Глава 18

Клим

Глядя на паломничество мужиков на подступах к небольшому цветочному, понимаю, что довольно сильно погорячился, когда решил сам выбрать жене цветы в подарок к Восьмому марта. Гораздо проще было заказать через сайт магазина и поручить доставку курьеру, но… Почему-то захотелось вот так — по старинке.

— Чем могу помочь? Вы уже что-нибудь выбрали? — откуда ни возьмись, передо мной возникает цветочница. Совсем девчонка еще, с зеленым, как у попугая, ирокезом на голове. Интересно, как отреагировали ее родители, когда она пришла вот с такой прической? У меня бы, сто процентов, случился инфаркт. Даже несмотря на заверения Татки о том, что с моим сердцем — полный порядок. Представляю свою дочку вот такой и передергиваю плечами. Бр-р-р… Все же, думая о детях, так далеко вперед в своих мыслях лучше не забегать. Гораздо правильнее представлять их ангелоподобными улыбающимися младенцами…

— Э-э-э… Нет. Я только зашел. Даже не успел осмотреться, — развожу руками.

— Могу предложить тюльпаны. Вот, посмотрите. Свежайшие, — девица жестом фокусника извлекает из огромной белой вазы желтый тюльпан и подносит мне прямо к носу.

— Желтые тюльпаны — вестники разлуки, — вспоминаю припев известной песни.

— Что? — вздергивает проколотую в нескольких местах бровь девица. Ах, да… Ей лет-то сколько? Небось, и не слышала этого неубиваемого хита.

— Говорю, тюльпаны — хорошо, а вот то, что желтые — плохо.

— Есть еще розовые. И красные. Вот, какие мохнатые, ну, не чудо ли?

— Да, эти, пожалуй, подойдут.

— Вам сколько штук? Все заберете?

Усмехаюсь про себя. Все же девица далеко пойдет. Вмиг просчитала мои финансовые возможности по прикиду и, как я теперь понимаю, только поэтому и подошла. Вот так, минуя очередь. Что ж, наверное, мне надо радоваться, что не придется терять свое время понапрасну, и как-то поощрить девчонку за смекалку. Хоть это и попахивает так порицаемым Таткой жлобством. Киваю головой, мол, давай, заворачивай, и отступаю к кассе. Девица вытаскивает цветы из вазы, быстро пересчитывает, называет кассирше стоимость, накинув, по моим прикидкам, процентов двадцать за VIP-обслуживание, и пока я расплачиваюсь, стараясь не заржать в голос от такой наглости, заворачивает мне в бумагу, похоже, весь свой ассортимент.

От магазина до дома — всего ничего, а настроение — лучше не придумаешь. Насвистывая незатейливую мелодию, захожу в лифт. Тело приятно ноет после массажа, на который Татка меня записывает сразу после нашего возвращения из Германии.

— Боли в груди при идеально работающем сердце — это твой запущенный остеохондроз. Не иначе. Походишь к Николаю Петровичу — вмиг почувствуешь себя человеком.

Разворачиваю бумажку, исписанную Таткиным кривым мелким почерком — просто глазам своим не верю!

— Одиннадцать утра, Тат? Ты с ума сошла? У меня рабочий день в разгаре!

— Это только первых два сеанса. Дальше — обеденное время. Скажи спасибо, что я оперировала внучку Николая Петровича. Не то бы ты к нему вообще никогда не попал. Он — лучший в профессии. Там очередь на годы расписана.

— Спасибо, конечно, но сначала нужно было поговорить со мной. Ты не поверишь, но мой график тоже расписан! Не на год, конечно, но вперед на несколько месяцев и…

— Твой график мы уже немного подвинули. Можешь посмотреть в расписании.

— Как подвинули?! Кто? Куда? — достаю телефон, чтобы проверить обновления.

— Мы с Еленой Павловной! Она тоже считает, что тебе пора заняться своим здоровьем, и с радостью согласилась мне в этом помочь.

— Моя секретарша?!

— Слушай, чего ты орешь? Все же вышло как нельзя лучше. И Гриша сказал, что в это время в сторону Западной, где ведет прием Николай Петрович, даже пробок нет.

— Ты и моего водителя в это втянула?!

— Да! Сорок минут сеанс, и туда-обратно из офиса — максимум столько же. Ты можешь выделить полтора часа на свое здоровье?! — сердится Татка и, уперев руки в бока, раздосадованно топает ногой. Ох, иногда я забываю, какой у нее бешеный темперамент и как он на меня действует. Мое возмущение захлебывается и тонет в приливе совсем другого чувства… Меня накрывает желание. Обхватываю Таткины плечи и рывком привлекаю к себе. А потом обрушиваюсь на нее со всей страстью, что она во мне пробудила. По понятным причинам наш разговор прерывается, а когда, потные и с трудом соображающие после оргазма, мы к нему возвращаемся вновь, я уже и вспомнить не могу, почему артачился.

Лифт дзынькает. Выхожу. Иду к двери, но, по ставшей привычной традиции, открывать ту своим ключом не тороплюсь. Звоню, ожидая с порога обрадовать Татку, но в этот раз дверь мне открывает какая-то незнакомка. Пока я, уронив челюсть, обозреваю ее с ног до головы, та смущенно представляется Карине и скрывается в гостиной, откуда доносятся взрывы смеха и веселые голоса. Переступаю порог, наступив на задники, стаскиваю туфли и наталкиваюсь на взгляд вышедшего на шум отца.

— Это что такое? — киваю вглубь квартиры, — Не в курсе?

— А, это стихийно образовавшаяся вечеринка. Там и Кира, и твоя теща, и, всякая другая родня…

Понятно. Судя по количеству обуви у входной двери, у меня расквартировалась вся армянская диаспора города. Как будто мне мало отца и сестры, которые, оккупировав мою квартиру, кажется, решили остаться в ней жить навечно.

Из кухни, испуганно прижимаясь к стеночке, выходит Стасян. Косится в сторону гостиной желтым взглядом и выдает возмущенное «мя»! Наклоняюсь, чешу кота за ухом. Как же я тебя понимаю, парень. Самому это все не нравится. Не знаю, почему, но я до сих пор не нашел времени на то, чтобы познакомиться с Таткиными родными. Говоря откровенно, мне кажется, я не впишусь в эту дружную и ужасно разговорчивую, судя по стремительно увеличивающемуся количеству не просмотренных сообщений в чате «Родня», компанию.

— Боишься? — улыбается отец.

— С чего бы? — хмурюсь я.

— Не знаю. Наверное, показалось. Но если вдруг нужен совет…

— От тебя? Ты, должно быть, шутишь… — Вздыхаю, собираюсь с силами и вхожу в комнату. Моим глазам открывается довольно живописная картина. Накрытый стол, повсюду незнакомые люди. Человек двадцать, а то и больше. Татки среди них нет, зато мне навстречу из кресла поднимается теща, а пара других женщин, которые по очереди сжимают меня в объятиях, как родного. Мягко сказать, чувствую себя не в своей тарелке. Я хорош во всем, кроме всех этих семейных посиделок.

— Я — Ануш, тетушка Таты. Это — Карине, двоюродная внучатая племянница дяди Арама, а вот и сам Арам… А это, полагаю, нам цветы? Вай! Какой заботливый мужчина!

— А я, значит, не заботливый?! — под всеобщий хохот возмущается тщедушный мужичок с огромным носом, которого мне еще не представили.

— Вай, Гагик, ты — это ты!

Ну, что ж… Похоже, мне ничего не остается, кроме как начать раздавать Таткин букет всем собравшимся женщинам. Зря она меня не предупредила о гостях, я бы купил цветы каждой, но Татка всегда поступает на свой нос — и вот результат.

— С праздником… эээ… — мнусь, ну, не называть же мне эту прекрасную женщину тетушкой?!

— Ануш! — подсказывает та.

— С праздником, Ануш, — отсоединяю от охапки тюльпанов, несколько штук, протягиваю Таткиной тетке, за ней следует теща, все остальные дамы, не забываю и о невестке с сестрой. Ника кажется тоже немного сбитой с толку происходящим. Зато Сашка — как рыба в воде. В семью Татки на правах лучшего друга мой братец вошел давным-давно. Еще в школе. Помню, как он любил бывать у Манукянов в гостях… И все его истории о них помню.

— Ой, Клим! Привет, а я не слышала, как ты вернулся…

Татка залетает в комнату, вытирает руки о повязанный на талии фартук и раскрывает мне объятья. Опускаю взгляд на куцый букетик, оставшийся у меня в руках. Как раз желтые тюльпаны… Чтоб им пусто было.

— С праздником!

— Ой, какие красивые! Спасибо, — она целует меня на глазах у всего честного народа. И это, наверное, правильно, но для меня ужасно непривычно. — Поставишь в вазу, м-м-м? Я тебе тоже кое-что приготовила.

— На Восьмое марта? — вздергиваю брови, с удовольствием отмечая, что от одного только ее присутствия мое приподнятое настроение достигает пика и зависает на самой высокой отметке.

— Вот еще! А если подумать?

— Не знаю. До моего дня рождения еще далеко, — улыбаюсь.

— Мужчина! — качает она головой и, обведя взглядом, кажется, каждого из присутствующих, торжественно заявляет: — Сегодня месяц со дня нашей свадьбы.

— Которую вы зажали, слюшай! — вклинивается кто-то в наш разговор. Глаза Татки смеются. А мне хочется надрать ей задницу. Потому что моя женушка как никто другой знает, что ничего я не зажимал. Я вообще не думал жениться! А ведь смотри, как все изменилось всего за какой-то месяц!

— Армяне так не делают, — поджимает губы теща.

— Я не армянин, — примирительно улыбаюсь.

— То есть как это — не армянин?! У тэбя жена кто? Армянка! А дэти кем будут — армянами! А ты, значит, не армянин?! — возмущается Гагик. А я несколько зависаю в безуспешной попытке уловить извилистый ход его мысли.

— Я тоже считаю, что Клим — вполне себе армянин! — соглашается Сашка, рисуя у лица пальцем клюв, как у тукана, намекая, ясное дело, на мой профиль.

— Эй! Ну тебя! — вступается за меня Татка, — красивый у Клима нос.

— И балшой! По-нашему! — кивает дядя Гагик.

— Ой, а я где-то читала, что по длине носа можно судить о размерах иного достоинства, — оживляется Кира. На несколько секунд над столом повисает пауза, а потом по меньшей мере двадцать голов поворачиваются в нашу с Таткой сторону.

— Что? — Татка замирает с занесенными над миской салата деревянными ложками.

— Похоже, они ждут, что ты подтвердишь, что с размерами моего… ну, ты поняла, все в полном порядке, — прижавшись губами к уху и легонько подрагивая от едва сдерживаемого смеха, шепчу я.

— Размер не главное! Главное, умение обращаться… — неожиданно выдает моя теща и, хитро сощурив большие библейские глаза, добавляет: — а об этом предлагаю судить по скорости появления у меня внуков! Заждалась я уже, признаться… Сил никаких нет.

— Лючше и не скажешь! Ну, за внуков! — оживился еще один мой новый родственник — Рубен. Переглядываемся с Таткой и послушно поднимаем бокалы. Потом еще над столом звучит много тостов. Простых и витиеватых, коротких и длинных-предлинных. Но больше всего мне нравятся непринужденная беседа и бесконечный смех, от которого к концу вечера начинает болеть живот.

— Все хорошо, но где мой подарок? — неожиданно вспоминаю я.

— Хочешь его получить прямо сейчас?

— А чего ждать?

— Не знаю… Там ничего особенно. Так, обычный сувенир…

Меня сбивает с толку не свойственная Татке нерешительность. И становится по-настоящему интересно, что она такого придумала.

— Так я его все-таки получу?

Татка отставляет стул, отходит к закрепленным на стенах полкам, а я встаю и иду за ней.

— Я предупреждаю, это так… шутка, ничего…

— Ничего особенного. Ты уже говорила.

Открываю коробку и удивленно вскидываю взгляд. Она подарила мне пазлы? Разглядываю довольно крупные фрагменты головоломки.

— Пока не соберешь — не поймешь, что это.

Кряхтя, опускаюсь на ковер, вытягиваю ноги и взмахом руки даю понять жене, что мне нужна ее помощь. Заинтересованно вытянув шеи, к нам подтягиваются и гости. Без подсказки в виде картинки нам приходится поломать голову, но через полчаса до меня доходит.

— Это же наше фото! Где ты его откапала? Тебе здесь сколько?

— Наше первое фото. И мне здесь десять, — Татка закусывает губу, как-то резко вскакивает и, пробормотав что-то про забытый торт, который срочно надо принести, убегает из комнаты.

— Вах, ну и история! Ани, это не тот ли день, когда Татевик-джан сообщила нам, что выйдет замуж за Клима?

— Похоже на то. И ведь ты смотри, как получается — сказала, что выйдет — и вышла.

— Наверное, занесла Жанне магарыч, — смеется в усы дядя Гагик.

— А если бы даже и так? Что в этом плохого? Мужики нынче нерешительные пошли, что ж нам, бедным женщинам, остается? До скончания века ждать у моря погоды? — толкает меня в бок Ануш.

Перевожу недоуменный взгляд с одного гостя на другого. Ничегошеньки не понимая. О чем они вообще говорят?

— Кто такая Жанна? — уточняю на всякий случай.

— Жанна Пагасян. Невестка брата дяди Гамлета из Одессы! Начальница ЗАГСа, в котором вы расписывались, — отмахивается от меня Ануш и вновь переключается на Гагика. А я поднимаю взгляд на вернувшуюся в комнату Татку и просто в голове не могу уложить то, что услышал.