Глава № 38

Настроение после всего было странным. Почему-то хотелось обнять весь мир и затискать его. Ну или хотя бы прогуляться по поселку, еще раз взглянуть на дом, что стоит вместо бабушкиного, пройтись по лесным дорожкам. Напоследок. А уж потом…

Перепрыгивая через ступеньку, я поднялась вверх по лестнице, ворвалась в комнату Никиты, чтобы пригласить его, позвать за собой в маленькое путешествие, и…

Справившись с изумлением, вошла в комнату и закрыла дверь.

Машинально сделала пару шагов и остановилась.

Никиты в комнате не было. Из ванной не были слышны звуки воды. Полная тишина. Да и вообще, что бы он там делал так долго? Значит, куда-то ушел без меня? Нет, он, мог, конечно. Но он бы сказал.

Оглянулась в поисках телефона, заметила свою сумочку на стуле, но подойти не успела.

Из ванной комнаты отчетливо донесся звонкий звук падения, а следом и ругань. Узнав голос мужчины, поспешила к двери, постучала, но ответа не дождалась. Пары секунд хватило, чтобы напомнить себе: мы друг друга уже видели без одежды, так что ничего пикантного, если я войду в ванную без приглашения.

И я же туда не врываюсь! Я честно стучала! И потом, а вдруг пока я терзаюсь вежливыми сомнениями, Никита нуждается в помощи?

У меня даже внутри все похолодело, когда мелькнула мысль, что звук падения, который я слышала, могли создать безопасная бритва, лезвия или… нож…

Приготовившись к тому, что дверь заперта и мне предстоит борьба, я напряглась, схватилась за ручку, повернула и, сама себе не поверила, когда внутрь практически залетела. Но куда более сильным было мое потрясение, когда я увидела Никиту.

Он сидел на широком бортике ванной, расставив ноги, и с какой-то отчаянной злостью смотрел на неглубокую емкость. Одна из них упала, разбилась надвое и откатилась на приличное расстояние. А вторая стояла на столешнице возле умывальника. Ее-то мой друг и терроризировал взглядом, то ли жалея, что она далеко от него, а тянуться лень, то ли готовя ее к участи первой.

Не знаю.

Без разницы.

Мой взгляд приклеился к телу мужчины, и…

Я видела, чувствовала, что он отвлекся и смотрит уже на меня, но сама не могла так легко переключить внимание на что-то другое. Да и на что? Какие там баночки? Кремы, шампуни… Все это было неинтересным и пресным, все это было обыденным.

А вот мужчина…

О том, что он не так давно вышел из душа, говорили не только взъерошенные влажные черные волосы, но и капельки воды, стекающие с его волос к шее, сползающие нехотя по его груди к кубикам пресса и задержавшиеся на розовой и, я помнила, такой горячей головке.

Как-то не верилось, что этот мужчина не так давно был во мне. И что я сосала эту головку. Такую отзывчивую, нежную, и такую желанную, что…

Услышав громкий вздох, я была уверена, что он мой, пока не взглянула в глаза мужчины.

Практически черные.

Прищуренные.

Наверное, чтобы не так отчетливо было видно то адское пламя, что в них бушевало.

Глаза, которые пугали и притягивали магнитом.

Глаза, которые хотели и позволяли.

Глаза, которые требовали приблизиться и осуществить то желание, что открыто читалось в моих.

— Ты… — я медлила, мне все еще было неловко и непривычно признавать, что желание есть.

И не к кому-нибудь, а к мужчине, которого знаю с детства. К мужчине, который столько раз целовался с другими у меня на глазах, и столько раз этих «других» менял, что их имена пронеслись в голове каруселью. И растворились в прошлом и глубинах взгляда того человека, которому я столько раз верила, что была готова поверить еще один. Даже если мне будет больно потом. А мне будет больно. Как и ему.

Но он рискнул.

Значит, и я смогу. Вместе с ним. Следом за ним. Прямо сейчас.

Приблизилась.

Остановилась напротив.

Он был высоким, и я лишь слегка склонила голову, жадно вдыхая запах его волос. Хороший шампунь, мужской, и бодрящий.

Пропустила его волосы через пальцы, поймала выдох в ответ, улыбнулась. А потом заметила его взгляд на емкость, потянувшись, взяла ее и ревниво взглянула на содержание.

— Что это?! — не поняла.

Нечто коричневое, с безумно приятным запахом, который мне понравился куда сильнее шампуня.

Никита вздохнул, попытался отобрать у меня загадку, а когда понял, что не удастся и я не отстану, признался без особой охоты:

— Сюрприз, который испортили.

— Какой сюрприз?

Я еще раз понюхала емкость, прикрыла глаза от удовольствия, который подарил аромат и, знаю, знаю, что так нельзя и что, скорее всего, это какая-то мазь, подцепила ее на палец и лизнула.

Изумленно ахнула, когда ощутила божественный вкус, зачерпнула еще немного и повторила.

А потом до меня дошло.

Это же шоколад!

Настоящий, вкусный, безумно дорогой шоколад! Из Швейцарии! Который я редко себе позволяю, но очень сильно люблю!

Но… Как? Почему? Зачем? Какое-то варварство — растопить эту роскошь и поместить в это невзрачное «нечто»!

И тут меня осенило…

Не просто так Никита выбежал из комнаты в полотенце. Ох, не просто. И не просто так принимал в срочном порядке повторный душ. Да еще так долго, тщательно и с такой злостью, что до сих пор незримо витала в комнате.

— Это… — я взглянула вниз на розовую головку, которая тоже смотрела на меня очень внимательно и в ожидании. — Тот самый десерт, который ты мне готовил?

— Ну да. Так старался, уже было все готово, прям вообще все готово, только тебя и ждали, а тут… — Никита тоже посмотрел вниз и огорченно вздохнул: — Такую подачу испортили!

Не знаю, что смешило меня сильнее — то ли понимание того, что вместо приятной разминки со мной его ожидала вполне болезненная разминка с братом. То ли понимание того, какой сюрприз во время драки скрывался под полотенцем. То ли тихое злорадство, что в момент, когда появились зрители, Никита поправил полотенце, и его бывшая не увидела того, что готовилось для меня. То ли мальчишеская обида, которая притаилась в карих глазах мужчины.

Но я попыталась сдержать эти эмоции и смеялась негромко, при этом тепло обнимая того, кого несправедливо обидели, и утешая его россыпью поцелуев. И как-то удивительно, но обнимать весь мир расхотелось. И сюсюкать с кем-то невидимым тоже. Обнимать хотелось только мужчину, который доверчиво принимал мои поцелуи. Мужчину, который пытался не рассмеяться в ответ, когда я принялась с ним сюсюкать.

А потом, как и я, позволил себе отпустить ситуацию, принять ее как случившуюся, и смеяться уже открыто.

Громко.

Раскатисто.

Не в силах остановиться, даже когда увидел, как я опустилась перед ним на колени и зачерпнула пальчиком шоколад. На этот раз куда более щедро. И совсем для других целей.

Нет, есть его я тоже планировала. Но чуть позже.

— Анька… — недоверчиво выдохнул Никита, когда я провела пальцем по его члену, оставляя шоколадную полосу.

И это его недоверие подстегнуло и придало чуть больше уверенности. Я зачерпнула шоколада побольше, щедро размещая его в тех местах, по которым изнывал мой язык. По всей длине — это да, конечно, это понятно. Но сильнее я смазывала головку. Мне нравилось прикасаться к ней, нравилось представлять, что будет, когда я оближу ее языком. И мне нравилось дразнить мужчину, которому уже не терпелось, чтобы я это сделала.

— Давай, страусеныш! — подстегивал он.

А видя, что я не спешу, а все так же скольжу пальцем по самому сокровенному, хотя уже все в шоколаде, намотал мои волосы на кулак, приподнял мое лицо и, склонившись сам, жадно поцеловал.

Мне кажется, его язык пытался продемонстрировать мне то, что он бы хотел получить взамен, ощутить на себе. Поэтому я не просто получала удовольствие от глубокого проникновения, а запоминала, училась, чтобы, едва он меня отпустил, облизать распухшие от долгого терзания губы и быстро, без прелюдии, начать сосать. Жестко. Изнывая от жажды и вкуса. И сама едва не кончая.

От того, как таял на моем языке дорогой шоколад. И как врывалась в мой рот мужская головка. Она хотела большего, она хотела чуть дальше, чем я пока могла и умела. Она хотела слишком многого от меня.

Но я старалась.

Мне нравился этот вкус — мужского желания и шоколада. Мне нравилось слышать стоны Никиты. Нравилось видеть, как резко он двигал бедрами и ощущать все сильнее его с каждым толчком.

И мне понравилось сосать его до тех пор, пока он не прохрипел, что кончает, и что сейчас…

Он попытался отстранить меня, но я увлеклась. И еще мне хотелось попробовать, чтобы понять…

Хм, непривычно, но больше вкуса. А еще, судя по хрипу мужчины и взгляду, я все сделала правильно.

Так, как он и хотел.

Так, как я и хотела.

Я не рассчитывала на какое-либо вознаграждение. Во-первых, мне самой безумно понравилось. Ну, и из-за нюанса, который заставил Никиту утром гневаться на скудный набор от Веселкиной.

Но мой мужчина был настроен всерьез.

Его ничего не смущало, он сыпал доводами домашнего врача, с которым во время поездки за покупками успел посоветоваться по всем важным и актуальным вопросам. А я краснела, бледнела, отнекивалась и отбивалась.

Единственное, от чего отбиться не удалось, а потом и не захотелось — от совместного душа.

— Здесь вода, не дрейфь, страусеныш… — уговаривал шепот Никиты в то время, как его пальцы синхронно с водными струями творили волшебство с моим телом.

Я понятия не имела, что вода может быть не только холодной или горячей, а еще и развратной.

И понятия не имела, что если ее умело направить…

Не знаю, как Никита все успевал. Мне кажется, он даже на секунду не составлял в покое мои соски. То теребил их, то поглаживал, вжимаясь в меня сзади, но не входя. А потом, когда я была на грани, развернул меня лицом к себе, прижал спиной к горячей от воды и пара стене и стал ласкать мою грудь языком. Хваля за то, что она такая податливая, и такая отзывчивая, и такая вкусная. И обещая ей весь мир удовольствий…

Не знаю, как грудь, а я впечатлилась. Настолько, что мой личный мир дрогнул и покачнулся, а ноги перестали удерживать, решив, что с них хватит. Хватит, раз я не стою, летаю!

После, когда мы вновь оказались с Никитой в постели, я слушала его сердцебиение, чувствовала, как он скользит пальцами в опасной близости от моих трусиков, и даже не дергалась. Это не мои танго, так что опасность далека-далека, и…

Несколько раз пальцы Никиты все же заставляли меня напрячься, но он со смешком отступал.

За окном ворковали птицы — по-моему, даже вороны серьезно подтянули певческие задатки. В доме запахло выпечкой. Ветер, изредка врывающийся в распахнутое окно, доносил чей-то смех. Кажется, Инги Викторовны.

И, наверное, отчасти поэтому улыбался Никита.

Так красиво…

И вот смотрела я на эту красоту, впитывала все эти незабываемые моменты и думала: могла бы я когда-нибудь устать от этого? Могла бы я всем этим пресытиться?

И становилось грустно от понимания — нет. Скорее и даже наверняка, что нет.

Пожалуй, это понимание и повлияло на то, чтобы согласиться еще на несколько дней остаться в коттедже.

— Зачем? — попыталась воспротивиться поначалу, но вяло и неохотно, что Никита сразу почувствовал.

— Чтобы легче было все это тащить, — мужчина лениво махнул в сторону кресла, на котором лежали пачки презервативов. — Ты же не хочешь, чтобы мы распечатали хоть один…

— Дотащим, — отмахнулась от доводов и напомнила. — Ты на машине.

— Ладно. Тогда у меня есть другие причины. Ну, во-первых, у тебя все равно отпуск, а тебе прогулки по свежему воздуху понравились больше, чем утренний сон. А во- вторых, чтобы мы узнали друг друга получше?

Я рассмеялась. Слова мужчины мне показались удачной шуткой. А он улыбнулся, но при этом посмотрел на меня очень серьезно и вдумчиво.

Тогда я не понимала, что именно он имеет в виду, вообще не подумала, что он не только смотрел серьезно, но так же серьезно и говорил. Без толики юмора.

Но спустя всего неделю, что мы провели с ним вдвоем, я многое осознала. Даже то, что принимая все эти годы его в качестве лучшего друга, закрывала глаза на то, что мой друг — мужчина.

И он может быть разным. Иногда совершенно другим. Не таким, как я думала.

Иногда более властным. Иногда более жестким и немного и не к месту ревнивым. Умудряясь оставаться и лучшим другом, и страстным мужчиной, который наконец- то дорвался до сладкого и пытался использовать каждый момент, чтобы мы действительно стали еще ближе друг другу.

Иногда он был трогательным и чуточку беззащитным. Иногда упрямым и невозможным, если дело касалось отношений со старшим братом.

И при всем при этом он был… безумно моим.

В какой-то момент я поняла, что с моей стороны все не просто серьезно, а серьезней уже просто некуда! Попыталась найти варианты, чтобы остаться с Никитой, но…

Поняла, что их нет, и стала рваться на волю.

Мне казалось, что чем быстрее это произойдет, тем лучше и безболезненней будет для нас обоих.

Но я ошибалась. Было больно настолько, что я перестала спать по ночам — лежала, вслушивалась в дыхание мужчины под боком и боялась закрыть глаза. У нас так мало времени вместе…

В этот раз, когда я сказала Никите, что мне пора уезжать, он не стал уговаривать подождать. А когда я сказала, что подумываю доверить квартирный вопрос юристу Ивана Петровича, он узнал у отца координаты Кости и молча передал мне. В моменты, когда я не знала, как сформулировать четче запрос на продажу, спокойно подсказывал мне.

Я была уверена, что он смирился, принял факт, что все уже решено, и от нас ничего не зависит.

Но в ту ночь, нашу последнюю ночь в коттедже, он внезапно проснулся, обнял меня и сказал:

— Не мучайся, страусеныш. Оставайся со мной.

— Не могу, — расстроила я и его, и себя.

И наверное, целый мир, потому что он перестал играть красками ночи, дарить звуки сердцебиения и дыхания, закрыл для меня запахи лета и леса. В ушах заложило, в глазах защипало, во рту пересохло. Прекрасно! То, что я и хотела — чудесные прощальные ощущения!

Приподнявшись, взглянула на стол, где стояла бутылка с водой, попыталась подняться, но уверенные руки мужчины перехватили меня и устроили поверх сильного тела, черные глаза сверкнули отсветами луны, а мягкий голос близкого человека попросил:

— Расскажи, моя птаха.

И меня прорвало.