Глава 16

Домой я возвращаюсь в двенадцать ночи. Сын и Валентина Петровна уже давно спят, поэтому, заглянув к Дане, направляюсь к себе.

В мыслях и душе царит полный раздрай. И мне просто необходимо сейчас побыть наедине с собой. Подумать над тем, что узнала от Матвея. Переосмыслить все. Унять бурю внутри.

Привести мысли в порядок оказывается не так просто. Стоит только подумать, что Егор все спланировал, подстроил проблемы моему отцу, чтобы заполучить меня, как внутри разгорается пожар. Меня начинает трясти от злости.

Как он мог так поступить? Зачем? Неужели его прихоть, его желание обладать мною были важнее моей порушенной жизни?!!

Какой же он мерзавец! Подлец! Бессердечный ублюдок!!

Моя ненависть к погибшему мужу возрастает в геометрической прогрессии. Если бы Егор был жив, точно бы не сдержалась и набросилась на него в желании выцарапать его холодные лживые глаза.

Боже, как же я сейчас его ненавижу…

Свернувшись на кровати клубочком, крепко зажмуриваю глаза и начинаю глубоко и часто дышать. Я не буду плакать. Не буду. Все прошло. Его больше нет. Егора больше нет. Я справлюсь. Смогу пережить шокировавшую меня новость. Не в первой.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я окончательно успокаиваюсь и беру себя в руки. Переворачиваюсь на спину, вытягиваюсь во весь рост и бессмысленным взглядом еще несколько минут смотрю в потолок.

Эмоции спадают. В душе образовывается сосущая пустота. Накатывает усталость.

Обдумав всё, я осознаю, что Матвей прав и выбора как такового у меня не было с того самого момента, как я попалась Егору на глаза. Откажись я выходить за него, лишилась бы не только Кирилла, но и семьи. Всего. Егор бы уничтожил все, что мне дорого, за отказ. Поэтому, осознав это, я испытала даже облегчение. Я поступила верно. Пожертвовав своим счастьем, я спасла отца и Кирилла.

Больше я не стану себя винить. Никаких угрызений совести. Ненависти к себе. Хватит. Это не моя вина.

Встав с кровати, иду в ванную комнату. Быстро принимаю душ, надеваю шелковую ночнушку и забираюсь в кровать.

Впервые за две недели засыпаю быстро и сплю хорошо. Без тревожных снов.

***

— Александра Николаевна, я могу идти? — заглянув ко мне в кабинет, спрашивает секретарша.

Оторвав глаза от компьютера, говорю:

— Да, конечно. Идите домой.

— До завтра, Александра Николаевна, — прощается девушка и, не дожидаясь ответа, закрывает за собой дверь.

Снова возвращаюсь к изучению сметы, час назад присланной мне на почту одним из поставщиков.

В очередной раз хмурюсь, заметив, что некоторые суммы за предстоящую работу сильно завышены. Не знаю, откуда такие расценки, но они явно несоизмеримы с теми работами, что нам собираются произвести в нескольких филиалах.

Перечитав все третий раз, делаю пометки, обвожу те суммы, что вызывают подозрения, и переправляю всё Давиду Рустамовичу. Мне нужен его совет. Я не понимаю, почему мы заключили контракт на ремонтные работы с этой компанией и откуда они берут такие заоблачные суммы. Придумывают сами, что ли?

Убедившись, что письмо отправлено, закрываю браузер, выключаю комп и начинаю собираться домой. На сегодня достаточно работы.

Глянув на время, удивленно отмечаю, что еще нет и восьми.

Неужто в кои-то веки приеду домой пораньше?

Выключив свет в кабинете, неторопливо иду к лифту. На ходу роюсь в сумочке в поисках телефона, который, как назло, затерялся где-то в недрах, казалось бы, небольшого пространства.

— Какая удивительная встреча, Александра Николаевна, — голос Кирилла словно разрядом тока проходит через моё тело. Заставляет вздрогнуть и внутренне напрячься.

Надеясь, что это всего лишь слуховая галлюцинация, медленно поднимаю взгляд и тут же попадаю в плен прищуренного взгляда Кирилла, стоящего возле лифта.

Даже гадать не хочу, что он тут делает в такое время.

— Добрый вечер, Кирилл Сергеевич. Что вы делаете здесь в такое время? — мой голос на удивление звучит ровно. Хотя внутри все начинает дрожать и трястись от пробуждающихся эмоций.

— У меня была встреча с Давидом Рустамовичем, — с легкой ухмылкой отвечает он и нажимает кнопку вызова лифта. — А вы всегда так допоздна засиживаетесь в офисе?

Не заметив в его вопросе ничего подозрительного, спокойно отвечаю:

— Обычно я ухожу с работы еще позднее. Но сегодня получилось освободиться раньше.

Наконец нащупав рукой телефон, достаю его и быстро отправляю Андрею СМС, что скоро спущусь. После чего закидываю телефон обратно в сумку.

— Признаться, удивлен. Думал, ты только номинально числишься гендиректором, — он даже не замечает, как переходит на «ты».

— Думаешь, я не в состоянии справиться с такой должностью? — немного обиженно спрашиваю у него, тоже перестав «выкать».

Кирилл на пару секунд задерживает на мне задумчивый взгляд, после чего отвечает:

— Думаю, тебе это по плечу. Ты всегда быстро схватывала новую информацию. Да и упорства тебе не занимать. Впрочем, как и ума.

Это первая похвала от Кирилла за время нашего с ним общения после смерти моего мужа. Обычно все наши разговоры сводились к спорам и оскорблением с его стороны. Поэтому я немного теряюсь и не нахожу, что ответить.

Сигнал о прибытии лифта разрушает неловкую ситуацию, вызванную моим молчанием.

Кирилл как джентльмен пропускает меня первой в лифт, после чего заходит сам и нажимает кнопку первого этажа.

Стоит дверям лифта закрыться, как я замираю от близости Кирилла. И понимаю, какую глупость совершила, зайдя с ним в лифт.

Напряжение, что моментально возникает в кабинке лифта, заставляет каждую клеточку в моём теле трепетать. Он здесь, рядом со мной…

Даю себе мысленного пинка, и стараюсь абстрагироваться от присутствия Кирилла.

Дышу поверхностно, чтобы приятный запах его духов не проникал в мои легкие.

Это не помогает, понимаю, когда сердце ускоренно начинает качать кровь, а руки подрагивают от сильнейшего желания прикоснуться к мужчине, что почти задевает своим плечом моё.

Он так близко. Стоит только сделать маленький шаг, и я коснусь его. Я хочу почувствовать тепло его тела и до дрожи боюсь. Боюсь своих чувств. Своей реакции на него.

От сковавшего меня напряжения из-за близости Кирилла, от его дыхания, к которому я остро прислушиваюсь, начинаю дрожать. Тело покрывается мурашками. Дыхание сбивается.

Борясь с собой, прикрываю глаза, чтобы, не дай Бог, Кирилл, заглянув в них, не заметил моего состояния.

Почувствовав движение рядом с собой, тут же распахиваю глаза.

Кирилл жмёт кнопку «стоп», и лифт останавливается, так и не доехав до первого этажа.

Удивленно и немного испуганно смотрю на него. Не знаю, чего от него ожидать, и это пугает.

— Что… что ты делаешь? — мой голос дрожит от напряжения.

Кирилл впивается в моё лицо внимательным пронизывающим взглядом и хрипло спрашивает:

— Ты спишь с ним?

— С кем? — обескураженно уточняю.

Я полностью растеряна и не понимаю, что происходит.

Зачем он остановил лифт? К чему задает такие вопросы?

— Ты спишь с Давидом Рустамовичем? — имя мужчины, что протянул мне руку помощи, Кирилл произносит с такой злостью, что я окончательно теряюсь.

Он что, ревнует? Да нет, бред…

— Нет. Я не сплю с ним, — тихо отвечаю. И тут же злюсь на себя. Какого черта я перед ним оправдываюсь?! — А если бы и спала, это не твоё дело, Кирилл.

Смело встречаю его потемневший взгляд. Вздергиваю вверх подбородок. Какое-то время мы боремся взглядами. Никто из нас не хочет уступать. А затем Кирилл неожиданно стремительно преодолевает разделяющее нас расстояние, аккуратно хватается пальцами за мой подбородок и поднимает мое лицо.

— Что тебя с ним связывает? — выдыхает он вопрос практически в мои губы.

Задерживаю дыхание и широко открытыми глазами смотрю на него.

От его прикосновения в голове моментально появляется туман. Не могу здраво мыслить. Не понимаю, о чем он спрашивает. Меня сейчас волнует только то, насколько он близок ко мне. Его теплое дыхание на моём лице. Тепло его рук. Его запах, сводящий с ума.

— Саша… — зовет он. И нежно оглаживает большим пальцем мой подбородок. — Что между тобой и Давидом Рустамовичем?

От его поглаживания бросает в жар. Я обескуражена поведением Кирилла. Его близостью.

Я столько раз мечтала снова почувствовать его прикосновения…

— Ничего. Нас связывают только деловые отношения. Он… помог мне занять должность гендиректора, — честно признаюсь, не отрывая взгляда от расширенных зрачков Кирилла.

— А что взамен за свою помощь он попросил?

— Ничего… ну, то есть, почти ничего… Только поддержку в спорных вопросах на голосовании акционеров.

— Вот как… Значит, он не пытался затащить тебя в постель? — всё еще не до конца веря моим словам, спрашивает он. И меня словно окатывает холодной водой. Сознание немного проясняется, и я сухо отвечаю:

— Не пытался. Я сразу дала понять, что между нами будут только рабочие отношения.

За кого он меня принимает, раз думает, что ради должности я готова лечь под любого?! Становиться мерзко.

— Почему? Он не в твоем вкусе? — все так же нависая надо мной и удерживая мой подбородок в плену своих горячих пальцев, спрашивает Кирилл.

С трудом, буквально заставляя свое тело двигаться, отстраняюсь от него.

Становится легче думать и говорить с ним.

— К чему все эти вопросы, Кирилл? Чего ты добиваешься?

— Просто пытаюсь понять, что ты представляешь из себя на самом деле.

В груди становится больно. Он ведь знает меня. Меня настоящую.

— Ты знаешь, какая я на самом деле, — почти шепчу.

— Нет. Не знаю, — он отрицательно качает головой. — Ты никогда не была той, кем я тебя считал.

Его слова бьют наотмашь. Глаза резко начинает щипать от приближающихся слез. Грудь сдавливает.

Почему он так говорит? Почему?

Я всегда была с ним откровенна. Открыта. Сама собой. Никогда не играла и не притворялась. Неужели он не чувствовал этого?

Застыв подобно каменному изваянию, смотрю на него. Пытаюсь отыскать в его взгляде хоть немного тепла по отношению к себе. Но вместо этого обжигаюсь об лёд.

Больно… невыносимо больно… А ещё обидно.

— Жаль, что ты так считаешь, — это всё, что я могу произнести.

— Разве я не прав? — поджав губы, с неприязнью спрашивает он.

— Нет! Не прав! — срываюсь я. — Ты только и делаешь, что лелеешь свою обиду. Обвиняешь меня, ненавидишь и презираешь. Если тебе легче считать меня тварью, то на здоровье. Считай. Только оставь меня уже в покое! Избавь от своего общества! — уперев указательный палец в его грудь, эмоционально произношу я.

— Избавить от своего общества? Этого ты хочешь? — зло спрашивает он, придвигаясь ко мне.

— Я хочу, чтобы ты прекратил винить меня, — успеваю произнести, прежде чем он толкает меня к стене.

Вжав меня в стенку лифта, он снова хватается за мой подбородок. На этот раз держит крепко, причиняя легкую боль.

— А кого мне винить, Саша? Кого мне винить за боль, что ломала меня не один месяц? Боль, что рвала меня на части, словно дикий оголодавший зверь! Боль, что подобно кислоте разъедала мою душу! Скажи, кого винить?! — озлобленно спрашивает Кирилл, а после целует меня. Жадно. Болезненно. Остервенело. Собственнически.

Его поцелуй лишает меня воли. Подчиняет. Не дает сделать даже вдоха.

Кирилл терзает мои губы и с силой сжимает в объятьях. В его прикосновениях нет той нежности, что всегда присутствовала раньше по отношению ко мне. Он наказывает меня. А я послушно принимаю наказание. Не сопротивляюсь. Но и не отвечаю на поцелуй.

Мне горько. Моя душа плачет, а сердце болезненно сжимается в груди.

Именно грубое отношение Кирилла ломает что-то внутри.

Егор почти всегда был груб со мной, но я так болезненно не реагировала на его грубость.

Грубость же Кирилла — вызывает слёзы и глухую ноющую тоску.

Как только Кирилл отрывается от моих истерзанных губ, отталкиваю его от себя и, проскользнув мимо него, нажимаю кнопку запуска лифта.

Глаза жжет от слез. В груде пылает обида.

Чтобы унять дрожь, сотрясающую меня от эмоций, обхватываю себя руками.

— Саша, — хрипло зовет Кирилл.

— Молчи. Не говори со мной, — отвечаю ему с надрывом. На него не смотрю. Не могу. Иначе сорвусь и позорно разревусь.

Как только лифт останавливается и двери открываются, стремительно выхожу и прямиком иду на выход.

Чувствую, что Кирилл следует за мной, но так и не поворачиваюсь.

Как только оказываюсь на улице, спешу к своей машине, напрочь игнорируя окрик Кирилла.

— Поехали, — захлопнув за собой дверь, бросаю Андрею.

Машина трогается раньше, чем Кирилл успевает приблизиться.