ГЛАВА 15. Поверженный Габриель
Благодаря занятиям с Адой Викентьевной, Тоня делала в химии большие успехи. Ненавистный предмет больше не казался девушке непонятным и страшным, как тёмный лес. Под чутким руководством профессора Тоня досконально разобралась в теме, которую учитель обещал спросить на следующем уроке. Она так была уверена в своих силах, что разбуди её ночью — девушка все ответила. Ада Викентьевна, довольная успехами воспитанницы, однажды заявила, что в Тоне отличные способности к химии. Из ее уст это была наивысшая похвала.
В очередной раз Тоня одевалась после занятий в прихожей, как вдруг в дверь позвонили.
— Антонина, открой, пожалуйста, если тебе не трудно! Это, наверное, сын, — крикнула из кухни Ада Викентьевна. — А тут Бася… О нет, только не мою «Занимательную химию» Рюмина 1936 года, это же раритет! Вот безобразница! Она опрокинула вазу с цветами на книги!
Озорная черно-белая кошка профессора действительно была на такое способна. Она частенько приходила в комнату, где Ада Викентьевна занималась с Тоней, укладывалась на краешке письменного стола, и смотрела на них, щуря золотисто-зелёные глаза. Души в ней не чаявшая хозяйка никогда её не прогоняла, хоть кошка и немного мешала заниматься. Ада Викентьевна рассказывала, что Басю принёс её сын.
— Он зимой её подобрал. Тогда жуткие морозы стояли, под сорок градусов! Говорит, у неё лапки от холода к асфальту примерзали! — с содроганием вспомнила женщина, и погладила Басю. — В общем, Андрюша взял котёнка домой, выходил… Из пипетки кормил. Я сначала против была, но потом тоже её полюбила.
Правда, озорницей Бася выросла необыкновенной!
Тоня распахнула дверь и опешила, увидев Андрея Уланова в форме. Он взглянул на неё, коротко поздоровался и шагнул в квартиру.
Тут Тоню точно громом поразило: Андрей — сын Ады Викентьевны! Впрочем, это уже неважно, ведь он, так же, как и Арсен Шаховский, даже её не узнал…
— Чудесно выглядишь, — сказал он, привалившись к стене.
«Значит, всё-таки узнал, причем с первого взгляда», — подумала Тоня, и у неё отчего-то сильно-сильно забилось сердце. Она знала, что в новом синем шифоновом платье выглядит очень нежно и женственно, знала, что оно мягко подчеркивает округлые изгибы ее фигуры и высокую грудь, раньше скрытую просторными балахонами.
А он был такой мужественный, такой большой и сильный в этом маленьком коридоре. Его взгляд задержался на ее лице, а потом скользнул ниже, и горячая волна прилила к Тониным щекам.
Ну вот, она опять превращается в кисель… Снова, подобно тому, как таяла, стоило только Шаховскому посмотреть на нее своими синими глазами, тает, но только совершенно по-другому под взглядом совсем другого человека. То, что она испытывает сейчас, ни в какое сравнение не идет с тем, что чувствовала тогда. Тогда это было какой-то подделкой, суррогатом, фальшью и полным отрывом от реальности, в то время как сейчас она видела свое отражение в его глазах и просто не могла…
Не могла оторваться.
Нет, не бывать этому! Она не позволит эмоциям взять над собой верх и снова превратиться в беззаветную доверчивую матрешку. Нужно срочно что-то сказать ему, что-то резкое, отрезвляющее…
— А ты не очень, — с насмешливостью, которая неизвестно откуда взялась в ее голосе, сказала Тоня. — Как будто на тебе целое поле вспахали.
— В каком-то смысле так оно и было, — пожал плечами Андрей. — Под окнами тридцать первого дома утром нашли мертвую женщину. Выпала из окна, а может быть, столкнули. Сама понимаешь, приятного мало — разбираться во всем этом. При том, что разбираюсь не я, я только на подхвате.
— Ты сам это выбрал, — словно сквозь вату услышала Тоня собственный голос. — Возможно, стоило все-таки прислушаться к матери. Сейчас был бы каким-нибудь многократным победителем олимпиад по химии, будущим светилом науки.
Она нарочно старалась говорить как можно язвительнее, чтобы отрезвить саму себя. В тесной, слишком тесной прихожей, он был так близко, и его близость пьянила, а она ничего не могла с этим поделать.
— Не лезь не в своё дело, — оборвал Андрей, а затем вдруг грубо притянул ее к себе и поцеловал.
Первые секунды три она даже пыталась отстраниться, но это было совершенно бессмысленно. Не потому, что он был гораздо сильнее, и сопротивляться ему было бесполезно, а потому, что она сама не хотела, чтобы это прекратилось. Это губы были твердыми и теплыми, но сам поцелуй таким горячим, что у нее подкосились колени, а все вокруг словно заволокла пелена.
С огромным трудом все-таки опомнившись — ведь в коридор в любую секунду могла зайти его мать, Тоня оттолкнула Андрея, выскочила за дверь и, задыхаясь от бурлившего в ней до этого неизведанного чувства эйфории, побежала по бесконечным лестничным пролетам — вниз, вниз, вниз.
Щеки горели, а внутри точно бушевало пламя. Она должна забыть об этом поцелуе, который словно вывернул ее наизнанку, должна забыть!
Каникулы закончились. Завтра первый учебный день. И как по заказу первым уроком — химия. Завтра самолюбивый химик, терроризирующий Тоню, будет повержен. Но вместо ранее сладостных мечтаний о мести, Тоня снова и снова вспоминала, как устало и нежно смотрел на неё Андрей до того, как она принялась язвить и как он ее поцеловал, вызвав в душе целую бурю эмоций.
Нечеловеческим усилием воли она все-таки смогла выбросить его из головы и сосредоточилась на завтрашнем дне.
Чтобы эффектнее обставить своё появление, Тоня опоздала. Только в этот раз совсем ненамного, всего-то на пять минут.
Сейчас она не бежала, сломя голову, а царственно шла по школе, цокая каблучками изящных туфелек. На локте у Тони висела стильная красная лаковая сумка известного бренда, которую она купила на подарочные деньги.
И хотя звонок уже прозвенел, многие ученики ещё роились в коридорах. Некоторые, как она, опоздали, а некоторых ещё не запустили в классы. На неё оборачивались. Навстречу Тоне попался параллельный 11 «А», топающий на физкультуру.
Грациозная, как леди, и необыкновенно женственная, она проплыла сквозь гущу девчонок, одетых в спортивные костюмы. Они проводили её завистливыми взглядами. Парни, ищущие следом, расступились, не сводя с Тони глаз. Она прошла, как сквозь строй, обдав их безразличием и неуловимым шлейфом своих нежных духов. Послышались восхищённые возгласы и свист.
— Какая красотка!
— Шикарная!
— Девушка, вы наш новый учитель?
— А парень у вас есть?
От этого её охватил драйв, и на волне адреналина Тоня, не стучась, толкнула дверь в кабинет химии и вошла.
Все взгляды сошлись на ней.
— А вот и наша Смир… — химик поперхнулся.
Для сражения с Габриелем Тоня выбрала черный обтягивающий сарафан, надетый на рубашку цвета топлёного молока со стоячим воротником. Стильность рубашке придавал принт в виде мелких мастей игральных карт: буби, треф, пик и червей. Глаза в дымке серых теней загадочно мерцали. Волосы Тоня закрутила на затылке и проколола двумя палочками для волос канзаши. Все настолько было продумано в её образе, что даже концы палочек были украшены красным сердечком черви и черной пикой.
— Извините за опоздание, Олег Вячеславович, — произнесла Тоня, обозревая замерший в потрясении класс и остановив чарующий взгляд на учителе. — Но вы же не будете сильно меня ругать, не правда ли?
Она увидела откровенно оценивающий, мужской взгляд молодого химика, и то, как, точно рыба, выброшенная на берег, ловила ртом воздух Алина Лембич. «Сливки» не уступили в реакции своей королеве: у Снежаны округлился рот, Сотина скользнула локтём по парте, отчего её подбородок ощутимо приложился о дерево, а Ромашкина просто хлопала круглыми, как у совы, глазами. Под стать была и реакция парней, и Тоня заключила, что Арсен по каким-то причинам промолчал о ресторане. Кстати, последний, только глянув на Тоню, тот час отвернулся.
— Смирнягина, вы, похоже, имеете к моему предмету какое-то особое отношение, раз постоянно на него опаздываете, — первым взял в себя руки Габриель, вернув себе обычную ироничную манеру.
— Не льстите себе, Олег Вячеславович, — произнесла Тоня и направилась к своему месту.
— Смирнягина, к доске, живо! — ледяным голосом отчеканил химик. — Вы зря мне дерзите. С вашими знаниями лучше вообще не высовываться!
— Что не так с моими знаниями? — в гробовой тишине поинтересовалась Тоня.
— А то, что их нет, — тонко улыбнулся химик и сделал приглашающий жест. — И сейчас мы все в этом ещё раз убедимся.
— Ну, попробуйте, — усмехнулась Тоня и под скрестившимися взглядами потрясённых одноклассников вышла к доске.
Габриель начал с довольно простого задания.
— Вы, конечно, и его не решите, Смирнягина, — лицемерно вздохнул. — Но я, так уж и быть, вас пожалею.
Каково же было его удивление, когда Тоня уверенно написала на доске получившуюся реакцию. Удивлённый Габриель принялся с пристрастием гонять Тоню по заданному к уроку параграфу. Она отвечала чётко и твёрдо, со знанием дела.
— Как насчёт задания самостоятельной, которую вы не решили? — колко поинтересовался Олег Вячеславович.
Яд чуть ли не капал у Габриеля изо рта. Тоня спокойно взяла листок с заданием и, едва пробежав его глазами, стала писать решение. В полной тишине было слышно, как мел стучит по грифелю доски. Она решила не только три задания самостоятельной с этого листка, но и ещё два, помеченные звездочкой, что означало высший уровень сложности. Закончив, Тоня поставила жирную точку и положила мел на стол перед потрясенным Габриелем. Затем сделала изящный реверанс, и направилась к своему месту.
— Смирнягина, — слабым голосом произнёс химик, — вы не…
— Олег Вячеславович, я не думаю, что вы будете тратить оставшееся время урока на то, чтобы доказать свою значимость, — прищурилась Тоня. — К сожалению, это уже невозможно.
Но тут прозвенел звонок, и класс взорвался. Тоня, ни на кого не глядя, подхватила с парты сумку и вышла из кабинета.
На лестнице с Тоней поравнялась Наташа Эклерова, и она, чуть-чуть поколебавшись, решилась.
— Наташа, ты была права… — сказала Тоня в полную Наташкину спину. — Мне не следовало идти на день рождения Арсена Шаховского. Но, самое главное, нужно было поддержать тебя тогда, на дискотеке. А я слишком была озабочена собой.
— А мне следовало сказать тебе напрямую, что Лембич со свитой собираются над тобой издеваться, — тут же обернувшись, горячо откликнулась Наташка.
— Мир? — улыбнулась Тоня.
— Неужели когда ты стала такой… такой… ты будешь со мной дружить? — недоверчиво спросила Наташа. — Я подумала, ты теперь сможешь занять место Лембич среди «сливок»….
— Нужны мне эти злющие лицемерки! Мне вообще кажется, что в нашем классе назрела небольшая революция.
У Ани, тенью державшейся за Эклеровой, глаза стали очень испуганными.
— Да-да, — Тоня обняла за плечи её и Наташку. — И сегодня, кстати, мы можем сходить в кафешку, чтобы это обсудить…
Всю неделю в школе только и разговоров было, что о Тоне, и о том, как она осадила себялюбца химика. Каждый её образ детальнейше обсуждался, девчонки завистливо вздыхали, а парни провожали её глазами. А Вертяшкин как-то подошел к ней, поцеловал руку и в обычной своей шутливой манере произнёс:
— Давно бы так, прекрасная Антонина! Вы теперь, пожалуй, покруче Меган Фокс, и я, с вашего позволения, даже готов в вас влюбиться!
— А я бы не советовала вам так торопиться, Дмитрий, — пропела в ответ Тоня. — Возможно, я ещё вернусь к своему старому драповому пальто!
Вертяшкин шутку оценил, и в восхищении передал ее Бодрову, который последнее время очень недобро посматривал на Тоню. И она знала, в чем здесь дело: влюблённый в Лембич, Кир не мог простить Тоне, что она отодвинула его обожаемую «королеву» на второй план. Последняя, кстати, как докладывала разведка в лице все знающей Наташки Эклеровой, рвала и метала.
— Знаешь, Тоня, — чуть ли не с гордостью произнесла Наташа, откусывая от аппетитного куска пиццы, — многие сейчас поговаривают, что ты стала настоящей иконой стиля, а Лембич уже вчерашний день!
Тоня вместе с Наташкой и Аней сидели в пиццерии.
— Скажешь тоже, — покачала головой Тоня. — Она вон как держится. Да и вещи у неё слишком уж дорогие. Я таких себе позволить не могу. Несмотря на все моё сотрудничество с магазином хенд-мейда.
— Ты не права, — произнесла тихоня Аня. — Алина хоть и красиво одевается, но безлико как-то, без души. А у тебя каждый образ подобран. И где ты только так научилась?
— Всего-то прочитала и усвоила содержимое всех профилей самых популярных стилистов Инстаграма, — улыбнулась Тоня. — А… а про Арсена есть какие-то новости?
— Про Арсена-то? — сощурилась Наташка. — Арсенчик наш последнее время сам не свой. Особо не выставляется, кстати. Как будто выпендриваться устал!
— А мне кажется, он в смятении, — отозвалась Анечка. — Он так смотрит на Тоню, когда думает, что никто не видит…
— Ну-ка, ну-ка! — толкнула её в бок Эклерова. — Даже я проглядела, а наша тихоня все заприметила. Тонька, неужели он действительно влюбился в тебя?
— Не знаю, — пожала плечами Тоня. — Последнее время я склонна думать, что такие люди вообще не умеют любить. Ну, кроме себя самих, разумеется.
— Хочешь сказать, от своего плана мести ты отказалась? — удивилась Эклерова.
Не успела Тоня ответить, как Аня тихо проговорила:
— Она уже отомстила. Ты разве не видишь?
— Одно я знаю точно, — подвела итог Наташа, шумно допив остатки колы. — Лембич тебя, Антонина, убить готова! Зная её гадский характер — жди какой-нибудь подлости.
Тоня не успела ответить, как вдруг увидела Сашу. Он вместе с двумя друзьями пробирался к стойке раздачи. Тоня позвонила ему на мобильный, и весело сказала «Обернись!». Сашка обрадовался, и вскоре парни присоединились к их столику.
От страшного смущения Анечка неловким движением опрокинула на себя красный пластиковый поднос с картошкой фри и колой. Хорошо хоть, кола пролетела мимо ее платья. Девушка расстроилась чуть ли не до слёз.
— Эй, ты чего? — наклонился к ней Саша. — Я сейчас принесу тебе новый заказ, а работник пиццерии все уберёт!
Аня подняла на него испуганные глаза, и их взгляды встретились. Тоня не сдержала улыбки. Неужели друг наконец-то нашел ту девушку, о которой мечтал?
Саша вызвался проводить Аню, и домой Тоня возвращалась вместе с Наташкой. Они купили пакетик солёного арахиса и на ходу закидывали орешки в рот.
— А Улитин тебе все так же нравится? — спросила Тоня.
— Да, нравится! — после недолго молчания мрачно произнесла Наташка. — Но я понимаю, насколько мы далеки. Он весь такой творческий, интеллигентный и все такое… и я такая кадушка…
— Ничего ты не кадушка! — рассердилась Тоня. — Ты просто, как и я, неправильно одеваешься.
— А разве это честно? Ведь человека нужно судить по тому, что у него внутри, — горячо произнесла Наташа.
— А я не спорю с этим, — кивнула Тоня. — Но я тут поняла одну вещь. Твой внешний вид — это твоя визитная карточка. Это продолжение твоего внутреннего мира, если хочешь. Почему бы не стать красивой, если это возможно?
— Тогда расскажи, что мне нужно для этого сделать? — воскликнула Наташа нетерпеливо, и встряхнула своими чёрными хвостиками.