Глава 45. Эльвира

— Какие люди! — усмехнулся Владимир Олегович Пашутин, увидев меня в дверях. В блестящих туфлях, строгих брюках и белоснежной рубашке, расстёгнутой на груди, он выглядел даже нарядно. И весь его вид говорил о том, что он чем-то доволен. — Ну, проходите, раз пришли. А мы тут как раз празднуем.

Он показал правую руку, отступая в дом. И блеснувшее на пальце обручальное кольцо сняло все вопросы.

— Эльвира Алексеевна? — вышла на шум Ксения, пусть не в подвенечном платье, но близком к тому. Светлое, скромное, трикотажное, дорогое. Мягко обтягивающее её подросший животик.

И, чёрт побери, она ведь не просто удивилась, она смерила меня взглядом. Картина маслом: хозяйка дома и незваная гостья, которую тут не рады видеть. Во взгляде Пашутина и то было меньше неприязни. Хотя логично. В нём-то неприязнь откуда? Он победил, указал моё место, показал кто хозяин. Он даже снисходительно готов меня выслушать и протянуть носок ботинка для поцелуя.

Правда меня не особо смутили ни его снисходительность, ни высокомерие поломойки, ставшей вдруг столбовой дворянкой. Могу ведь и щёлкнуть по носу, чтобы не задирала, просто намекну Пашутину каким образом она забеременела, а могу… и побрезговать. Честно говоря, плевать мне на неё.

— Поздравляю! А я не с пустыми руками, вы не подумайте, — усмехнулась я.

И уверенности во мне не убавилось, даже когда за накрытым с одной стороны огромным столом я увидела других участников фуршета. Точнее, всего одну.

— Юлия Владимировна, — кивнула я, когда та подскочила из-за стола. — Какая неожиданность. Вижу всё же нашли общий язык с мачехой. Похвально. Как удачно, что вы уже вернулись. Как вам погода в Лондоне? Я слышала, был дождь.

— Ты была в Лондоне? — удивился Пашутин, войдя следом за мной.

— Я?.. Да, — на миг растерявшись, она взяла себя в руки, так и не глянув на отца. — Летала на уикк-энд, — растянула губы в недобрую улыбку. — За подарком. Вам, Эльвира Алексеевна, к помолвке.

— Жаль, что я его так и не получила. Но какое совпадение! — поставила я сумку на стул и тоже гнусно улыбнулась. — Я тоже приготовила вам подарок, Юлия Владимировна. Уверена, вам понравится.

— Шампанского? — снисходительно следя за нашей дуэлью, предложил Пашутин.

— Не откажусь, — пожала я плечами. — Тем более столько поводов. Это мы сейчас за что выпьем? За здравие или за упокой? — приняла я из его рук фужер.

— А вы, я вижу, настроены серьёзно, — нахмурился он.

— Весьма. У меня теперь, благодаря вам, появилось столько свободного времени. Что грех его не потратить с толком. Вот по гостям хожу, долги раздаю.

— Благодаря мне? О, нет, вы ошибаетесь. Я тут ни при чём. Слышал, вы совершили ряд грубейших профессиональных ошибок, и в работе со студентами проявили небрежность, так что с большой головы на здоровую не перекладывайте. Уволили вас справедливо.    

— Вас уволили? — удивилась Юлька, вытаращив глаза.

Не скрою, меня удивило, что она не знала. Я думала Пашутина науськала она. Но такой ошарашенный у неё был вид, кода она повернулась к отцу, что я поверила.

— Па-ап, ты что совсем охренел?  

— Ты слова-то выбирай! С отцом всё же разговариваешь!

— А я считаю Володя прав, — вмешалась Ксения. — Нельзя допускать таких врачей к пациентам.

— У-у-у, — покачала я головой. А быстро девочка «переобулась». Уже не только нос, но и хвост задрала.

— Слышь ты, — развернулась к ней Юлька, — пасть заткни. Твоё мнение здесь вообще никто не спрашивает. Я задала вопрос, пап.

— Моя защитница, — подтянул к себе Пашутин жену. Погладил животик. Поцеловал в шейку. Та густо покраснела. И то, как хотелось ей спихнуть с себя его волосатые лапищи, как она сдерживалась, терпела, и слепой бы увидел. Как и то облегчение, что она испытала, когда он её отпустил и повернулся к дочери, только после этого снизойдя до ответа. — Да, моя деточка. В нашей жизни за всё приходится платить. А-а-а…

— А давайте выпьем, — перебила я, пока он тянул своё «а-а-а». Неужели он и правда думает, что я буду ещё и выслушивать его отвратительные инсинуации в свой адрес. — За ваше здоровье, Владимир Олегович.

Он громко рассмеялся.

— Неужели вы этим решили меня шантажировать?

— Шантажировать? — сделав глоток, удивилась я. — Вы решили, что я пришла вам угрожать?

— Угрожать? — огласил он помещение ещё одним весёлым смешком. — Не-е-ет! Конечно, нет! Вы пришли унижаться и просить. А если я не соглашусь выполнить вашу просьбу, собрались выложить моей дочери, что я болен и жить мне осталось недолго, ну и всю ту требуху, что прилагается к моему диагнозу. Иначе с чего бы вы вам радоваться, что она здесь.

— И чего же я по-вашему буду просить? — сделала я ещё глоток. — Свою работу?

— Работу? — он снова засмеялся. — Да у вас на пальце колечко стоимостью выше вашего годового оклада. Работа вам не нужна. И вряд ли понадобится, судя по серьёзным намерениям господина Верейского, — хмыкнул он. — А вот недописанную докторскую вам, поди жалко. Жалко же?

Я не ответила ни «да», ни «нет», хоть он и ждал ответа.

— Да я и сам знаю, что жалко, — и снова хмыкнул, а потом лицо его ожесточилось как тогда, когда он орал в моём кабинете на Кононову. — Но знай, сука, не видать тебе больше своей научной работы как своих ушей. А про то, что я болен, Юлька знает. Все знают. Так что давай допивай шампанское, забирай свои бумажки, что ты там притащила, — кивнул он на мою сумку из которой торчал файл с документами, — и вали. К своему жалкому женишку. Где он там сейчас? В Лондоне? Нализывает задницу сэру Грегори, в надежде выкупить хотя бы его два процента? Так передай, пусть он ему хоть отсосёт, а их выкуплю я. Я! И остальные акции тоже. У всех этих сраных мелких акционеров. И не по двойной цене, как он предложил. По тройной! И не нищенскими микро-пакетами, а все до единой вонючей акции, у каждого. И однажды этой компанией будет управлять не он, а мой сын. Мой!

Он опять подтянул к себе Ксению и не стесняясь облапал за сиськи.

— Ну-ка, пойдём-ка, поговорим, — ущипнул её за задницу и глянул на меня. Эта пламенная речь его явно возбудила. — Пока незваные гости уберутся, побуду с молодой женой.

— Володя, прекрати! — вырывалась она. Конечно, безрезультатно, когда он её в прямом смысле слова потащил из столовой.

— Да зачем в комнату, давай в ванную по старой привычке, — усмехнулась я.

— Володя, мне больно! — отбивалась Ксения.

— Ничего, потерпишь, — рычал он.

И хоть это было неприятно, что он трахал её сейчас во всеуслышание за стеной, но я испытывала что-то среднее между злорадством и удовлетворением, что эта потаскушка будет отрабатывать за богатую жизнь, к которой она так стремилась по полной. Я даже не погнушалась допить шампанское, мысленно подняв этот бокал за их «долго и счастливо». А жить он будет долго, а не те несколько месяцев, которые она надеялась потерпеть, уж я об этом позабочусь.

— Простите, я не знала про… увольнение, — в ответ на ритмичное кряхтение Пашутина, стуча каблуками, Юлька дошла до двери и с грохотом её захлопнула. — Старый козёл!

Она села на широкий стул с округлой спинкой и мягкими подлокотниками с ногами, подтянула к груди коленки и обхватила двумя руками.

И что-то было в её позе привычное и… обречённое.

— Он с детства так, да? — догадалась я, глядя как она невидяще и ненавидяще смотрит в пол.

— Всех подряд, ничуть меня не стесняясь, — вздохнула она и усмехнулась. — А эта сука в глаза ему улыбается, а сама ждёт не дождётся, когда он сдохнет.

— Он не сдохнет, — покачала головой я. — По крайней мере не так быстро, как она рассчитывает.

— Но вы сказали… — посмотрела Юлька на меня недоверчиво.

— Да, что диагноз надо подтвердить. Но его американские врачи ошиблись. Это не синдром Лея, — и я всё же достала из сумки бумаги. — Мне же не показалось? Ты расстроилась, что отец заболел?

— Он, конечно, козёл каких поискать, — скривилась она, качнув головой в сторону двери. — Но он мой отец. И… в общем, неважно. 

— Понимаю, — вздохнула я. И выдернула из папки лист, где чёрным по белому было указано, что не отец он ей вовсе. По крайней мере не биологический. Кинула в сумку и протянула остальное. — Держи. Тут указано что ещё может вызывать его недомогание, но всё это лечится.

— Значит, он не умрёт? О, господи! — выдохнула она. — А он же на эвтаназию собрался. В швейцарской клинике. Уже договорился.

— Так я и подумала, когда он сказал, что собирается уйти из жизни достойно. Поэтому и приехала.

— Простите его, — встала Юлия Владимировна, отложив бумаги. — Пожалуйста!

Я промолчала, глядя в её редкого орехового, золотисто-зелёного оттенка глаза. А она нет.

— И меня простите, пожалуйста. Клянусь, у нас ничего не было. Сейчас. Это то, что я сняла на свой телефон, — она достала новый смартфон, затыкала по клавишам. Я услышала, как у меня блякнуло входящее сообщение. А Юлька подняла глаза и теперь смотрела на меня не моргая. — Доза оказалась слишком высокой. Он вдохнул, просто вырубился и всё. А я затащила его на кровать и со злости на его телефон сняла дурацкое видео будто мы трахаемся. Но даже если бы не вырубился, клянусь, всё равно ничего бы не было.

— Тогда зачем? — едва сдержала я тяжёлый вздох.

— Потому что он назвал меня шлюхой. Он думал, что я ему изменила. А это не так. Я же вам рассказала, как всё было.

 — Только забыла сказать, что из всего этого правда, — усмехнулась я.

У меня ведь в сумке была ещё одна бумага, где образец ДНК Рената Алескерова не совпал с тем, что был обнаружен на её теле.

— Всё правда. Меня подставили. И я хотела, чтобы Верейский прочувствовал на себе каково это, когда попадаешь в такую ситуацию. И чтобы вы… тоже прочувствовали, как мне было больно, когда я увидела вас на свадьбе вместе. И это кольцо, — она отвернулась. — Простите.

— Тебя изнасиловал не Алескеров, Юля. И ты прекрасно это знаешь.

— Что?! — резко развернулась она, вытирая слёзы. — Нет! Нет, нет, нет. Это был он!

— Я разговаривала со следователем, — устало вздохнула я. — Криминалисты сравнили образцы. Не он. Так что заявить на него ты не сможешь. Да я думаю, ты и не собиралась. Иначе вряд ли бы стала с ним… — я развела руками, — ну, ты знаешь.

— Это всё дед, его дед. Ну, конечно, — заметалась она. — Помните, я говорила про него. Он же глава, — и она снова назвала аббревиатуру какого-то ведомства. — Это наверняка он заставил их подменить результаты, чтобы делу не смогли дать ход.

— Да причём здесь дед? — выкрикнула я. — Ты целовалась с Алескеровым как ни в чём ни бывало! На свадьбе! С человеком, который связал тебя, душил.

— Это от отчаяния. Просто от отчаяния, — развернулась она, заламывая руки.

— От какого отчаяния, Юля?!

— Мой бывший парень смотрел на вас так, — покачала она головой. — Я столько лет хотела увидеть такой взгляд на себе. А он… смотрел на вас.

Она сверлила меня глазами.

Да чтоб тебя! А Камиль?! Нет, она и правда была или сумасшедшей, или очень хорошей актрисой. И Павел был прав: найти правду в том клубке лжи, что она ежесекундно плетёт, просто непосильная задача. Но к чёрту её!

— Ждёшь, что я тебе отвечу?

— Да, — усмехнулась она. — Вы должны сказать: утрись, сука! Он мой. А будешь лезть, умоешься кровавыми слезами. По крайней мере я сказала его бабе именно так. А потом бросила её одну на вертолёте.

— Фу, как некрасиво, — скривилась я. — Девочка, наверно, пострадала.

— Не сильно. Только ходила потом долго к психологу. И у неё там теперь какая-то фобия, из-за которой она сниматься не может. А она была актрисой.

«Совсем как ты!» — так и хотела вставить я.

 — Но за лечение заплатил мой отец. А ещё он до сих пор думает, что я из-за него её чуть не утопила. Он ведь жениться на ней собрался. А она сбежала с Верейским. Вернее, Верейский её увёл. Так что вы, если что, присматривайте за ним, он не такой белый и пушистый, как кажется.

— Вот спасибо, что предупредила.

Сука! Лживая сука! Да твой отец точно знал, что так ты добивалась Верейского.

— Да, и ещё. Ксеньку он тоже трахал, ваш Верейский. Там же, на Антибе, — улыбнулась она. Конечно, гаденько.

Вот же дрянь, а! Ну, дружить я с ней, конечно, и не собиралась. А вот в долгу сейчас остаться было бы нехорошо.

— У тебя всё? — я достала из сумки лист с результатами ДНК.

— Ах, да! Вы же сказали у вас для меня тоже подарочек. Это он?

— Ага. Держи! — протянула я бумагу. — И, если в очередной раз тебе захочется сунуться в жизнь Верейского, в нашу жизнь со своими советами или проблемами, просто вспомни, что я это знаю.

— Что именно? — таращилась она в бумагу.

 — Что ты Пашутину даже не дочь.

Она замерла на пару секунд. А потом зло скомкала бумагу. Обернулась, куда бы её бросить. На её счастье в огромной столовой был камин.

Процокав по мрамору, она швырнула бумагу в топку. Чиркнула зажагалкой.

— Ты меня слышала? — переспросила я, глядя, как ярко та горит. — Чтобы я тебя не видела больше, ясно?

— Более чем, — вскинула она подбородок и мрачно посмотрела на меня.

— Вот и отлично. Но есть и хорошие новости, — подхватила я сумку. — Тебе не достался его синдром Лея. И твоим детям он тоже не грозит.

 Трудно было сейчас понять по лицу этой врушки её чувства. Знала ли она, что мать её нагуляла или это стало для неё потрясением? Она побледнела. Только мне хотелось повторить вслед за Верейским:

Мне глубоко, абсолютно, совершенно… по хрен.

Я уже шла к двери, когда где-то у Пашутина зазвонил телефон.

— Что?! — заорал он. — Что ты сказал?! Проверка? — голос его резко охрип. — И маски-шоу? В главном офисе?

Почти тут же позвонили во входную дверь.

— Ну кого там ещё? — догнала меня Юлька. Но даже не успела открыть дверь столовой, она распахнулась прямо у неё перед носом.

И сначала два амбала в костюмах внесли едва успевшего подхватить штаны Пашутина, а потом чеканным шагом вошёл… Алескеров.

— Ренат?! — вытянулась в струнку Юльку. — Ренат, что происходит? Что ты…

— Неужели соскучилась? — подхватил он её движением, с которым буквально пять минут назад Пашутин лапал свою юную жену. Повелительно. По-хозяйски. И Юлька точно так же, как Ксения, попыталась высвободиться, но не тут-то было.

Его рука схватила её за шею и приподняла так, что казалось, ещё чуть-чуть и девушка повиснет над полом — она стояла на самых кончиках пальцев.

— Отпусти! — захрипела Юлька, хватаясь за его руку. 

Алескеров бросил её в жёсткое кресло, в котором она до этого сидела, словно отбросил грязную тряпку.

— Лживая шлюха!

Я не могла не согласиться. Хотя и не сразу поняла зачем он достал телефон. А вот Юлька, похоже, сообразила моментально.

— Ренат, пожалуйста! — подскочила она, умоляюще протягивая к нему руки. — Я всё объясню!

— Да неужели! — он обратил на неё внимания не больше, чем на мебель, зато, не скрывая язвительного восторга, обрадовался мне. — А такой удачи я и не ожидал!

— Ренат Азимович, — кивнула я. — Рада, что вы в добром здравии. Как ваша рука? Не болит?

— Жаль, что не вашими стараниями, доктор, — склонился он в поклоне с мерзкой улыбочкой на губах. — Странно, что вы одна. Я так понимаю, что это свадьба? — он осмотрелся по сторонам. — Накрытый стол. Букеты цветов. А что господин Верейский? Неужели впал у вас в немилость? Интересно, с чего бы, — хмыкнул он.

И вот тут до меня дошло в чём дело.

 — Подозреваю, он до сих пор в Лондоне. Слышала, там был дождь. Вот Юлия Владимировна не даст соврать, — поняла я с чего он такой весь на разрыв, гневный, злой. Да он, ревнует, чёрт побери! Он получил от Верейского то самое видео с гостиницы и взбесился.

И, похоже, правильно поняла. Он заскрипел зубами, а Юлька не рискнула к нему подойти, но снова умоляюще запричитала:

— Ренат, я…

Он прихлопнул её взглядом обратно к стулу как муху. Молча ткнул в телефон.

И пусть я не видела изображение, но по характерному звуку, что раздался в столовой, было и так всё понятно:

— А-А-А! Аа-а-а!

 Тот редкий случай, когда я понимала Рената как никогда. Аж ком подступил к горлу. Хорошо, что я этого не видела. 

— Так как тебе погода в Лондоне, дорогая? — Он убрал телефон и гаденько усмехнулся. — Только не подумай вдруг, что это ревность.

За спиной раздались голоса. Алескеров развернулся.

— Как вы вовремя, господа, — он посторонился, жестом приглашая к свободной половине огромного накрытого стола мужчин в костюмах. И пока они рассаживались, доставая из своих кейсов бумаги, вернулся к Пашутину.

Амбалы его уже отпустили, хоть и стояли рядом. Он даже рубашку успел заправить в штаны, а не стоял как пленный партизан на расстреле. Хотя вид у него был именно такой.

— Вам уже позвонили из офиса, Владимир Олегович?

Пашутин кивнул. Алескеров засунул руки в карманы.

— А что вы у нас стали такой немногословный? Ну расскажите, что происходит, дочери, вот Эльвире Алексеевне, наверно, тоже будет интересно послушать, жене, — оглянулся он назад, где к стене робко прислонилась Ксения.

— ОБ-б-бЭП… ОМ-м-мОН… — нехорошо заикался Пашутин, слегка подёргивая головой, то ли от страха, то ли из-за болезни.

— Ну, не ОБЭП, а уже давно УЭБиПК, — услышала я аббревиатуру, что мне уже два раза называла Юлька, когда рассказывала про деда Алескерова. — Но я вижу убедительно. Вы же понимаете, чем закончится для вас проверка управления экономической безопасности и противодействия коррупции? Сколько правонарушений они найдут? И на какой срок вы сядете, Владимир Олегович, да ещё с конфискацией имущества? Догадываетесь?

Тот стал белее снега, и скорее прикрыл глаза, чем кивнул. Сглотнул.

— Ренат! — опять подскочила Юлька. — Пожалуйста!

— Пожалуйста, что? — схватил он её за волосы, заставив выгнуться.

— Отпусти папу!  Прекрати это всё! Ты же можешь!

— Конечно, могу. Я всё это и устроил. И я тебя предупреждал. Но ты ведь не послушалась. Так что теперь мне мало того, что я просил.

— Что просил? — безжизненным голосом спросил Пашутин.

— Просил отдать мне кое-что добровольно. Да, дорогая? — слегка отпустил он волосы. — И никого в это не вмешивать. Но у вас такая непослушная дочь, Владимир Олегович.

— Что ты просил? — покачнулся Пашутин и схватился за стену.

— Семь процентов «Север-Золото», — опёрлась руками на спинку стула я. Ноги и меня сейчас с трудом держали. Всё было зря, если он сейчас получит свои семь процентов.

Только было странное чувство, словно тот скорпион, с которым сражалась я, оказался в лапах другого, более сильного. И был сокрушительно повержен.

— Ну почему же семь? — усмехнулся Алескеров. — Я слышал Владимир Олегович уже и с сэром Грегори договорился. И ещё что-то успел за эти дни щедро прикупить. Так вот, теперь это всё тоже будет моим. Я обещал Павлику, что Пашутин отдаст мне акции. А я всегда выполняю свои обещания. Да, дорогая? — повернулся он к Юльке. — Я обещал, что сколько ты не бегай, всё равно будешь моей. И ты, моя неверная, будешь, — подтянул он её лицо к своему. — Выйдешь за меня замуж. Будешь сидеть взаперти под присмотром и рожать мне детей. Одного за другим. Одного за другим.

— Ни за что! — зашипела она, пытаясь освободиться.

— Не-е-ет? — покачал он головой и только крепче намотал на руку волосы, глядя в её лицо. — А твоё согласие мне больше не требуется. Я попрошу его у твоего отца. Правда, Владимир Олегович? Вы же согласны на этот брак? Уверяю вас, я смогу позаботиться о вашей дочери. Так, как она того заслуживает. Ну же, Владимир Олегович? Не заставляйте делать вашей дочери больно.

Пашутин сглотнул, но ответить не успел.

— Я тебя засужу! — крикнула Юлька. — Засужу, сука! И это ты сядешь! За то, что изнасиловал меня.

Он засмеялся. Злорадно. Красиво.

— Нет, девочка моя. Не сяду. Потому что я этого не делал. Я не зверь какой-нибудь, каким ты меня выставила, — он глянул на меня. — Да, Эльвира Алексеевна? У вас же обо мне такое сложилось впечатление? А там не моя сперма и не моя ДНК. Я женщин не насилую… Если они сами этого не выпрашивают, конечно.

Он дёрнул за волосы так, что Юлька взвыла. И я шагнула вперёд.

— Отпустите её, Ренат!

— А то что? — удивлённо глянул он на меня.

— Ничего, — я уверенно сделала ещё два шага и протянула руку. — Просто отпустите и всё. Не надо издеваться над беременной девушкой.

— Она беременна? — удивлённо уставился на меня Алескеров. Но хватку всё же ослабил. Секунду подумал, а потом толкнул Юльку ко мне.

— Тихо, тихо, тихо, — обняла я её, отводя в сторонку, когда она уставилась на меня испуганно. Но это, к счастью, видела только я. — Тс-с-с-с. Я знаю. Молчи.

Она сдавлено зашептала:

— Клянусь, это сделал он.

Я не стала переспрашивать, что именно: изнасиловал её или вмешался в работу криминалистов. Но что бы он ни сделал, сам виноват. Я повернулась к Алескерову.

— Да, она беременна. Но вам не стоит переживать, Ренат Азимович, ведь это была не ваша сперма и не ваша ДНК, я же правильно поняла? А раз не ваша, неужели вы женитесь на девушке, беременной не от вас?

Он молча сверлил меня глазами. Нет, если бы мог, он бы меня испепелил, но я, на его беду, не воспламенилась. И никуда не исчезла. Как и его неожиданная проблема.

«Ну давай! — усмехнулась я. — Ты же не идиот. Всё понимаешь. Женишься — а она беременна не от тебя. Откажешься — а если этот ребёнок твой? И по фиг что там сейчас в протоколах криминалистов, если этот ребёнок твой, значит, в ней была твоя ДНК и сперма, и она тебя засудит».

— Ладно, к делу, — не решив сложную задачу сходу, он махнул Пашутину рукой. — Подписываем бумаги.

Но тот внезапно упёрся.

— Я ничего не подпишу, Ренат, — голос Пашутина прозвучал неожиданно твёрдо.

— Серьёзно?! — презрительно скривился Алескеров, — Да я же тебя в порошок сотру! Будешь гнить на нарах до конца своих дней! И ни твоей шлюшке дочечке, ни твоей шлюшке жёнушке ничего не достанется.

— Не достанется и тебе, — возразил Пашутин. — Ведь акции «Север-Золото», которые тебе так нужны, тоже арестуют. А мне плевать на те нары. Я умру задолго до того, как туда отправлюсь. Мне терять нечего. Можешь отзывать своих собак, можешь не отзывать, мне плевать, — прохрипел он.

На лице у Алескерова купными буквами было написано: «Да вы все издеваетесь что ли?!»

Но и он так быстро сдаваться не собирался.

— Ну что ж, — хмыкнул он, и посмотрел на Юльку, что стояла рядом со мной. — Давай тогда так. — Я отзову своих людей, но «Север-Золото» ты мне за это отдашь.

— Нет, — качнул головой Пашутин. — Ты отзовёшь своих людей и оставишь в покое мою дочь. И никак иначе, — он мельком посмотрел на меня. — Даже если она беременна от тебя, Ренат. Ты получишь акции, но не приблизишься и на километр ни к ней, ни к ребёнку.

 — Нет, не договорились, — Алескеров достал телефон и снова посмотрел на Юльку. — Дорогая, ты же не хочешь, чтобы твой отец оказался в тюрьме? Чтобы провёл там остаток дней, кормя клопов, да на тюремной баланде с его болячками.

Кровь отлила от её лица. Она молча покачала головой.

— Тогда подписывай. Это всего-то брачный контракт, — небрежно махнул он рукой. — Не смертный приговор.

— Юля! Не надо! — дёрнулся Пашутин.

Она сжала моё запястье. Вздохнула. И посмотрела в глаза.

Я не знаю, о чём она думала, словно ища у меня поддержки. Может, хотела спросить: так будет правильно? А может, сказать, что как бы то ни было, а он ей отец. И если это в её силах, она его спасёт, ведь ему осталось жить куда дольше, чем он думал.

— Надо, пап, — шагнула она к столу.

Юрист положил перед ней бумаги.

— Звони! — развернув к себе договор, Юлька кивнула Алескерову. — Я сказала: звони.

— Не-а, — гаденько улыбнулся он и пригласил к столу Пашутина. — Акции!

— Звони, — Юлька остановила рукой отца и посмотрела на Алескерова в упор.

Я не взялась бы предугадать кто победит в этом поединке взглядов: льдисто-голубого, как вечная мерзлота или золотисто-зелёного, яркого, как лето.

И втайне выдохнула, когда дрогнул чёртов ледник.

Алескеров усмехнулся. И приложил телефон к уху.

— Это я… Да, можно заканчивать представление. Спасибо, дед!

Он отключился и кивнул на бумаги, убирая телефон в карман.

Юлька поставила свою размашистую подпись. Одну. Вторую. Отложила ручку.

— А ЗАГС? — посмотрела на него исподлобья.

— Уверяю тебя, с этим я тоже разберусь, — улыбнулся он.

Она скривилась. Потянулась за договором, что положили перед отцом. И когда бумага оказался у неё в руках, глядя прямо в глаза Алескерову, разорвала. Медленно-медленно. Сначала пополам, а потом каждую часть ещё на две половинки.

— Того, что подписала я, достаточно, — швырнула она обрывки ему в лицо.

— Ренат Азимович, мы сейчас сделаем копию, — подскочил услужливый юрист.

— Не надо, — остановил его Алескеров, не сводя глаз с Юльки. Поманил её пальцем. И выдохнул, словно поставил точку. — Ну вот и всё.

К Пашутину бросилась его юная супруга. Но Владимир Олегович от неё отвернулся и стал звонить. Видимо, убедиться, что гроза и правда миновала.

Юлька хотела отвесить Алескерову пощёчину, но тот, смеясь, перехватил её руку, но не выкрутил. Просто обнял. Сильно и, пожалуй, нежно.

Ну а я, пользуясь общей неразберихой, просто вышла на улицу.

И не желая дольше оставаться даже рядом с этим домом, пошла навстречу вызванному такси.

— Привет! — обняла маму, что открыла мне дверь. И присела, разведя руки, для бежавшей из комнаты Матрёшки.

— Папа плиехал. Мамочка, папа плиехал, — кинулась она обниматься, громко шепча мне в ухо. — Только ни шуми, он спит.

— Как с войны вернулся, еле живой, — выдохнула мама и внимательно посмотрела на меня. — Да и ты, — покачала она головой мне вслед.

«Как с войны», — улыбнулась я, глядя на лежащего ничком на кровати Верейского.

Осторожно сняла с него туфли. Накрыла пледом. И села рядом, глядя в его спокойное, даже умиротворённое лицо.

— Только, кажется, эту войну мы проиграли, — взъерошила я его волосы.

— Если ты рядом, то нет, — улыбнулся он и, открыв один глаз, потянул меня к себе.