Эпилог
Ответная улыбка Никиты стала последним, что я увидела, а потом мой новый мир, в который я смело шагнула, пошатнулся, накренился и… неожиданно перевернулся.
Мужчина направился к выходу, а я изумленно ахнула и попыталась разобраться, что происходит. Нет, все бы ничего — сама согласилась, сама набилась, и ехать мне всегда больше нравилось, чем идти, и намерения, которые я успела прочесть во взгляде Никиты, я более чем разделала, но…
Он нес меня не на руках, а так как и грозился, — закинув себе на плечо!
И единственное, что при данном способе путешествия было хорошего — это то, что он помнил о своем обещании, и держал меня крепко!
— Никита! — пропыхтела я возмущенно, рассматривая по пути какие-то туфельки и две пары ботинок. — Что это значит?!
— Это значит, что ты затянула с ответом — я уже настроился тебя воровать. И потом, ты сама заметила, с каким ожиданием за нами следили все мои предки! Я должен был показать им, что кровь — не вода! — совершенно спокойно пояснил мне Никита, так же совершенно спокойно неся меня к лестнице. — Ну и еще, Ань, сама подумай: что нам там было делать дальше? С главным мы разобрались, а дальше уж как-то сами, без свидетелей, ты согласна?
— Ну да, картины там правда были как живые… — начала я, и замолчала, услышав смешок.
Приподняв голову, я осмотрела окрестности и поняла, что то, что мы только что миновали с Никитой — это не гардеробная, которая внезапно образовалась у галереи. Это родственники Никиты. Живые. И здравствующие.
А их попытка мимикрировать под стену была с огромным треском провалена. Несмотря на то, что голубые брюки Инги Викторовны почти совпадали со станами по цвету. Не помог затеряться и голубой штопор в руках у Ивана Петровича. Фиолетово-голубой синяк у Филиппа тоже не помогал спрятать эту улыбчивую композицию заговорщиков.
А между тем, мы с Никитой начали спускаться по лестнице.
И, несмотря на старания друга, мне стало как-то не очень удобно в таком положении! А потом еще, наверное, и кровь резко ударила в голову, потому как я не нашла менее удачного времени, чтобы спросить:
— А брачная клятва означает… что ты… меня любишь?
Спросила — и затаилась.
— Нет, — буркнул Никита. — Она означает то, что мне просто не с кем поговорить! И что мне просто нечего делать! Потому что вместо того, чтобы зарабатывать будущей жене на машину, я отдаю конкурентам два важных контракта и неделю греюсь вместе с ней на деревенском солнце! Надеюсь, ты не против, дорогая, что с машиной придется повременить?
Я открыла рот… и закрыла.
А потом все-таки не удержалась и снова спросила:
— Никит, ты что… хочешь на мне жениться?!
И, видимо, на этот раз я удачно передала степень своего удивления, потому что Никита резко остановился. Переместил меня на руки. Внимательно посмотрел мне в глаза. А потом развернулся вместе со мной к лестнице, у перил которой вверху, затаив дыхания, стояла троица родственников, и изумленно воскликнул:
— Взгляни на Филиппа!
Я посмотрела.
— Я говорил, что готов ради тебя почесать кулаками? Пожалуйста! — продолжил негодовать Никита. — Какие тебе еще нужны доказательства, чтобы ты поверила, что у меня к тебе все серьезно?!
Я отвернулась от Филиппа и провела пальчиком по скуле мужчины, который держал меня на руках.
— Да я!.. — Никита никак не мог успокоиться, хотя голос зазвучал куда тише. — Я даже коллекционную бутылку вина своего отца помог тебе выкрасть!
— Кстати, — поддакнул Иван Петрович, — если бы первая бутылка вина не была уничтожена, я бы и дальше держал нетронутым ящик.
— А так мы уничтожили целых три! — Никита взглянул на меня так обвинительно, словно их все выпила я.
Я даже не успела списать хоть одну на Веселкину, как снова заговорила семья Шейхов.
— Вчера вечером уже было четыре, — внес поправку Иван Петрович, приобнял свою супругу и весело помахал штопором, — а сейчас будет пять, так что… Аня, думаю, ты должна понимать, что в отношении тебя серьезные намерения не только у моего младшего сына.
Я в ужасе бросила взгляд на Филиппа. Тот хмыкнул и перекрестил меня, мол, отстань уже с миром.
— Я имел в виду всю нашу семью, — подмигнул мне Иван Петрович. — Ты же не думала, что мы тебя так просто отпустим?
Никита приподнял пальцами мое лицо, внимательно посмотрел мне в глаза и сдал с потрохами:
— Думала!
Я подкралась пальцем к жилке, которая нервно пульсировала на его шее и стала ее нежно поглаживать.
Никита вроде бы успокоился. По крайней мере, моя макушка перестала нагреваться от его резких выдохов, а лицо пылать от обвинительных взглядов. Инга Викторовна перестала изумленно качать головой и тихо бормотать, что нельзя уехать, не оббежав все дорожки — это ведь для здоровья и так интересно. Иван Петрович, покрутив штопор, двинулся вниз, явно вознамерившись наконец его применить к пятой бутылке. Филипп устал стоять, но уходить не желал и потому сел на ступеньки.
И вдруг в дверь позвонили.
Иван Петрович задумчиво посмотрел на штопор и на всякий случай спрятал его в карман. Наверное, решил, что кто-то из гостей мог оценить его вино давней выдержки и вернуться ради него.
Настроившись на худшее, он нахмурился, распахнул дверь и… был немилосердно облаян каким-то пушистым, белым и очень гавкучим созданием на поводке. За которым, стоя на пороге, неловко переминались студенты, помогавшие на пикнике. Все трое, включая Светлану.
— Мы это… — один из парней стушевался под требовательным взглядом Ивана Петровича, но быстро взял себя в руки, — спасибо сказать пришли. Благодаря тому, что вы так хорошо заплатили, мы смогли выкупить у живодеров не только это белое чудо, но и много других животных!
Иван Петрович строго смотрел на парня, потом пожалел его, дал минутную передышку и строго взглянул на псину. Та тихо гавкнула и попятилась. Попыталась удрать со ступеней, но поводок натянули потуже и псину вернули пред очи Ивана Петровича.
— Чудесно, — процедил тот с таким недовольством, что первый студент утратил дар речи, а псина обреченно высунула язык, присела, раз все равно сбежать не дают и мечтательно взглянула на зеленые туи.
— Ее хотели пустить на мех, — вступил в беседу второй парнишка, — они специально таких редких собак — ради меха, выращивают…
— Ужасно! — воскликнула Инга Викторовна, подойдя к мужу и сочувственно рассматривая пушистика.
А вот мне собаку теперь стало почти не видно. А хотелось посмотреть — она действительно была белым чудом! И потискать ее хотелось! Но я не могла, потому что все еще была на руках у Никиты и он, чтобы не дергалась, весьма ощутимо потискал меня.
Инга Викторовна подошла к мужу, и так как теперь они оба стояли у двери, мне стало плохо видно собачку. А посмотреть хотелось — она была действительно белым чудом, никогда таких не видела! И потискать хотелось. Но я не могла, потому что все еще была на руках, и чтобы не дергалась, кое-кто весьма ощутимо потискал меня.
— А теперь мы ее спасли! — послышался радостный голос Светланы. — И сразу подумали, что будет справедливо….
— Мне это уже не нравится, — буркнул Иван Петрович и попытался невежливо закрыть перед студентами дверь.
Он опытный мужчина. Он точно подозревал. Он чувствовал! Но Инга Викторовна…
— Давай их дослушаем, — попросила она супруга.
И вот, пока они смотрели друг другу в глаза, студенты решили, что это самое удачное время! Что другого шанса не будет! И что только сейчас или никогда!
— А мы уже все сказали! — один парнишка как бы ненароком отпустил поводок и попятился.
За ним второй. Светлана, мило улыбаясь, прикрывала отступление этих спасителей. И в конце, когда они уже были практически у ворот, даже все объяснила:
— Понимаете, мы много животных спасли! Очень много! А у вас такой большой дом! И вы добрые! И… — она выскользнула за ворота следом за приятелями и как могла, утешила: — Она добрая и послушная, она очень умная! Это не самый худший вариант добродетели! Там еще были крокодил и питон! И обезьяна! Но помня, как вы были добры, особенно Аня! Передайте привет ей, пожалуйста!
Студенты сбежали.
Собака осталась.
Обменявшись взглядом с Иваном Петровичем, который ворчал, что всегда знал — добродетель до добра не доводит, псинка зевнула, высказав свое мнение по этому поводу, и решительно прошла в дом.
Взглянула на меня, поняла, что я высоко и переключила внимание на Никиту. Тот напрягся и выпрямился. Собака наоборот, слишком расслабилась и присела. А потом решила, что здесь все свои и… скажем так, расслабилась, так, как хотела это сделать под туями.
— Вот значит как! — взгляд Никиты, обращенный на меня, вновь был обвинительным, словно это я только что опозорилась.
На его родителей и хрюкающего на лестнице Филиппа я старательно не смотрела.
— При чем здесь я? — насупилась я под пристальными взглядами всего семейства.
— Ты хотела уехать и оставить на меня это чудовище! — выдвинул обвинение Никита.
— Смею напомнить, — я вновь погладила его жилку на шее, — что мы бы уехали вместе с тобой. Да мы и сейчас уходим.
Никита уже куда милостивей взглянул на собачку и куда добрей — на меня. А потом в его взгляде промелькнуло такое… такое… что даже заерзала у него на руках.
— Уходим, — поддакнул он.
Со мной на руках, Никита обошел лужу и задумчивую собачку, которая тявкнула и отошла в сторону, потому что явно не собиралась использовать свой мех для уборки. Даже после себя. Даже в таком большом доме и когда все присутствующие сопят, сверкают глазами и как бы намекают, что придется!
Иван Петрович многозначительно распахнул дверь. Первыми проскользнули Никита и я. Потом, скорее всего, предполагался гордый уход собаки под печальный вздох Инги Викторовна.
И выбора не было. Вот тебе туи, пожалуйста, а там близко ворота и улица, где спокойно можно все делать!
Собачка совсем приуныла.
А потом услышала громкий смех, и поняла, что вот же! Вот же ее спасение! И что тот, кто способен смеяться в таком мрачном, таком негостеприимном доме, где за один проступок сразу указывают на дверь, и будет ее лучшим другом!
Никто не успел даже моргнуть, даже Филипп, к которому рванула собака. Он так и застыл с открытым ртом, когда она от широты своих чувств прыгнула на него и лизнула! И замахала перед его лицом пушистым хвостом, вертясь из стороны в сторону и показывая, какая она красивая, какая она пушистая!
— Надеюсь, — ворчливо протянул Филипп, погладив ее по мокрому носу, — студенты хоть в чем-то сказали правду. То, что ты не послушная, это они налажали. Но, надеюсь, ты хотя бы действительно пес, а не скунс. А то что-то не нравится мне твоя манера так часто поднимать хвост.
Собака гавкнула и послушно присела на одну ступеньку ниже Филиппа. Тот ей важно кивнул, одобряя. Инга Викторовна пошла за средствами для уборки. Иван Петрович согласился пройтись за колбасой.
— Идите уже! — заметив нас на пороге, небрежно махнул рукой Филипп.
Ну и мы пошли.
Не потому, что он нас отпустил.
А просто… у нас же были намечены планы!
И такие… такие, что…
Если бы я знала, куда мы с Никитой идем и что именно я увижу, я бы не хохотала у него на руках, мешая ему идти. Я бы бежала впереди него. Я бы тянула его за собой. Я бы…
А, впрочем, все было так, как должно было быть.
И даже то, что за все это время в поселке я так и не побывала больше у дома бабушки, тоже было правильным. Потому что тогда я бы не смогла удивиться так, как сейчас. Не смогла бы впитать в себя столько счастья.
И не смогла бы оценить в полной мере, что сделал для меня мужчина, который внес меня на руках в дом, построенный вместо бабушкиного. Для того, чтобы жить в нем со мной.
Когда я немного осмотрелась и смогла снова дышать, он подошел ко мне со спины, откинул волосы с моей шеи и шепнул, положив руки на мои плечи:
— В тот раз, когда мы с тобой встречали закат в заброшенном доме, я просто хотел обнять тебя и поцеловать. А ты испугалась…
Я обернулась, удивленно взглянув на него, а он с улыбкой продолжил:
— Я долго не понимал, что на самом деле чувствую к тебе. А потом ты зацепилась за образ Филиппа, тебе было проще любить кого-то далекого, недоступного. А мне было проще жить так, как я жил. Мне казалось, что наши отношения с тобой — это лучшее, что может быть между женщиной и мужчиной. А потом я понял, что мне этого мало. И что ты не готова к большему…
Он замолчал, а я прижалась к его груди, с удовольствием слушая, как в эту минуту его сердце бьется только ради меня.
— Знаешь, в какой-то момент я даже поверил, что так будет лучше. Ты и я — друзья навсегда. — Он усмехнулся, тяжело выдохнул и признался: — А потом ты решила уехать. И я понял, что не смогу тебя отпустить…
— Так значит, идея устроить пикник элитных знакомств — твоя?
— Нет, это идея мамы. А папа давно мечтал о наследниках, так что был только «за».
— А зачем ты позвал Филиппа? Чтобы все выглядело правдоподобно?
— Нет, — Никита снова покаянно вздохнул. — Я хотел, чтобы ты разобралась в себе, чтобы поняла, почему столько лет хваталась не за мужчину, а за его созданный образ. Хотел, чтобы ты его отпустила. Тогда в твое сердце мог бы потихоньку прокрасться я.
— А если бы я поняла, что на самом деле люблю его?
— Тогда я бы понял, что надо действовать жестче и украл тебя раньше.
— Но… что-то ведь было… — проговорила я неуверенно. — И раньше всегда, когда Филипп оказывался рядом со мной, вернее, перед тем, как он должен был оказаться рядом, я чувствовала, как мне становится жарко, душно и…
— Это выбор одежды не по сезону, магнитные бури, давление, температура, подземные гейзеры, — отмахнулся небрежно Никита. — Это что угодно, но не любовь. Да ты и сама понимаешь. Теперь понимаешь, ведь так?
Я вновь попыталась спрятать лицо у него на груди, но Никита обхватил пальцами мой подбородок, заставляя взглянуть на себя.
Я посмотрела. Ненадолго задумалась. И улыбнулась.
Он не говорил тех слов, которые так часто произносят другие мужчины. Я тоже не говорила ему этих слов.
— Понимаю, — сказала я вместо них.
И мы оба поняли, что это значит, и как много мы сказали друг другу на самом деле.
— Прекрасно! Тогда предлагаю перейти к тому, чтобы наконец отметить наше с тобой знакомство! — Никита взял меня за руку и повел на второй этаж, попутно рассказывая: — Ровно двенадцать лет назад один мальчик по имени Никита познакомился с одной девочкой, которую звали Аня и которая выдвинет условие, чтобы ее никогда не звали Адаб…
— Ровно? — ухватилась я за его слова. — Никит, это правда? Ровно двенадцать лет назад? Ровно?
— Не придирайся, — попросили меня. — Может и не ровно, может неделя туда, неделя сюда. Какая разница? Главное ведь не в этом. А в том, что если мужчина ошибается или что-то забывает, он, в отличие от женщины, не может сказать, что он девочка и ему все простительно. Он находит возможность это исправить. Так к чему я веду? Ах, да. Предлагаю считать точной датой нашего знакомства именно этот день. Я даже ввел это число в наших телефонах, так что в следующем году договариваться уже не придется.
Мы остановились у закрытой двери, Никита ее толкнул и хотел пропустить меня внутрь. А я застыла на пороге, и сама не входя, и его не впуская. Потому что залюбовалась. Нет, не огромной кроватью. А сотней ароматных зажженных свечей, которые к ней вели от двери.
— Здесь запах от свечек получше, чем ты обещала, да? — усмехнулся Никита у меня за спиной. — Я хотел выложить их еще на кровати, но подумал… Мало ли, пока я уговорю тебя на похищение, пока мы дойдем — все-таки ты бегала по лесу только раз, а отбивные я для тебя резал, не жадничая и не считая… Ну в общем, без учета твоего нового веса и скорости слов в минуту отвлекающей болтовни от Филиппа, я поостерегся так рисковать. А то пришли бы, а здесь уже без нас все пылает! Как-то неправильно, да?
— Да, — обернулась в его руках.
— Зажжем звезды сами? — хмыкнул он.
— Приступаем!
Я с готовностью обняла его не только руками, но и ногами. Он уверенно сделал шаг вперед…
А потом покачнулся, выругался и стремительно понесся к кровати. Уронил на нее меня, отодрал от стопы свечу, которая к ней прилипла, и навис надо мной.
— Ну да, — сказал он, видя, что я буквально давлюсь от смеха. — Да, пожалуй, со свечками я действительно переборщил! И можно было оставить дорожку, чтобы спокойно пройти к кровати. Но знаешь что?
— Что? — хихикнула я.
— Зато я точно не переборщил вот с этим! — Потянувшись к карману своих брюк, он вытянул несколько пачек презервативов и россыпью раскидал по бескрайней кровати. Я даже не пыталась сосчитать его стратегические запасы. Мне было ужасно смешно. Но ровно до того, как он приступил к поцелуям и сказал мне с угрозой: — Здесь у меня все точно подсчитано. Не выйдем из комнаты, пока не используем все! и…
И я почувствовала себя царевной, которую на долгие годы похитил коварный дракон.
А потом…
Потом я почувствовала себя царевной, которая коварно использовала дракона.
И настолько это понравилось и дракону, и мне, что мы были не против сидеть вдвоем в этой темнице, лежать вдвоем в этой темнице, да что угодно делать в этой темнице. Главное, что вдвоем.
А уж когда я услышала шепот на незнакомом языке, который не раз мне казался во сне…
И когда, опережая мои вопросы, мне вручили резную шкатулку с запасами швейцарского шоколада, но с моей фотографией на обертке…
— Люблю тебя, — растроганно прошептала я.
А мой любимый дракон самодовольно усмехнулся и подмял меня к себе под бочок. И только спустя целую минуту облегченно выдохнул и ворчливо прокомментировал:
— Вот возьму и поверю тебе! И вообще, давно бы так! А то дружу, обожаю, ты лучший…
Я улыбнулась, прижалась к нему сильнее, умиротворенно закрыла глаза. И когда уже окуналась в сон, услышала ласковый шепот на незнакомом языке, который перемежался русским ворчанием:
— Люблю… Конечно, ты меня любишь! И знаешь, что я тебя тоже люблю… Мне вот одно интересно, когда же ты догадаешься, что тот дурак, за которого ты скоро выходишь замуж, на самом деле — продуманный я?!
Я рассмеялась.
Словом, отнеслась к предупреждению безответственно. А ведь могла поговорить, отговорить, убедить, что нам еще рано! Конечно, сослаться на то, что мы плохо друг друга знаем, я не могла. Но что-нибудь бы придумала — это точно!
Если бы я тогда поверила Никите.
Если бы я тогда не уснула.
А так…
А так уже через два дня я была замужем за Никитой.
Потому что Филиппу надо было срочно уезжать в Лондон. Ивану Петровичу не терпелось открыть бутылки Шато-Рено, которые еще сохранились. Инге Викторовне понравилось устраивать скромные вечеринки. Виктории представился случай спеть для тех, кто ее еще ни разу не слышал. Песику, который тоже уезжал за границу, не терпелось похвастаться бантиком, которым ее украсил хозяин-тоже блондин. Леснику некуда было девать собранные грибы. Владимиру Ильичу, который спас озеро, некуда было девать рыбу, которая вот взяла и сама наловилась в таком количестве. Веселкиной с программистом пока негде было жить, а тут такой шанс, что я передумаю продавать квартиру, и если не прощу соседку, то хотя бы забуду о том проступке, в котором она сто раз успела покаяться.
Ну и самое главное. Не зря же Инга Викторовна пригласила из заграницы всех моих родственников! И не зря же те приехали, правда? Даже мама, которая понятия не имела о моих настоящих чувствах к Никите и теперь уговаривала квартиру не продавать, а жить именно в ней!
— Нет уж, — отказался Никита от такого щедрого предложения. — У нас с Аней все серьезно, у нас друг на друга грандиозные планы, так что нам нужно много комнат в квартире. А эту она решила продать — так что пусть продает. Кстати, ваш муж может вложить деньги в один интересный проект…
И тут Никита заметил мой взгляд и кивнул.
— Да! Да, моя дорогая, это не сон, тебе не мерещится и пощады не будет! Ты действительно сегодня выходишь замуж!
А я…
Я была настолько поражена тем масштабом, что он провернул ради того, чтобы мы были вместе, что ответила «да», когда меня спрашивали, и я была в красивом платье и на виду у гостей. И повторила это же, когда мы с Никитой остались одни, и он спросил: «Не помочь ли мне с платьем?».
И скажу я вам по секрету, что быть замужем за Никитой — это что-то невероятное. И то, что невероятно правильное.
Теперь-то, два года спустя, я могу сказать это смело.
Многое изменилось за это время.
Филипп вернулся в нашу страну вместе с песиком, и пока они оба никуда переезжать не хотели, надоели им заграницы. Инга Викторовна стала еще стройнее, еще красивей и еще более, если это, конечно, возможно, влюбленной в Ивана Петровича. Он пополнил запасы в своем винном погребе, не раз намекая Филиппу и нам, что только и ждет достойного повода.
Виктория, что самое удивительное, нашла продюсера, который сказал, что раскрутит ее. Пока он усердно раскручивает ее маму на деньги, но говорят, что афиши Виктории уже видели на столбах.
Веселкина не выдержала того, что моя квартира все-таки была продана, а программист для них купить жилплощадь еще не успел, и бросила его. Наверное, для него это послужило серьезным трамплином, потому что он уволился с прежней работы и придумал какую-то новую сеть для общения. Она, кстати, уже достаточно популярна, и на трехкомнатную квартиру в хорошем районе ему хватило. А как будет дальше? Кто знает?
Я в его жизнь не лезу, просто они с Никитой пересекались по каким-то рабочим вопросам.
У Кристиана, кстати, благодаря моему супругу тоже все наладилось в жизни и на работе. Банк больше не угрожает отобрать большой дом. Мила растет. Малыши — Иза и Макс родились пузатенькими и забавными. Мама цветет, беременность и роды ей тоже явно пошли на пользу.
Папа тоже живет хорошо, мы часто общаемся с ним по скайпу, один раз мы с
Никитой съездили в гости. Но как-то… понравилось, но дома все равно лучше. Домой тянуло неимоверно.
Может, потому, что у нас места такие красивые. Может, потому, что они действительно волшебные, заговоренные. Может, потому, что в лесу у нас не только вороны и воронята летают, а еще и аисты иногда появляются.
Один вот жирный пролетел недавно над нашим домом и, скажем так, всерьез по нему потоптался. И теперь я топчу отбивные в два раза усердней, чем раньше и слушаю угрозы любимого мужа, что вот он вытерпит, так и быть, еще пару месяцев вытерпит, а потом посадит меня на яблоки! Исключительно на яблоки и капусту!
А я слушаю его ворчание и тихо млею, наблюдая за тем, как старательно он режет для меня отбивные.
И так хочется сказать ему, что не собираюсь я поправляться.
Даже по такому важному поводу не собираюсь. Даже, несмотря на то, что у нас будет девочка, которой изначально можно все, потому что она ведь девочка, как и мама…
Нет уж, я планирую держать себя в форме! Потому что рядом со мной мужчина, которого я люблю. Мужчина, который слегка кипешует, что напортачил, а мне отдуваться.
Потому что рядом со мной мужчина, с которым я могу совершенно все. Даже ощущать себя безумно красивой при таком большом животе. Потому что кое-что все еще неизменно и это неимоверно радует.
Рядом со мной Никита.
Мой лучший, мой самый любимый и единственный друг.
.