Глава 8
В приемном покое я сразу увидела знакомую макушку, а рядом с ним врача, судя по всему. Разговор велся на повышенных тонах, но, что радовало, девочки на руках у Андрея уже не было.
- Я еще раз повторяю, что не имею отношения к произошедшему, - рыкнул Андрей поднимая тяжелый взгляд на врача.
- С этим разберется полиция, а пока что ведется следствие, пока что мне не скажут, что вы не виновны, допустить вас к девочке я не могу.
Андрей дернулся, будто получил пощёчину, но продолжил сверлить взглядом врача.
- Зачем же я тогда ее привез? – с шипящими нотками спросил мой мужчина.
- Всякое бывает, - как ни в ем не бывало пожал плечами врач. – А сейчас я должен пойти посмотреть, как ваш ребенок.
Андрей стоял молча, лишь сжимая-разжимая кулаки. Я подошла сзади, приобнимая за плечи, оказывая молчаливую поддержку. Подняв на меня вымученный взгляд, Андрей качнул головой, притягивая в свои объятия. Зарылся носом в волосы и долгое время молчал. Просто стоял рядом и молчал, а у меня разрывалось сердце.
- Девочка с травмой головы с кем приехала? – спустя примерно полтора часа к нам вышла медсестра, подзывая ближе к себе. – Отец? – уточнила она у Андрея. – С девочкой все будет в порядке. Черепно-мозговая травма, но сильных повреждений нет. Лишь сотрясение и нарушение кожного покрова и вывих руки, повторяю - опасности для жизни нет. Все заживет. Ее подлатали и теперь все будет хорошо.
- Спасибо, - Андрей улыбнулся, вновь притягивая меня в свои объятия.
Сразу за медсестрой к нам подошел следователь. Его настрой был написан на лице. Он брезгливо посмотрел сначала на меня, а потом на Андрея.
- Добрый день, капитан Руденко – представился он. – Вы с девочкой приехали?
- Да, - Андрей чуть завел меня за спину, оставаясь с капитаном один на один.
- Нам поступила телефонограмма, что в больницу поступила девочка в состоянии средней тяжести. Тупая травма головы, вывих локтевого сустава, а так же множественные синяки на теле. Вы можете объяснить, откуда на теле десятилетнего ребенка появились такие травмы?
- Нет, - ответил Андрей. – Лера живет со своей матерью. Со мной она видится только по выходным.
- Зачем вы приехали сегодня? – уточнил капитан, внося слова Андрея в блокнот.
- Мне позвонила соседка. Сказала, что слышала крик из квартиры бывшей супруги, грохот и плачь ребенка. Я приехал в течении десяти минут.
- Где в этот момент была ваша бывшая супруга?
- Не знаю, но дома ее точно не было. Лера была одна в пустой квартире. Без сознания. – Андрей сжал зубы с такой силой, что я явственно услышала их скрип. Он был зол. Нет, он был в ярости.
- Вы пытались связаться с матерью? Возможно ли, что девочка пострадала находясь дома одна? – продолжал допытывать капитан, но предвзято смотреть на Андрея он перестал.
- Вряд ли, - покачал головой мой мужчина. – В квартире был погром, к тому же синяки на теле Леры…
- Хорошо, - капитан все скрупулёзно записал. – Как только разберетесь с дочерью прошу вас подъехать в участок, чтобы заполнить все по правилам, с протоколом. Для этого нужны будут ваши документы и документы дочери. Конечно, было бы идеально, чтобы присутствовала и мать, но, судя по всему, мы займемся ее поисками.
Старательно внося адрес квартиры, данные соседки и контактные телефоны, капитан недовольно морщился.
- Будем искать мать. Всего доброго.
- Подождите, - Андрей в один шаг догнал капитана, перекрывая ему дорогу. – Я могу видеть дочь. Врач сказал, пока не будут ясны обстоятельства к дочери меня не пустят.
Капитан печально вздохнул разводя руками.
- Пока что нет, - Андрей сжал кулаки и с ненавистью смотрел на капитана. – Все что вы сказали, это только ваша версия. Нам надо встретится с матерью или, на крайний случай, со свидетелями, подтвердить, что к травмам дочери вы не имеете никакого отношения. Мы не можем допустить даже потенциального преступника к девочке. К тому же, - видимо сжалившись над отцом произнес капитан. – Сегодня она пробудет весь день без сознания, мы пока что доедем до вашей соседки и подтвердим факт, что она совершила вам звонок. Завтра с утра вы сможете увидеть девочку.
- Спасибо, - сквозь зубы прошипел Андрей.
- Привезите пока документы и вещи девочки. Пока и мать никто не пустит к ребенку.
Андрей отпустил капитана, понуро смотря в спину удаляющегося служителя порядка.
- Ты как? – я подошла со спины, не решаясь прикоснуться к мужчине.
- Никак, - честно произнес он. – Моя дочь в больнице, а я даже не могу ее увидеть.
Мы еще долгое время сидели в приемном покое в надежде, что кто-нибудь из врачей выйдет и расскажет что-нибудь о состоянии Лерочки, но никто так и не пришел.
- Ну что вы тут сидите? – старенькая медсестра вышла из-за стойки регистратуры, подходя к нам. – Никто вам уже ничего не скажет – ночь на дворе. Если врач не ушел, то ему точно не до страдающих родителей. У него там дети умирают. Он за их жизни борется. Лучше езжайте домой, приведите себя в порядок, чтобы к доченьке завтра прийти свежим и бодрым. Вещички соберите, а то она только в больничной робе, документы соберите, игрушечку какую новую купите, чтобы настроение поднять. А здесь сидеть смысла нет.
Андрей поднял голову с благодарностью принимая напутствие.
- Вы правы, спасибо. – Медсестра только покачала головой, возвращаясь на свой пост.
Покидали больницу мы рука об руку. Я хотела, чтобы он чувствовал мою поддержку, чтобы он понял, что я рядом, что ему не придется проходить это в одиночестве.
Сев в машину, Андрей некоторое время молча смотрел вперед, после чего завел мотор.
- Спасибо тебе, - неожиданно сказал он поворачиваясь всем корпусом. –Знаю, что на сегодняшний день у нас были другие планы…
- Помолчи лучше, - посоветовала я, чуть прикрыв глаза. – Это не те вещи, которые сейчас стоит обсуждать. Главное, чтобы с Лерочкой все было хорошо.
- Да, - кивнул он, выезжая на широкую дорогу. – Можно я попрошу тебя подняться в квартиру к Лере и ее мамы вместе со мной, чтобы собрать вещи.
- Конечно.
- Я боюсь, что если я увижу ее дома, то не сдержусь. Если она на самом деле посмела поднять руку на мою дочь, то я могу…
- Я буду с тобой, - пообещала я.
К дому бывшей супруги мы подъехали все за те же десять минут, которых катастрофически не хватало на раздумье. В этот раз найдя свободное место, Андрей припарковал автомобиль по всем правилам и заглушил мотор. Сидел в машине, смотрел в окна… Со вздохом вылез из авто, помог мне – все это выглядело так, словно он сам не решался поднять в дом.
Третий этаж. Тяжелая дверь. Звонок. Никто не открывает.
- Ее счастье, что нет дома, - с обреченностью сказал Андрей, доставая связку ключей. Поворот ключа. Еще один. Давление на ручку – и вот, мы наконец можем войти внутрь, но не решаемся.
Светлая прихожая, огромное зеркало во всю стену, большой комод вдоль стены. На комоде фотография – Лера и ее мама. По крайней мере сходство было поразительное. Улыбаются, радуются новому дню, в руках держат сладкую вату, а на макушке забавные очки в виде Мики Мауса. На девочке яркий желтый сарафан, а на маме платье в тон.
- Да, это ее мама, - Андрей, как и я, обратил внимание на фотографию. – Давай, чтобы было быстрее, ты соберешь Леркины вещи, а я попробую найти документы.
Детская комнаты была мечтой каждой девочки – розовая и воздушная. Белый, розовый, персиковый – вся комнаты была стилизована под комнату принцессы. Кровать с балдахином, шкаф в виде кареты, стол – кипельно-белый. В большую сумку обнаруженную здесь же, в шкафу, летело все, что мне казалось могло пригодится девочке на первое время. Вещи (коих было очень много), книги, какие-то игрушки, розовый школьный портфель. Ноутбук, мишка с кровати и, неожиданно, палетка с красками и рисунками ехали у меня в руках, потому что даже утрамбовывая вещи ногами, места в чемодане практически не осталось.
- Я нашел, - в комнату, как раз в момент закрытия чемодана, зашел Андрей держащий в руках свидетельство о рождении и медицинский полис. – Помощь нужна?
- Я уже тоже справилась, - похвасталась я, поднимаясь с пластикового монстра.
- Давай, - Андрей протянул руку, хватаясь за ручку. – Ты туда кирпичей наложила? – крякнул он, на долю секунды озаряясь улыбкой.
- Нет, только самое необходимое, - честно ответила я, после чего, обведя комнату еще раз взглядом и убедившись, что забрали все, мы покинули совсем не гостеприимный дом.
В машине Андрей долгое время молчал.
- Алин, - он смотрел прямо перед собой, не поворачиваясь, но я ощущала его тревогу. – Я могу сейчас отвезти домой, но, если честно, мне бы очень не хотелось этого делать. Останься сегодня со мной.
- Конечно, - кивнула я устраивая удобнее на коленях мишку. – Покажи мне наконец свою берлогу.
Квартира Андрея была в тридцати минутах езды от дома дочери. Всю дорогу я смотрела в окно и думала лишь о девочке. Не хотелось в очередной раз рассуждать о наших отношениях, не хотелось думать о завтрашнем, хотелось думать только о том, что мысли материальны, потому что за этот вечер космосу я послала тысячи сообщений с просьбой о благополучном исходе. Она должна быть здорова.
Андрей же, напротив, большую часть дороги сжимал мою руку, перебирал пальцы, поглаживал большим пальцем. Казалось, ему необходимо чувствовать, что я рядом, что я с ним, что я никуда не сбегаю.
Берлога оказалось намного комфортнее того, что выделяют командированным сотрудником – в столице нашей необъятной, корпоративная квартира представляет собой однокомнатное помещение лишенное каких-либо удобств, кроме туалета. А вот для директора с жилплощадью явно расстарались. Начнем с того, что встретил меня элитный дом, а не жертва хрущевской эпохи в пять этажей, с собственным подземным паркингом и закрытой территорией. Шикарный холл, огромные коридоры увешанные картинами, вазоны с цветами по обеим сторонам от дверей – и это я еще не попала в квартиру.
Квартира тоже была чудо как хороша. Три комнаты, замечательный ремонт, отличный кухонный гарнитур, все комнаты оборудованы личными санузлами и гардеробными. В общем все то, о чем простому обывателю можно только мечтать. Но настроение с которым мы приехали в эту квартиру явно портило первое впечатление. Уныло и понуро, Андрей отнес чемодан в одну из комнат, наставляя меня раздеваться и чувствовать себя как дома. А как дома не получится, потому что мне больше казалось, что я оказалась на чертовой выставке, нежели в холостятской квартире, о чем я не примянула сообщить.
Я сидела на большом диване в гостиной совмещенной с кухней и думала о происходящем, пока Андрей не отвлек своим появлением.
- Иди сюда, - я протянула руку, подзывая мужчину ближе к себе. Когда он уселся рядом со мной на большом диване, я с удовольствием забралась с ногами, утыкаясь носом в сгиб его шеи.
- Сегодня впервые в жизни я почувствовал себя беспомощным, как слепой котенок, - неожиданно признался мужчина. – Я смотрел на дочь и думал только о том, что я могу причинить ей еще больший вред. Боялся, что она сломается, если я возьму ее на руки, но только остатки здравого рассудка шептали, что ничего плохого больше не может произойти. У меня есть связи, у меня есть деньги, у меня есть очень выгодные должники, но я обо всем этом забыл. Забыл обо всем на свете. Сейчас я, конечно, могу позвонить, надавить, потребовать чтобы прекратили любые следственные действия, которые могу опорочить мое имя, но я не буду этого делать.
- Ты же в любом случае не виноват, - я чуть прикусила шею, стараясь отвлечь от печальных мыслей.
- Да, не виноват, - словно убеждая самого себя, прошептал он. – Пойдем спать.
Я позволила подхватить себя на руки, обвивая шею человека, ставшего за столь короткий срок так необходим мне.
- Да, завтра у нас тяжелый день. – Андрей сбился с шагу, удивленно смотря на меня. – Ты же не думал, что я оставлю разбираться со всем этим безобразием в одиночку?
- Спасибо.
Если спальня дочери была сделана для маленькой принцессы, то сейчас я увидела, где спит король. Спальня была по-истине королевской. Темные цвета: коричневый, черный, бордо, разбавленный бежем и капелькой золота, но так, что смотрелось это настолько эстетично, что даже не было мысли о вычурности или лишних понтах. А еще в комнате все было функционально. Не было милых каждой девушке мелочей или как называют эти мелочи мужчины – пылесборников, не было плюшевых пледов, кучи маленьких подушечек и статуэток, и кучи фотографий. Фотографии были, но их было ровно две – на одной была Лера, а на другой я и Андрей – фото сделанное в день рождения нашей фирмы. Тот самый момент, когда он наклонился к моему уху, чтобы сказать, что я потрясающе выгляжу. Сейчас, глядя на фотографию я поняла только одно – уже тогда я пропала. Потому что взгляд которым я смотрю на Андрея пропитан нежностью, симпатией и, чего скрывать, неприкрытым желанием. Да и он не лучше. Его взгляд не менее говорящий чем мой.
- У меня еще нет этих фотографий, - призналась я, указывая на фотографию. Ровно на долю секунды он смутился, но быстро взял себя в руки.
- Вот видишь, как полезно иметь в директорате связи. Я могу достать еще одну такую.
Признание, что очень бы хотела, так и не покинуло мое горло, поэтому я лишь улыбнулась, продолжая осмотр спальни.
- Спать сегодняшней ночью я не планировала, - призналась я, когда каждый уголок новой территории был изучен. Наверное это уже попахивает шизофренией, раз я сравниваю себя с кошкой, что аккуратно исследует новый дом, мягкими лапками ступая по ковровому покрытию, залезая во все потаённые места. – Поэтому, у меня с собой лишь костюм зайчика. Мне нужна пижама.
- Костюм зайчика? – Андрей смотрел на меня изумленно, словно видел в первый раз.
- Да, - я гордо выпятила грудь, демонстрируя непоколебимость в собственных решениях. – Сегодня я должна была быть зайчиком, но, боюсь, настроя больше нет.
- Ничего, - словно хищник двинулся ко мне этот… хищник – Да что за зоопарк в моей голове?! – Ничего, я знаю как вернуть настрой. Бегом в душ и я очень жажду увидеть зайчика.
Костюм пришелся по душе нам обоим. Соблазнять того, кого, казалось бы, изучен уже вдоль и поперек было незабываемо. Сам Андрей сидел лишь в тонких домашних штанах, смотря на меня в костюме зайца с восхищением. Одна мысль о том, что такой мужчина хочет меня кружила голову, сводила с ума и заставляла тело плавится.
Этой ночью, не смотря пресловутый костюм, мы занимались любовью. Любили друг друга, пока уставший от потрясений организм не решил отключиться.
Проснулась я в крепких объятиях. Одна рука Андрея тесно прижимала меня к разгоряченному телу, а вторая сжимала грудь, словно желая убедиться, что все его при нем.
- Телефон, - сказала я, слегка пиная этого засоню. – Андрей, - я потеребила руку, что так и продолжала меня обнимать. – У тебя телефон звонит.
Нехотя раскрыв глаза, Андрей удовлетворенно улыбнулся, а потом нахмурился, словно события вчерашнего дня комом свалились на него.
- Телефон, - подсказала я.
Нащупав трубку, Андрей нехотя нажал на прием вызова.
- Андрей Станиславович, добрый день вас беспокоят из детской больницы. Ваша дочь переведена из послеоперационной палаты в общую.
- Спасибо, - выдохнул мужчина, прикрывая глаза. – Я могу ее видеть?
- Да, следователь обещал подъехать в течении часа чтобы пообщаться с Валерией, - сообщил женский голос.
- Хорошо, спасибо. Скоро буду.
Сбросив вызов, он еще некоторое время смотрел на потухший экран смартфона, прежде чем подняться с кровати.
Сборы проходили в ускоренном режиме. Десять минут на утренние процедуры и сборы и вот, мы уже сидим в машине.
- Наверное нужно заехать в магазин, - предположила я, с содроганием вспоминая кормежку в больнице.
До магазина мы не доехали, остановившись у ресторана. Андрей наугад тыкал в блюда требуя, чтобы все было готово в течении десяти минут. От себя я попросила добавить лишь куриный бульон. Конечно, в сравнении с заказанным папой обилием деликатесов, мой бульон выглядел как бельмо на глазу, но почему-то мне казалось, что жидкая пища в состоянии Леры была куда более предпочтительнее, нежели медальоны из говядины под соусом демигласс.
В больницу нас пустили без вопросов, лишь проверив документы. Уже у палаты Валерии нас нагнал капитан.
- Добрый день, - поприветствовал он. – Андрей Станиславович, нам удалось выяснить обстоятельства произошедшего…
- Подождите, - перебил его Андрей. – Алин, можешь отнести Лерке вещи и обед. Я сейчас подойду.
«Это что, от меня пытаются избавиться?» - пронеслось в голове, но в последнюю секунду я затолкала раздражение куда подальше, лишь мило улыбнувшись. Да, наверное мне бы тоже не очень хотелось чтобы подробности семейных неурядиц выходили за пределы узкого круга.
Палата была не большая, рассчитанная на четверых. Большой стол у окна и четыре кровати – вот и все убранство больницы. За небольшой ширмочкой стоял умывальник, а туалет был в общем коридоре. Скромненько.
Леру я узнала сразу. Она полулежала на кровати и рисовала. Светлые волосы паклями свисали из под повязки на голове, накрученной на манер тюрбана, ключицы и плечики торчали из под больничной робы, а левая рука была зафиксирована гипсом, но даже в таком состоянии она рисовала. Рисовала с таким воодушевлением, словно не было вокруг ни обшарпанных стен, ни повязок, ни других людей. Она творила.
- Добрый день, - я поздоровалась со всеми присутствующими, подходя к малышке, которая даже не подняла взгляд, когда посторонний вошел в палату. – Добрый день, Лера. – Я подошла вплотную, чуть загораживая свет, чтобы привлечь ее внимание.
- Добрый, - поздоровалась девочка, отрывая взгляд от листа бумаги, зафиксированного скрепками на обычном картоне.
- Меня зовут Алина, я работаю вместе с твоим папой, - начала я, честно говоря не решаясь назвать себя ни подругой, ни девушкой, ни, тем более, невестой. – Твой папа сейчас в коридоре, разговаривает со следователем. Меня он попросил передать тебе одежду и еду.
- Спасибо, - нерешительно ответила она.
Сразу засунув нос в пакеты, Лера откинулась обратно на кровать, недовольно покусывая губы.
- Все в порядке? – все же уточнила я, расставляя на столе принесенный обед.
- Можно вас попросить о помощи? – она подняла на меня свои глазки. «Папина копия» - пронеслось в моей голове, но в ответ я лишь кивнула.
В чем причина недовольства я поняла сразу. Мы особо не выбирали вещи, взяли то, что показалось нам наиболее удобным для ношения в больнице – легинсы и футболку. Но, учитывая загипсованную руку, надеть все это великолепие будет не так просто.
Некоторое время пришлось повоевать с робой, потому что сниматься она никак не хотела, а потом пришлось «изобретать велосипед». В смысле придумывать способ, как просунуть в довольно узкий рукав футболки загипсованную руку и как просунуть голову, никак не повредив тюрбан. Задача была не из простых, но мы справились.
Возликовавшие, но изрядно вспотевшие, мы победоносно хлопнули по рукам, решая что теперь нам и море по плечо. В смысле можно приступить к полноценному обеду. От мяса и сладкого Лера отказалась сразу, зато бульон пришелся ей по душе. Перелив в большую чашку – чашек меньше чем супная тарелка в доме Андрея видимо не водилось принципиально – мы обе устало привалились к стенке у кровати.
Я не знала что говорить, Лера тоже не особо жаждала общения, все чаще прикрывая глаза от усталости.
- Приляг, - посоветовала я, когда с бульоном было покончено. – Наверное тебе стоит отдохнуть.
Без лишних вопросов, Лера легла в кровать, вновь берясь за рисунок. Мельком заглянув я обомлела. Очень качественный набросок, выполненный приличной техникой. Конечно, были огрехи, но сам факт того, что у Леры такой талант – а это был именно талант, а не просто набитая рука – поражал.
- Вот здесь необходимо подправить крыло, - посоветовала я. Голубь, которого так старательно вырисовывала девочка был превосходен, но, с анатомической точки зрения, получился небольшой конфуз - крыло было задрано слишком высоко.
Бросив на меня удивленный взгляд, Лера без лишних объяснений «спустила» крыло на положенное ему место, лишь взглядом спрашивая: «Ну как?». Я кивнула.
- Вы художница? – все же спросила она то, что видимо ее терзало.
- Не совсем. Я рекламщик, но очень долгое время рисовала. Да и сейчас, нет-нет, да сяду за мольберт. Я больше по пейзажам. – Неожиданно призналась я.
- А я по животным. Как называется художник, рисующий животных?
- Анималист, - ответила я.
Папа ворвался в палату с непроницаемым лицом.
Лерка, которая только минуту назад сидела рядом со мной и со спокойным видом обсуждала преимущества пейзажистов от маринистов подскочила с кровати, бросаясь в родные объятия.
- Папочка… - всхлипнула она. Потом еще раз. Потом еще. Истерика набирала обороты. Лера рыдала спрятав лицо у папы на груди. Что-то пыталась говорить, но из-за всхлипов было не понятно что именно. Андрей держался разве что на честном слове. Наверное только мое присутствие или не желание оконфузиться рядом с дочерью сдерживало его от слез.
- Все хорошо, теперь все будет хорошо… - шептал он ей, нерешительно поглаживая по забинтованной голове. – Девочка моя, теперь все будет хорошо.
Лера кивала, верила, но остановиться уже не могла. Словно открылся кран, в котором все никак не заканчивалась вода.
Соседи по палате – две мамочки с совсем маленькими детьми, да девочка лет двенадцати – удивленно смотрели на эту картину.
- Так, что за слезы? Что за истерики? – окрикнул строгий голос медсестры. – Успокоительное надо?
- Нет, - качнула головой я, здраво полагая, что от успокоительного будет не легче. Ей надо выплакаться в родное плечо.
- А может все таки надо? – нерешительно подала голос одна из мамаш. – Ее вон колбасит.
- Сейчас успокоится, - заверила я, задним умом думая, а имею ли я право решать что за Андрея и Леру, но истерика и правда через пару минут стихла, оставляя лишь всхлипы, да судорожные попытки привести дыхание в порядок.
- Теперь все будет хорошо, Лерок, – напоследок пообещал папа.
После выматывающей истерии, Лера уснула сразу. Андрей сидел с ней рядом, гладил по голове и молчал.
- Я, наверное, поеду домой, - все же произнесла я.
Долгое молчание, а потом нерешительный кивок. Поцеловав в уголок губ, я покинула палату, оставляя отца рядом с дочерью.