Глава 40. Эльвира

Как же пусто стало без него и одиноко. Я даже выспаться толком не смогла — уже привыкла, что он рядом. И Матрёшка с утра канючила, хотела идти в садик с папой.

Но, торопясь с утра в клинику, я уговаривала себя, что это часть его работы — бесконечные командировки. Без этого никак. А значит, нужно привыкать.

— Доброе утро, Ирина Львовна! — бодро поздоровалась я с администратором.

Но всегда дружелюбная женщина неожиданно грубо перегородила мне дорогу:

— Эльвира Алексеевна, не торопитесь.

— Не поняла, — озабоченно посмотрела я на часы. — У меня приём через пять минут.

— Нет. Ваших пациенток уже передали другим врачам. Вы у нас больше не работаете. Верните, пожалуйста, ключ от кабинета, — протянула она ладонь.

— Подождите, что значит не работаю? — трясла я головой, ничего не понимая. Точнее, уже, конечно, понимая, но ещё не веря в происходящее. — Во-первых, нельзя уволить человека без его ведома. Во-вторых, я обязана как минимум, отработать две недели или передать дела.

Наверное! Честно говоря, я понятия не имела так ли это, но точно знала, что по закону так просто работника уволить нельзя.

— Это вы с Коганом объясняйтесь. А я человек маленький, у меня приказ: вас на работу не пускать. Ключи! Пропуск! И не спорьте! — чеканила она. — Я и так из-за вас здесь все выходные провела. Клиентов обзванивала, врачей ставила в известность, переносила приёмы, уплотняла графики, табели заполняла.

Ах, из-за меня?

— А мне, случайно, позвонить не забыли, пчёлка вы наша, — обогнула я её и не думая подчиняться. И, хлопнув дверью, пошла наверх к Когану.

Конечно, нужно было постучать, но, говорят, в рабочие кабинеты принято входить без стука. Вот я и вошла.

— Благодарю, — сказал Коган девушке, которая как раз подала ему исписанный лист, когда я вошла, и, увидев меня, подскочила.

«Кононова? — удивилась я. — Сама Кононова, даже не мать?»

— Простите, — пискнула она, протискиваясь мимо меня, втянув голову в плечи.

— Садись! — скомандовал Коган, когда дверь за ней закрылась.

— Спасибо, я постою, — усмехнулась я.

— Я сказал: садись! И пиши заявление, — швырнул он чистый лист на пустое место на столе и припечатал его ручкой. — По собственному желанию.

— А иначе что? — и не шелохнулась я.

— Уволю тебя по статье, — глядя на своё отражение в дверце шкафа, он двумя руками поправил на шее бабочку, с которой сегодня был похож скорее на престарелого клоуна, чем на директора клиники и уважаемого врача.

— Это по какой же статье, интересно?

— Ну там юристы что-нибудь придумают, — вытягивал он дряблую шею как индюк. — Согласно информации, что у меня есть, вы Эльвира Алексеевна устроили из клиники балаган. Ведёте себя вызывающе, пациентам грубите, ставите под угрозу персонал, портите клинике репутацию. Или считаете ей пойдёт на пользу, что тут у нас то полиция, то милиция, — раскрыв папочку, как фокусник, он выкладывал на стол листы, исписанные почерками разной степени корявости и называл фамилии. Кононова, её муж, её мать, охранник, что дежурил в ночь приезда опергруппы, медсестра, санитарка с хирургии, Ирина Львовна, хирург — всего листов десять заявлений, расписок и объяснительных с подробностями и подписями.

— Доктор рявкнула «Вон отсюда!» и «Закрой дверь!», — взяв верхний лист, прочитала я о себе в жалобе, что написала Кононова.

— Да, вы милочка, очень грубо обошлись с её матерью. С немолодой, между прочим, женщиной. А ей потом «скорую» вызывали. И она иск грозится подать на Центр. Так что понимаете, ничего личного. Всё исключительно на благо клиники. Да и ваши профессиональные качества, мягко говоря, оставляют желать лучшего, — развернув стул, сел он.

— Ах, ну да, ну да! Дайте-ка догадаюсь! Я же определила у клиентки беременность, а там беременности не было и в помине, да?

— Совершенно верно, — растянул он губы в гадкую улыбочку. — Так что от греха подальше, пишите, Эльвира Алексеевна, по собственному желанию. А то с такой характеристикой, с какой я вас уволю, вы же себе работу даже в какой-нибудь глуши не найдёте.

— Да куда уж мне, ущербной. Позволите? — присела я на предложенный стул и пододвинула к себе папочку, чтобы ознакомиться с тем, что же там понаписали коллеги.

А потом… взяла пустой лист.

И как бы ни хотела сдержаться, быть как скала, руки всё равно тряслись. А зубы я стиснула так, что, когда поставила подпись, еле их разжала.

Встала, хоть ноги держали с трудом.

Швырнула на стол ключи, пропуск, бейджик.

— Всё?

Коган прошёлся глазами по заявлению, поставил свою размашистую подпись с пометкой «без отработки» и протянул мне.

— Можете забрать в отделе кадров свою трудовую, ну и расчёт, когда его сделают.

— Премного благодарю, — поклонилась я в пояс. — Пашутину привет!

И так хотелось сказать какую-нибудь гадость, но я сдержалась. Только хлопнула дверью в сердцах.

Гордо подняв голову, миновала вестибюль. Прошла мимо администратора как мимо пустого места. И только завернув за угол, к детской площадке, опустилась там на низкую крашеную скамеечку и заплакала.

И обиднее всего было даже не то, что меня уволили, что честный многолетний труд вот так запросто перечеркнули только потому, что я «перешла дорогу» избалованной дочке олигарха и мне наглядно показали кто здесь хозяин. Обиднее всего было из-за этих «заявлений». Зря я, наверно, их читала. Теперь несправедливые слова жгли изнутри, разъедали грудь. Но уже что сделано, то сделано. Не я им судья.

Не желая лишний раз здесь больше появляться, я пошла в отдел кадров за трудовой, но за расчётом сказали прийти через неделю. Увы, ещё придётся возвращаться.

Потерянная, вышла на улицу, не зная, что дальше делать.

И просто пошагала куда глаза глядят, чтобы прийти в себя.

Просто переставляла ноги. Подхваченная толпой, переходила дорогу.

И не знаю сколько прошла, когда вдруг увидела знакомое лицо.

— Эльвира Алексеевна, подождите! — махнул мне мужчина, которого я узнала. — Здравствуйте, здравствуйте! Как же я рад, что вас увидел, — сбежал с крыльца магазинчика Будьласка.  

При дневном свете, в другом костюме, я не сразу его и признала, но почему-то обрадовалась.

— А я собирался вам звонить. К вашей пациентке я, простите, так и не зашёл. Что-то закрутился. А вот вы мне нужны.

— Рада слышать, что хоть кому-то я сегодня нужна. Здравствуйте, — горько улыбнулась я. — Простите, я ведь не знаю, как вас зовут.

— Сейчас мы это исправим, — улыбнулся он в ответ и протянул удостоверение.

«Подполковник Савельев Юрий Петрович».

— Рада познакомиться, Юрий Петрович, — вернула я красную книжечку.

— Вы чем-то расстроены? — спросил он участливо.

— Пустяки, — махнула я рукой. Ну, честное слово, не вываливать же свои проблемы на первого встречного. Но я правда была рада его видеть. — Может, по чашечке кофе, если не очень торопитесь?

Он посмотрел на меня внимательно, изучающе. Подозреваю, выглядела я жалко. Заплаканные глаза, размазанная косметика, да и улыбалась через силу. Но вида не подал.

— Только, чур, плачу̀ я, а то знаю я вас, современных женщин, — открыл он для меня дверь. И уже за столиком кафе добавил. — Это маленькая компенсация за то, что у меня для вас тоже неутешительные новости.

— Как не его ДНК? — пялилась я в бумаги, что он выложил передо мной из старомодной кожаной папки на замке.

— Вы уж простите за самодеятельность. Но если бы делу дали ход, мы бы оказались, мягко говоря, в луже, поэтому криминалисты не могли не перепроверить. Так и есть. ДНК из образца спермы и ДНК с бутылки, из которой пил Алескеров не совпали. Мне жаль, — вздохнул он. — Но изнасилование мы ему предъявить не сможем.

 Я тяжело вздохнула, возвращая бумаги. Что бы это ни значило, он был прав.

— Простите, что зря отняла у вас столько времени.

— Да ну что вы, не зря. Пейте кофе, Эльвира, — подвинул он кружку на место убранных документов. — А то у вас такой вид, словно вы вот-вот хлопнетесь в обморок.

— Не переживайте, я не хлопнусь, — сделала я глоток.

— Надеюсь, хоть чем-то мы помогли?

— Конечно, — уверенно кивнула я. — Спасибо вам большое!

А что ещё я могла ему сказать? Что ну её в задницу, эту Юлии чтоб её Пашутину. Мне жаль, что ей мало досталось? Хотя нет, даже зла я ей не желала. Больше всего я хотела, чтобы меня, нас их больная семейка уже оставила в покое. Надеюсь, этого им достаточно?

— Как там Констатнтин? — спросил Будьласка.

— Костя? — я покачала головой. — Не знаю, я не звонила. Ни к чему. Мы расстались. Так уж вышло, я замуж выхожу, — покрутила я на пальце кольцо.

— Правда? Поздравляю! — ничуть не смутился он. — А выглядите так, словно кого-то похоронили, уж простите.

— Меня сегодня с работы уволили. Но, наверно, когда я ввязалась во всё это, — показала я на его папку, — в глубине души уже знала, что именно этим всё и закончится. Знаете, есть такие просьбы, которым нельзя отказать. И я не отказала. А теперь меня выставили крайней. Ладно, переживу, — махнула я рукой, видя, как он заёрзал на стуле. Как человек, который действительно торопится, а разговор затягивался. — Вам, наверно, пора?

— Простите, пора, — кивнул он.

Чтобы его не обижать, за пару глотков, торопясь, я допила купленный мне кофе.

А когда вышли из кафе, Юрий Петрович протянул мне клочок бумаги.

— Здесь мой телефон, если вдруг понадобится. А заявление об увольнении вы, конечно, сами написали?

— Конечно. Толку спорить с системой. Меня, как Костю, вряд ли перевели бы куда-нибудь в другое место.

— Так и Костю не перевели, — усмехнулся он и посмотрел на меня как-то по-новому, оценив мой удивлённый взгляд. — Не думал, что вы не знали. Он ведь сам попросился. Его, наоборот, уговаривали остаться, но он сказал «нет». И, кажется, теперь я понимаю почему.

И хоть прозвучало это для меня неожиданно, теперь и я понимала почему он так поступил.

Разрубил. Там, где я никогда не согласилась бы на большее, а он не хотел меньшего. И дело было совсем не в Верейском. Всё это случилось до него.

Это не я его, это Костя меня отпустил. Дал не выбор, а свободу.

— В эксперты не хотите? — улыбнулся Будьласка, проводив меня до остановки.

— Не хочу, — уверенно покачала я головой в ответ. — У меня ещё докторская не дописана. Да и работу, надеюсь, я всё же найду по специальности.  

— Ну тогда успехов вам! Всего доброго! — махнул он рукой, когда я запрыгнула в трамвай. Словно поставил штампик «дело закрыто».

Как бы и я хотела поставить такой же на своём, на всех своих делах, особенно на тех, куда упала хоть тень Пашутина. Но меня в лаборатории университета ждали результаты анализов как раз, чтоб его, Пашутина. И плевать бы мне на них, ведь меня всё равно уволили. Но что-то мне подсказывало, что меня сильно удивят их результаты. И стоит, даже очень важно их забрать.

Но чем ближе я подъезжала к университету, тем больше волновалась, что мои неприятности ещё не закончились. Что лаборатории связаны, и раз мне закрыли доступ к одной, то и в другую должна была поступить эта информация.  

По дороге к лабораторному корпусу я уже бежала.

Ворвалась запыхавшаяся.

Я во что было ни стало должна была забрать эти анализы!

И, скрестив пальцы на удачу, я постаралась придать лицу самый обыденный вид.

— Здравствуйте! Лейман. Я заказывала анализы. Они должны быть готовы, — рутинно спросила я и принялась рыться в сумочке, словно именно её содержимое интересовало меня сейчас больше всего, а не какие-то рядовые никому не нужные результаты.

— Да, есть, — равнодушно зевнула лаборант, пощёлкав клавишами клавиатуры. Лениво поднялась, не спеша ушла, не спеша вернулась и выложила передо мной три распечатанных на принтере листа и журнал — расписаться.

— А секвенирование? — едва скрывая волнение, даже не посмотрела я на в небрежно отодвинутые бумаги.

— Э-э-э… — обернулась лаборант к компьютеру, явно прикидывая, что это же ей опять к нему идти, искать, переться за результатами, но вдруг лицо её просветлело, словно она что-то вспомнила. — А! Его Тертицкая забрала, — и она опять зевнула, эта явно невыспавшаяся и слегка помятая лаборант.

И слава богам за эту её сонливость и лень! Ведь только благодаря им у меня всё и получилось. Почти.

— Но имейте в виду, — сурово свела она брови.

Я напряглась.

— Больше ДНК с того презерватива у нас нет. — Я облегчённо выдохнула. Видимо, не рискнув высказаться Анне Михайловне, она решила отчитать меня. — Отцовство, секвенирование, сходство с двумя другими образцами, — загибала она пальцы. — Презерватив не резиновый!

И я хотела возразить, что тут как раз тот случай, когда «резиновый». Но спасибо, что подсказала, какой именно образец ДНК предоставила для определения отцовства Ксения. Вот это меня и напрягло. Что отцовство да, мы подтвердили. Но то, что это ДНК именно Пашутина — нет. А я должна была убедиться! Для того и заказала сравнить презерватив с выплюнутой Пашутиным Владимиром Олеговичем жвачкой.   

И пока я ставила в журнале подписи, из смежной комнаты высунула нос другая девушка.

— Галя, подожди, это же Лейман?

Что она сказала Гале, я уже не слышала, поспешно покинув лабораторию.

Но пока неслась к корпусу 17Б, как какая-то бандитка, уносящая ноги с места преступления, думала о другом.

Тертицкая подписала на анализ гена не ДНК плода, как думала я. А как раз образец «отца», всё из того же презерватива. И она просто гения, потому что подумала на два шага вперёд, когда я лезла к ней со своими никчёмными советами, что, если ребёнок мальчик, то анализ гена не нужен.

С колотящимся сердцем я поднялась по лестнице до кафедры. И уже там, в коридоре, не заходя, разложила на подоконнике и прочитала полученные результаты.

«Образец «ПВО» — Образец 1 (презерватив). Совпадение 100%»

«Образец «ПВО» — Образец 2. Вероятность отцовства: 0,0001%»

«Образец «ПВО» — Образец 3. Вероятность отцовства: 99,9%»

Почти оглохнув от потрясения, я пялилась в полученные результаты, и не сразу услышала, что меня зовут.

— Эльвира Алексеевна! — крикнула Калугина мне почти в ухо. — Ты то мне как раз и нужна, — вскинула она подбородок.

И по этому подбородку и её ледяному презрительному тону я поняла, что напрасно думала, что моего увольнения будет достаточно — Коган дотянулся и сюда.

Не только моей работе, но и моей научной карьере пришёл конец.