Глава 9

(Много букв и никаких интересных диалогов, с Ирой просто не бывает)

Ирина

Сколько себя помню, мне всегда хотелось радовать родителей. Лишней пятеркой или простой похвалой от учителей, убранной посудой или не совсем удачной шарлоткой. Но я старалась…. очень. Только после того как отец нашел другую семью, тогда даже будучи несмышлёной десятилетней девчонкой, я поняла, что как бы я ни старалась, на этом моя детская жизнь закончилась, ибо, что бы я ни сделала, все сливалось к одному — я досадная ошибка моей матери. И все равно я старалась. Изучила всю поварскую книгу, шарлотка перестала быть непропеченной и пироги пошли на ура. Тогда мне даже захотелось стать знаменитым поваром, чтобы моя мама могла мной гордиться. Наша двухкомнатная квартира стала образцом кулинарии и чистоты.

После ухода папы, я старалась быть тихой и не попадаться матери на глаза. Первое время она тихо меня ненавидела, не била, почти не кричала, только взглядом могла обжечь. Виделись мы с ней довольно редко. Работала она в ночные смены, днем отсыпалась, а по вечерам просто пропадала. Стыдно признаться, но меня это устраивало. Только я боялась ночевать одна, темнота меня всегда пугала. И вроде было все терпимо, до тех пор, пока не появились мужчины. Их было очень много, слишком много. В тринадцать я уже понимала, что мама уходит не просто так, но одно дело уходить, а другое приводить в дом посторонних мужчин. Если до этого мамины чувства держались в тихой ненависти, то с появлением многочисленных любовников, ненависть стала открытой. Не было ни дня, чтобы мать меня ни в чем не упрекала. Имея достаточно обеспеченных любовников, она более не нуждалась в работе. На удивление почти все они были женаты. Некоторые из них относились ко мне достаточно благосклонно, кто-то даже дарил подарки. И я, будучи обделенной, не только вниманием, но и банальными вещами, принимала их. Борис — это единственный мамин любовник, увидевший во мне брошенного ребенка. Наверное, он единственный человек, который сделал мое существование в родительском доме сносным. В нем я видела своего отца, и он это понимал. За полгода отношений с моей матерью, он воспитывал меня как родной отец, дал мне то, чего не смог мой родной. В то время мне казалась, что жизнь однозначно налаживалась, даже мама успокоилась, не было никаких ссор и упреков, порой казалось, что она меня любит. А потом случилось то, чего никто не ожидал — Борис ушел. Просто вернулся к своей семье. Вот тут и закончились наши счастливые полгода. Мама окончательно сорвалась, обвиняла, что именно я виновата в уходе Бориса, так как я, тот самый мерзкий груз, тянущий ее жизнь на самое дно. Криками все не закончилось, тогда она впервые меня избила. Мне даже не было физически больно, просто я поняла, что матери у меня нет. Потом она принимала попытки извиниться, на что я просто кивала, зная, что это очередное затишье перед бурей, которое не заставило себя долго ждать.

После ухода Бориса, она прекратила за собой ухаживать и из статуса обеспеченной любовницы превратилась в обычную прожигательницу жизни. Больше не было богатых любовников, остались такие же опустившиеся на дно мужчины, одно оставалось неизменным, все они были женаты. Правда добавился еще один пункт — мать начала выпивать. Нет, она не скатилась в запойную алкоголичку, но этот атрибут стал часто присутствовать в ее жизни. Из-за нехватки денег, мать снова устроилась на ночную работу. К боязни темноты прибавился еще один страх. Я до жути боялась маминых сожителей. При ней никто откровенно не приставал, так, легкие, “случайные” касания, на которые она не обращала внимания. Меня это выворачивало наизнанку.

В один “прекрасный” день появился Валера. Мамин постоянный сожитель. Хуже всего, что уходя на работу в ночь, мать оставляла своего любовника у нас в квартире. К счастью у меня была своя комната, но это не помогло мне избежать его “внимания”. Как-то раз, в отсутствии моей матери, все закончилось банальной попыткой изнасилования. И если бы не отменившаяся смена матери, то все бы закончилось весьма печально. Конечно, как обычный ребенок я рассказала об этом ей, на что получила очередную оплеуху. И снова град обвинений в мою сторону: “ Я не только непутевая дочь, но и шлюха, пытавшаяся отбить мужчину у собственной матери”. Я перестала спать по ночам, боясь очередной попытки изнасилования. Ненавидела ночь и наступающую вместе с ней темноту. Как же я мечтала тогда о собаке или кошке, о любом живом существе, с которым мне не будет так страшно. Включенный свет стал моим единственным другом. Но и этого меня лишили, после того как сердобольная соседка, спросила у моей матери “почему в моей комнате постоянно горит свет”. Спрашивается, как она вообще это узнала, какое ей до этого дела, тем более ночью. Но мать была непреклонна, подумаешь какие-то там страхи. И вновь темнота. Иногда я покупала большие свечи и зажигала их, дурь, конечно, тем более опасно, но ничего не могла с собой поделать, страх проникал в каждую клеточку и блокировал любимые попытки мыслить рационально.

Вторая попытка не заставила себя долго ждать. В этот раз мама была дома, точнее принимала ванну, непонятно на что надеялся ее любовник, видимо алкоголь окончательно разъел его мозг. Я пришла домой раньше обычного. Последний экзамен, впереди разгар лета. Валера как всегда был в обычном подпитии, я попыталась незаметно проскользнуть в свою комнату, на что он был явно не согласен. Рывком потянул меня на себя, опрокинул на диван. Я визжала как резаная, отбивалась, на что получила резкую пощечину. Он закрыл мне рот одной рукой, а второй начал расстегивать мои джинсы. Как бы я ни старалась сопротивляться, он был очень сильным, а алкоголь видимо притуплял страх быть пойманным перед матерью. Как я тогда была рада, что не надела юбку, с джинсами ему пришлось знатно повозиться. Когда он, наконец, стянул с меня джинсы, в комнату вошла моя мать. Валера мигом отпрянул от меня. Натянув джинсы трясущимися руками, я впервые так яро бросилась к матери за защитой. Это сейчас мне не трудно догадаться, на чью сторону она бы встала, а тогда я все равно еще надеялась на ее защиту. Ведь она видела в каком я была состоянии. От обиды и несправедливости хотелось волком выть. Мать просто вытолкнула меня на лестничную площадку. Я пропускала мимо ушей, какая я шлюха, отчетливо я услышала лишь одну фразу «чтобы я больше никогда тебя не видела». Это было последнее, что я услышала от нее. Громко захлопнув дверь, она исчезла из моей жизни до сегодняшнего дня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я долго стояла и пялилась на нашу дверь, слезы закончились. Присела на корточки и ждала…. не знаю чего. Через некоторое время тихо приоткрылась дверь, мне просто скинули обувь и рюкзак. Спасибо и за это. Мне повезло, что было лето. Уже не всхлипывая, надела босоножки, захватив брошенный рюкзак. Идти мне было, по сути, не к кому. Ни бабушек, ни дедушек у меня не было. Отец, после ухода из семьи не интересовался нашими делами, хотя алименты платил. И все равно на тот момент, он был единственным, к кому я могла обратиться. После развода, первое время папа пытался со мной общаться, звонил, даже несколько раз приходил к нам. Но вскоре это быстро прекратилось. Наверняка, это было влияние матери, она умела подавлять людей. Я не видела отца почти три года, гордость, обида или еще какое-то дурацкое чувство не позволяло мне идти к нему, но еще был разум.

Пересилив свои страхи и заморочки, я нажала на кнопку звонка. В голове я готовила пламенную речь, хотелось впервые сорваться и сыграть обиженного подростка, ведь это он меня бросил, не маму, а меня! Казалось, я целую вечность стояла под этой дверью. В голове промелькнула мысль, что отец специально не открывает дверь, потому что не хочет меня знать. Наконец, дверь открыли. Но это был не отец. Почему то тогда, я не думала, что встретит меня не он, а его новая жена. Как сейчас помню взгляд этой женщины. Пустой. Казалось, свое она отжила, странно, учитывая, что я точно знала, что она значительно моложе матери. Я долго смотрела на нее, не зная, что сказать. Тишину нарушил детский плач. Посмотрев на меня ничего незначащим взглядом, она еле слышным голосом произнесла “ Проходи”.

Квартира была слишком маленькой, чтобы остаться безучастной к происходящему. Всего одна комната, да и то настолько маленьких размеров, что детский крик казалось, бьет по ушам. Неудивительно, ведь малышей оказалось двое. Близнецы. Не трудно было догадаться, что это были мои братья. Я стояла, как статуя, не зная, что делать. Кое-как успокоив детей, женщина повернулась ко мне и жестом позвала на кухню. Если еще недавно мне казалось, что хуже чем быть запуганной девчонкой, которую выгнали из дома, ничего нет, то разговор с папиной женой окончательно спустил меня на землю. Точнее не с женой. С вдовой. Отец умер полгода назад. Повесился.…О причинах не знала и его жена. Сказала лишь, что в последнее время он бредил. Хуже всего, что моя мать об этом знала, папина жена сама ей сказала о смерти отца. До сих пор не пойму, как можно было об этом не сказать мне!? Тогда я еще больше возненавидела свою мать. Я сидела на маленькой кухоньке и раскачивалась на стуле как умалишенная, не зная, что делать дальше. Смотрела в одну точку и уже не слышала тихий голос собеседницы. Все сломалось окончательно в один миг. Одно дело знать, что где-то у тебя есть отец, пусть он и бросил тебя ради другой семьи, но где-то далеко он есть. А тогда не стало и его. Нетрудно догадаться, что в этом доме мне не было места, во всех смыслах этого слова. Да и дома уже фактически не было. Папина жена, не справляясь с ситуацией, выставила квартиру на продажу, сама же собиралась уезжать на родину к родителям. Не было смысла даже знакомиться, пусть и со сводными, но все же братьями. Я молча покинула квартиру.

Судорожно пыталась сообразить, что делать. И ничего лучше как пойти на вокзал, увы, не придумала. Долго пересчитывала свои пятьсот рублей, в надежде, что в потайном кармане осталось что-то еще, но тщетно. Как бы я ни храбрилась, жизнь на улице для пятнадцатилетней домашней девчонки оказалась не по зубам. И вот когда казалось, что больше не могу, появилась Света. Настоящий свет в моей жизни. Красивая девушка на дорогущей машине почему-то обратила на меня внимание. Насмотревшись в одно время программ про то, куда увозят девчонок моего возраста с вокзалов, я сломя голову утекала от этой мадам, словно я чемпионка по бегу. Только не вовремя шмякнулась на асфальт, разбив колени. Не знаю, почему в итоге пошла с ней, а потом и вовсе села в машину. Ехала и думала, что она какая-нибудь сутенерша и скоро я попаду в бордель. Но нет, привезла она меня к себе домой, потом и вовсе долго смеялась надо мной. По ее словам я ей напомнила саму себя, когда она оказалась на улице после смерти единственной бабушки. Правда, ее с улицы никто не забрал, впоследствии просто отвезли в детский дом.

Вот так у меня и появилась новая семья в виде Светы и любимой собачки с дурацким именем Жрака. Мне нравилась Света, хоть я и не понимала ее образа жизни. Она была свободным человеком, нигде долго не засиживалась, жила с ее слов “за счет богатых козлов”. Нет, она не была проституткой или что-то в этом роде, но с мужчинами встречалась исключительно обеспеченными. Она не приводила их в дом, но забирали ее часто. Мне не хотелось оставаться одной, но у меня был пушистый комок, с которым было не страшно и не так одиноко. А потом и вовсе стало не до страха темноты, потому что родился Антон, мой второй лучик света. И все у нас было нормально, пока Света окончательно не слегла. О своем диагнозе она знала и раньше, но молчала до последнего, знала, что все равно ничего не поможет. Когда Антону исполнилось полгода, она умерла. Ирония, но Света и с того света позаботилась обо мне. Семнадцатилетнюю малолетку могли запросто выгнать из квартиры и тем более забрать ребенка. Еще за год до своей смерти, Света переписала на меня квартиру, так что проблем с жильем я избежала, а через полгода мне исполнилось восемнадцать, и я вступила в права наследования.

Время шло, а деньги, как известно, имеют свойство заканчиваться. В два годика, с горем пополам я привела Антона в ясли, правда продержалась дней пять, со слезами на глазах эвакуировала своего ребенка. Не смогла, зрелище просто ужасающее, да и смысл во всем, если я просто стояла под окнами. На официальную работу так и не устроилась, продала Светкину машину, мне она все равно не нужна была, водить то не умела. По утрам мыла полы в подъездах и меня это устраивало.

В четыре годика все же отдала ребенка в детский сад, устроилась на работу, что-то типа помощницы секретаря, по сути всем принеси и подай. Но мне это нравилось, потому что я была незаметной. Мне никогда не хотелось обращать на себя внимания. Но почему-то со временем меня все же заметили. Я стала полноценным секретарем, полтора года продержалась на месте с постоянно меняющимися начальниками. Один хуже другого, но общее у них все же было — все до единого рано или поздно приставали. Мне не нравились мужчины, попросту меня от них тошнило, все напоминали маминых любовников, но я держалась.

И вот уж никогда бы ни подумала, что донельзя смазливый мужчина меня сможет привлечь. Сама себе удивляюсь, но он мне понравился, я впервые сама пришла к начальнику в свой выходной. Мне хотелось сделать приятное Артему, сама не знаю почему. Стыдно признаться, но мне даже захотелось по-другому одеться и накраситься. Глупо это все, с учетом того, что между нами все равно ничего не может быть, но все равно этого хотелось.

А эти два дня стали лучшими в моей жизни. Мне никто и никогда и не дарил цветы. Смотрю на этот букет и понимаю, что не смогу его выбросить, даже когда засохнет. Не смогу и все. Наверное, приход моей матери не случаен, это кто-то сверху шептал, что не для меня этот мужчина и спустил меня с небес на землю. Интересно, а что было бы, если бы не череда звонков? Да, я хотела. Впервые хотела, чтобы меня целовали. И все же хорошо, что так произошло, да и кому нужна “шлюха” с ребенком, не умеющая целоваться? Никому.

— Мам. А ты торт не сделала. Там коржи уже остыли.

— Не хочу, Тош. Давай их Жраке скормим, недаром же она у нас Жрака. Пусть и на ее улице будет праздник.

— Давай. Только сначала мультик досмотрим.

— Знаешь Тоша, эти мультики действительно ужасны. Завтра пойдем и купим “Том и Джерри”.

— А твой знакомый к нам еще придет?

— Нет. Он больше к нам никогда не придет.