Глава 6

Тата

Болван! Ну, какой же болван, господи! Кажется, уже любой дурак бы понял, что нет… ну, нет у меня никаких мужчин, и быть не может. Я вообще не знаю, есть ли в нашем окружении хоть кто-то, кто не догадывается о моей слепой любви к Климу. И только до него все никак не дойдет…

— Безответные? Хм… А ты все способы перепробовала?

— О каких способах речь?

Тянусь за чашкой, краем глаза замечаю на себе его заинтересованный взгляд, но тут же себя одергиваю. Не может быть. Показалось. Или… все же нет? Какой у меня шанс соблазнить Клима? Что, если прислушаться к советам Киры и действительно попытаться?

Ага! Соблазнить. Как же… Не в таком виде — это уж точно. Взгляд цепляется за собственное отражение в стеклянной створке кухонного шкафчика. Наливаю чай, едва сдерживая нервный смех. Видок у меня еще тот, надо заметить. Майка эта дурацкая, которую я давным-давно хочу выбросить, застиранные лосины… И под ними обычные хлопковые трусы — оберег от секса. В которых ни одной нормальной женщине даже в голову не придет приставать к своему мужчине.

— Ну-у-у… — поигрывает бровями Клим, когда я оборачиваюсь. Подношу чашку к губам, пряча улыбку.

— Предлагаешь мне его соблазнить?

— Почему это так тебя удивляет?

— Наверное, потому, что иногда мне кажется, будто ты до сих пор думаешь, что мне десять.

Клим перестает орудовать ложкой. Медленно-медленно, будто поджигая, проходится взглядом вверх по моим ногам, бедрам и выше. И мое тело откликается в тот же момент. Ни чем не скованная грудь напрягается, соски натягивают застиранную ткань майки, а мышцы живота начинают конвульсивно сжиматься, распространяя по телу сладкие импульсы.

— Я так не думаю.

Ох! Опять показалось? Или в его голосе действительно прибавилось чувств?

Прерывая мои мысли, в кухню забегают дети.

— Тата-дажн! Тата-джан! А он отобрал у Седы зайца, и теперь она плачет!

— А вот и не отбирал!

— А вот и отобрал!

— Она сама дала мне!

— Так! Ну-ка, прекратить скандал. Вижу, кому-то уже пора спать.

— Я большой, и не сплю днем, — хмурит темные брови пятилетний Гамлет.

— И я не шплю! — хнычет Седа, потирая сонные глаза маленькими ручками с налипшими на них крошками от печенья.

Оглядываюсь на Клима. Должно быть, он себя чувствует инопланетянином, которого выбросило за грани привычного мира. Улыбаюсь.

— Похоже, у нас никто не спит. Тогда сон отменяется! А вместо этого все пойдут смотреть мультики…

— Ура! — визжат дети.

— Я сейчас, — бросаю Климу. — Только телевизор включу.

Треплю малышку Седу по кудрявой голове, раскладываю диван и, разбросав подушки, чтобы малышам было поудобнее, включаю мультики. Гамлет, Седа и Наринэ зачарованно залипают на картинке, и до них даже не сразу доходит, что что-то не так.

— Я ничего не понимаю! — оборачивается ко мне Наринэ.

Еще бы. Мультики-то на Китайском. С тех пор, как мой спутник поймал этот канал, я прямо не могу нарадоваться.

— И я не понимаю!

— И я…

— Ну, надо же. Это, наверное, потому, что вы очень устали, — отвечаю я, бросая на Клима лукавый взгляд.

— И что же делать? Мы теперь никогда не поймем мультики?

Священный ужас на лице Гамлета заставляет меня улыбнуться. Качаю головой:

— Нет, конечно. Думаю, если вы немного поспите — все тут же наладится.

Знаю-знаю! Это довольно коварно, зато как действенно! Дети тут же без всяких споров укладываются на диван и послушно закрывают глазки. Конечно, после того, как они поспят, я включу тот же мультик на русском, и они еще долго не узнают, как ловко я их провела. Накрываю ребятню пледом, оборачиваюсь и… вздрагиваю, чуть было не наткнувшись на Клима. Я, наверное, никогда не смогу привыкнуть к его присутствию. Каждая клетка моего тела, будто настроенная на него, мгновенно реагирует. Стоит ему подойти чуть ближе — и все, меня до костей пробирает.

— Не знал, что ты такая коварная и находчивая, — шепчет Клим, поднимая перед собой бутылку вина в вопросительном жесте. Так же жестом я указываю на дверь. Клим послушно топает к выходу, предварительно захватив бокалы.

— Я тебя догоню, только сыра нарежу, — шепчу ему вслед.

На все про все у меня уходит всего каких-то пару минут, но когда я, осторожно придерживая тарелку рукой, возвращаюсь в спальню — единственную свободную комнату в моем доме, Клим уже спит. Закусываю губу. Подхожу ближе. На тумбочке у кровати стоит уже откупоренная бутылка Просекко. Ставлю рядом тарелку и осторожно, стараясь не шуметь, опускаюсь на пол рядом с кроватью. В пятую точку впиваются брошенные детьми карандаши. Выгребаю их из-под себя. Задерживаюсь взглядом на рисунке Наринэ — пузатом ярко-красном сердце с воткнутой в него стрелой. Перевожу взгляд на Клима. Чувствую себя почти что преступницей, но меня это не волнует. Не знаю, будет ли у меня еще один шанс подобраться к нему так близко.

Ох, и здоровый же он! Пожалуй, за последнее время поправился… А вот морщины, усталость и цвет лица — мне совсем не нравятся. Но не потому, что они его как-то портят, нет. Я о нем как врач беспокоюсь. Ведь реально видно, как сильно он себя загнал! Вон… даже во сне хмурится. Я уж молчу о том, что он в принципе смог уснуть. Вот так. В чужом доме, в чужой постели… За каких-то пару минут, что меня не было. Поднимаю руку, веду дрожащими пальцами, будто в попытке разгладить тревожные складочки на его лбу. Едва-едва касаюсь щетины. Зажмуриваюсь и представляю, что почувствовала бы, если бы он меня поцеловал… Клим шевелится, я испуганно отдергиваю ладонь, но он лишь меняет положение. Залипаю взглядом на его сильной руке, покоящейся на животе. Красивая рука. Настоящая. С выступающими реками вен, особенно заметных на тыльной стороне ладони.

Вздыхаю. Поднимаюсь с пола, обхожу кровать и тихонько, как мышка, укладываюсь рядом с Климом. Все, что я хочу, так это недолго побыть с ним рядом и так же тихо уйти, но меня убаюкивает его размеренное дыхание и сумрак снежного февральского дня. Совершенно неожиданно для себя я засыпаю. А просыпаюсь от странного чувства. Знаете, будто на тебя кто-то смотрит — и очень давно.

Открываю глаза и встречаюсь с шоколадным любопытным взглядом Наринэ. На моей груди совершенно бесцеремонно покоится рука Клима, а его тяжелая нога, перекинута поперек моих бедер, и вся я так тесно к нему прижата, что с трудом понимаю, почему до сих пор не задохнулась. Тянусь за телефоном, чтобы проверить время. Ну, ничего себе! Седьмой час! Вот это горазды мы дрыхнуть…

— Ты давно не спишь? — шепотом спрашиваю у племянницы. А впрочем, зря я шепчу — мои барахтанья не прошли даром. И невнятное бормотание Клима, как и чуть сильнее сжавшаяся на моей груди рука, говорят о том, что он тоже вот-вот проснется.

— Целую вечность, — вздыхает Наринэ.

Целая вечность в понятии ребенка может означать как несколько секунд, так и пару часов. Закатываю глаза и осторожненько выбираюсь из медвежьих объятий Терентьева.

— Это твой муж? — пухлый пальчик Наринэ указывает мне за спину.

— Что? Нет, конечно!

— Тогда, почему он тебя трогает?

Открываю рот, чтобы как-то объяснить любопытной Варваре сей факт, но, так ничего и не сказав, замираю, глядя в серебристые глаза Клима. Синхронно опускаем взгляд вниз, туда, где в чаше его широкой ладони все еще покоится моя ставшая такой чувствительной грудь, и так же синхронно сглатываем.

Понимаю, что в бедро мне упирается отнюдь не коленка, вспыхиваю, будто мне снова пятнадцать, и пулей вылетаю из постели.

— Так… Кто у нас еще проснулся? Седа? — Наринэ качает головой, отчего черные упругие кудряшки на ее голове подпрыгивают, — Гамлет?

— Все проснулись. Одни вы спите. Целую вечность, — во второй раз повторяет малышка. А я уже в красках вижу, как в чате с названьем «Родня» выстреливает эта новость. «Тетя Тата и ее не муж спали целую вечность. А еще он ее трогал». Определенно мы возглавим новостной топ.

Ну, какое же дерьмо, господи! Как будто мало мне бесконечных разговоров о том, как устроить мою гребаную одинокую жизнь. Серьезно, кажется, этим вопросом озабочены все армяне на Земле.

— Так, ну-ка, пойдем, посмотрим, сработал ли наш трюк!

— Трюк?

— Ага. Теперь вы должны понимать мультики, забыла?

Оборачиваюсь лишь у двери. Надеюсь, сумрак комнаты скрыл алый цвет моих щек. Принимаю самый независимый вид из всех находящихся в моем покер-фэйс арсенале. Подпираю плечом дверной косяк, складываю на груди руки:

— Нальешь вина? Обидно будет, если оно испарится.

— Кхм… да, конечно.

Включаю малышне мультики и под дикий визг — еще бы, фокус со сном удался! — кошусь на часы. По всему выходит, что скоро за ними приедут. Остается только скрестить пальцы, понадеявшись на то, что Наринэ забудет о том, что видела. Иначе мне конец.

Клим выходит из спальни с двумя бокалами Просекко. Протягивает один мне. Отпивает из другого, наблюдая за мной, как мне кажется, излишне пристально. Чтобы скрыть смущение, начинаю перебирать детские рисунки, которых полно и здесь. Это первый Валентинов день, который я встречаю с мужчиной, и определенно самый странный. Во-первых, потому, что совершенно неожиданно рядом со мной тот самый, а во-вторых, потому, что мы проводим его… вот так.

— Это что?

Похоже, смущена не только я одна. Ну, не могут же его и впрямь интересовать детские художества?

— Похоже на Валентинку. Знаешь, такие открытки, которые дарят в этот праздник друг другу.

Клим берет согнутую пополам бумажку, раскрывает её и залипает на довольно сомнительном художестве трехлетней Седы. Как будто перед ним картина какого-нибудь великого импрессиониста, а он что-то понимает в искусстве. Не знаю, может быть, в этом вопросе мы с ним не сходимся, но вот лично мне сложно найти какой-то смысл в каракулях и пятнах. Впрочем, я могу быть предвзята. Мой биологический отец — тот еще импрессионист. Как-то я видела его выставку по телевизору. Собственно, как и самого отца.

— А где моя?

— Кто?

— Что! Валентинка.

— Ты шутишь?

— Вот еще. Я, можно сказать, первый раз в жизни день влюбленных праздную, а моя жена даже о подарке не позаботилась!

— Тш-ш-ш! — делаю страшные глаза и киваю на детей. — Я ненастоящая жена!

— А как же документ? — сделав ударение на вторую гласную, шевелит бровями Клим.

— Хочешь Валентинку? Ладно… Тогда я требую подарок взамен!

— Колечко с большим бриллиантом? Или маленькую яхту? — прищуривается тот. Презрительно морщу нос, протягиваю Климу чистый лист офисной бумаги, фломастеры и под его почему-то изумленным взглядом берусь за простой карандаш. Отпиваю из бокала, задумчиво закусываю губу, быстрыми штрихами прорисовываю контур сердца. Настоящего, а не того, что лепят на поздравительные открытки. Рисую правый и левый желудочки, коронарные артерии, верхнюю и нижнюю полые вены, аорту… Прикусываю кончик карандаша, обдумывая, чего бы добавить для полноты картины — по идее, логичным было бы нарисовать капли крови, но я-то знаю — если задеть аорту — кровища будет бить фонтаном до самого потолка. Впрочем, наверное, можно сделать скидку на достоверность. Изображаю крупную каплю и две поменьше. А под ними черную кровавую лужу.

В дверь звонят. Удивленно гляжу на Клима и, быстро дописав «С любовью. Татевик», выскакиваю в коридор. Следом за мной, конечно же, высыпают и дети. Открываю замок, распахиваю дверь, впуская в квартиру ураган по имени…

— Мама?! А ты почему… как… А где Ануш?!

— Я вместо неё! Ну-ка, дай на тебя посмотрю…

— Ани-джан! Ани-джан! — захлебывается восторгом Седа, бросаясь в объятья моей матери.

— Вот! — бормочет она, одной рукой подхватывая маленький ураган, а второй — протягивая мне бутылку, — дядя Гагик передал из Еревана.

Я забираю презент из маминых рук и замечаю, как в один момент ее лицо меняется. И, кажется, я знаю, что становится тому причиной.

— Добрый вечер, — слышу хриплый голос за спиной. Мать переводит на меня вопросительный взгляд и высоко-высоко приподнимает черную бровь.

— Добрый… А это…

— Это не муж! Они спали с Татой-джанцелую вечность. А потом он ее трогал. — Пухлая ручка Наринэ ложится на плоскую грудь, а бровки со значением поднимаются вверх.

Да чтоб его!

Глава 7

Клим

— Это не муж! Они спали с Татой-джанцелую вечность. А потом он ее трогал.

Ах, ты ж маленькое чудовище! Не знаю, плакать мне или смеяться. Закусываю щеку и учтиво киваю стоящей напротив женщине, взгляд которой прожигает меня каленым железом. Кошусь на Тату. А ведь я ее и правда трогал. Да еще как. Ладонь до сих пор горит, особенно в том месте, куда в нее утыкалась острая напряженная вершинка. Волна желания со скоростью лесного пожара распространяется по телу и огненным шаром сворачивается внизу живота. Скрещиваю ноги, чтобы окончательно не спалиться, и, откашлявшись несколько раз, бросаю:

— Собственно, все немного не так.

— Вы не трогали мою дочь? — черная бровь Ани взмывает аж до самой кромки таких же черных волос. Понять не могу, как у такой женщины могла родиться настолько не похожая на нее дочь. Я не врач и не генетик, но даже мне известно, что обычно темные гены являются доминантными.

— Нет, я не об этом.

— Вы не спали с моей дочерью целую вечность? Или, может быть, вы все же женаты?

— Нет! То есть да. Женаты.

— Да чтоб тебя! — тихонько выдыхает Татка и, что есть сил, тычет меня в бок. Наверное, это движение предполагалось незаметным, да только ничего не вышло. Цепкий взгляд моей новоиспеченной тещи подмечает, кажется, все.

— Ани-джан, я тебе нарисовала открытку.

Господи, благослови малышку Седу!

— Ох, какая красота! — тянет Таткина мать, присаживаясь на корточки.

— Мы сейчас, мам…

Пока Ани разглядывает нарисованные детьми открытки, Тата оттесняет меня из коридора в комнату и, захлопнув дверь, шипит:

— Какого черта?! Ты спятил?

Клянусь, она налетает на меня маленьким злющим ураганом. Того и гляди задаст мне трепку, а пока только в грудь толкает.

— Эй? Да что я такого сделал?

— А ты не знаешь?! — сдувает упавшую на глаза прядь. — Ты сказал, что мы женаты! Ты вообще представляешь, как меня подставил? Да мне ведь жизни теперь покоя не будет! Меня же с потрохами сожрут…

— Это еще почему?

Мой вопрос сбивает Татку с толку. Она прекращает меня толкать и замирает, обжигая яростным взглядом и теплым, сбившимся от усилий, дыханием.

— Да потому, что вся моя армянская родня спит и видит мою свадьбу. Как прикажешь им объяснять, что наш брак — фикция?!

— Никак, — выдаю я неожиданно даже для себя.

— Что, прости? — красивый чувственный рот Татки округляется и это выглядит довольно комично.

— Никак не объясняй.

Желтый Таткин взгляд манит и гипнотизирует. Отвешиваю себе мысленного пинка и заставляю собраться. Нужно понять, какого черта я творю. Потому что, ей богу, прямо сейчас я не понимаю.

— Со дня на день мы разведемся, — как для умственно отсталого, разжевывает мне Татка.

— Зачем?

Несколько секунд она просто смотрит на меня, подозрительно сузив глаза, совсем как ее мать несколькими минутами ранее. А потом обхватывает мой затылок ладошкой, заставляя наклониться, и пока я не сообразил, что к чему, осторожно касается лба губами. Теми самыми. Ужасно аппетитными. Мое дыхание перехватывает, воздух становится густым, как манная каша. Взгляд утыкается в грудь, и хоть все это длится какие-то секунды, меня только так ведет. В комнате тихо-тихо, лишь из-за двери доносятся детские голоса, да лютая февральская метель стучит в окно. А мне тепло и хорошо так, как давно уже не было.

— Что ты делаешь? — почему-то шепчу я, словно боясь спугнуть это странное ощущение покоя. Тусклый голубой свет, льющийся от телевизора, дрожит и подмигивает, окутывая нас каким-то нереальным голубоватым свечением.

— Проверяю, нет ли у тебя температуры. Похоже, ты бредишь…

Татка сводит в одну линию красивые ухоженные брови, обхватив мое запястье, чтобы проверить пульс.

— Брось! Со мной все в порядке… — наклоняюсь к ней и застываю вот так — щека к щеке, в миллиметре друг от друга.

— Тата-джан! Тата-джан! Мы уезжаем…

Дверь в комнату распахивается, что есть сил ударяется о фиксатор и отскакивает назад, едва не огрев малыша Гамлета. В последний момент успеваю ее поймать за ручку и придержать. Татка с шумом сглатывает.

Следом за Гамлетом в комнату входит и Ани.

— Сейчас не время для разговора, но завтра я жду вас обоих у себя. Когда вам будет удобно?

— Мам, да тут не о чем говорить…

— Это мы еще посмотрим. Буду ждать вас после работы.

Неожиданно для меня Татка отступает. Покорно кивает, утыкается взглядом в пол. А потом и вовсе переключается на Седу, которая никак не может справиться с колготками. Складываю руки на груди, наблюдая за тем, как ладно у Таты выходит обращаться с детишками. Из нее выйдет прекрасная мать. Да и супец в её исполнении получился что надо.

Прерывая странный ход моих мыслей, меня дергает за штанину Гамлет.

— Замок заел, — сообщает он, тыча пальцем себе в живот. Тут же две женские головы поворачиваются ко мне. Очевидно, чтобы проверить мою реакцию. Склоняюсь над парнем и помогаю ему справиться с заевшей молнией на ярко-голубой куртке. Может быть, у меня и нет собственных детей, но в свое время я здорово натренировался на брате, до которого родителям никогда не было дела.

— Проводишь нас до машины? — обращается к Татке мать. Та, конечно, кивает в ответ, бросая на меня умоляющий взгляд. Ладно-ладно. Я эту кашу заварил — мне ее и расхлебывать. Плетусь за ними следом, лишая тещу возможности начать допрос тотчас.

А уже на парковке меня ждет неприятный сюрприз.

— Клим! Ну, где бы мы еще встретились. А я тебе все звоню-звоню…

Оборачиваюсь на звук до боли знакомого голоса, с трудом удерживая улыбку на губах.

— Отец… Что ты здесь делаешь?

Мне приходится здорово контролировать свои интонации, чтобы не показать, как я «рад» этой встрече. Перевожу взгляд дальше, на переминающуюся с ноги на ногу девицу. Мою сестру.

— Нас затопило. Представляешь? Вода хлестала — дай боже. Я тебе звонил несколько раз, чтобы напроситься на ночлег, но безрезультатно.

— Да? Наверное, потому, что я забыл дома свой смарт.

Подумать только. Пожалуй, это со мной впервые. И что самое удивительное — я даже не вспомнил о телефоне. Ни разу за весь проведенный у Таты день. Страшно представить, сколько на нем пропущенных.

— Не представишь нас?

Старик в своем репертуаре. Все такой же обаятельный сердцеед. И толку, что самому уже хорошо за шестьдесят. Он настолько инфантилен, что даже не понимает, как глупо выглядит его поведение в таком возрасте.

— Мою жену Татевик ты знаешь, а это ее мать — Ани, и племянники. Седа, Гамлет и Наринэ. Ани, мой отец — Николай.

— Не знал, что вы поженились.

Отец очень пытается скрыть удивление в голосе, но актер из него никакой. Был бы лучше, может, и не спустил бы столько денег в покер.

— Как? И вы тоже не знали? — цокает Ани. — Разве это нормально? Жениться вот так, тайком?

— Нет, определенно, — соглашается старик, сверкая искусственной белозубой улыбкой, за которую я отдал целое состояние, и окидывая Ани полным интереса взглядом. Это еще что за дерьмо?! Нет, мать Таты, конечно, видная женщина, но она лет на тридцать старше любой из его потенциальных пассий.

Отвожу взгляд и наталкиваюсь на разъяренный Таткин. Широко улыбаюсь. Забрасываю руку ей на плечо, приближаю губы к уху и шепчу:

— Подыграй мне. Пожалуйста.

Она молчит. Но, слава богу, не делает ничего такого, что может разрушить мой план. Я не хочу оставаться с отцом один на один. Но и выпроводить его не могу. Потому как тем самым дам понять, что все еще на него злюсь. А мне и даром не надо, чтобы он знал о моих истинных чувствах. Детские обиды не к лицу взрослым мужикам вроде меня.

— Ну, тогда я поеду, пока дети здесь все не разнесли. Но завтра, — Ани поднимает вверх указательный палец, — я всех вас жду у себя. Рада знакомству, — кивает отцу напоследок.

— Взаимно! Очень приятно.

Отец перехватывает руку моей тещи и, облобызав ту, распахивает перед ее носом дверь старенькой, но чистой Тойоты. Сцепив зубы, помогаю Тате устроить малышню на заднем сиденье.

— Ты ответишь за то, во что меня втянул, — разъяренной кошкой шипит Тата. С силой дергает шлейки на автокресле и пристегивает застенчиво улыбающуюся Седу. А я вот правда хочу, но никак не могу избавиться от навязчивой мысли, что с таким темпераментом в постели она, наверное, просто — огонь. Впрочем, как и во всех других сферах жизни.

Мигнув фарами, Тойота скрывается за поворотом паркинга.

— Я уже задубела. Сколько мы будем тут стоять? — закатывает глаза Ника. Если мне не изменяет память, сестре пятнадцать, или что-то вроде того. Когда отец в очередной раз женился, последнее, о чем я думал, так это о том, что его новоявленная женушка может залететь. Потому как, ну, правда, зачем таким бабам дети? Папик, который оплатит все счета — да, но ребенок? Эльвира сумела меня удивить. Конечно, не тогда, когда свалила от отца к мужику помоложе, оставив ему ребенка, но вполне, когда родила Нику.

Пожимаю плечами и, не спуская руки с Таткиных плеч, шагаю к лифтам.

— Рад, что тебе хватило ума жениться на такой женщине, как Татевик.

Тата улыбается. Сначала отцу. Потом мне. Не могу сказать, что мне это нравится. Как не нравятся и его замечания. Я уже давно не нуждаюсь ни в них, ни в его одобрении.

— Да, я счастливчик.

— Еще какой! Не знаю, говорила ли тебе жена, но мы успели с ней познакомиться поближе за время разработки клапана. Она внесла огромный вклад в это изобретение.

Она внесла? Перевожу взгляд на Тату, но не успеваю ничего уточнить. Двери лифта распахиваются. Мы проходим в мою квартиру, я предлагаю отцу чувствовать себя как дома, а сам оттесняю Татку в кухню и закрываю дверь.

— Даю тебе ровно пять секунд, чтобы объясниться! Ты зачем впутываешь меня в эту… в эту ложь?!

— Послушай, ты, наверное, не знаешь, но у меня с отцом не самые лучшие отношения…

— И что?! Зачем ему врать о том, что ты женился? А-а-а-а… Постой, я, кажется, догадываюсь! Ты хотел лишний раз поставить его на место? Дать понять, что он значит для тебя так мало, что ты даже не посчитал нужным известить его о своей женитьбе?! Вот так, запросто. Не считаясь с моими чувствами! Проклятый эгоист! — она бьет прямо в цель, надо сказать, и это так же удивительно, как и лишне. Знал бы я, как прервать бесконечный поток ее слов, сделал бы это в ту же секунду, а впрочем… Одним стремительным движением оттесняю Тату к стене и делаю то, что уже давно хотелось. Накрываю ее рот губами. Веду языком, заставляя их приоткрыться, и с жадностью выпиваю ее дыхание. С губ Татки срывается то ли всхлип, то ли вздох. Руки поднимаются для того, чтобы меня оттолкнуть, я в этом уверен, но в последний момент замирают у меня на груди. Пальцы сжимаются, комкая старую растянутую футболку. И она всем телом подается ко мне. Она со мной совпадает. Каждой впадинкой, каждым изгибом. Бедром раздвигаю Таткины ноги, она такая легкая, что я как пушинку поднимаю ее вверх. Я говорил, что равнодушен к сексу? Забудьте! Хочу ее так, что нет сил. Дергаю вниз бретельку майки, оголяя грудь. Опускаю взгляд вниз и едва слюной не капаю — потому что она совершенна. Как я, мать его, и думал. Наш брак — случайность чистой воды. Но в нем определенно столько плюсов, что с каждым часом мне все меньше хочется разводиться.

В ушах шумит от желания, звуков нашего надсадного дыхания, шуршания одежды и… кошачьих воплей вперемешку с девичьим визгом. Отстраняюсь от Татки, трясу головой, чтобы прийти в себя.

— Ах, ты сволочь мохнатая! Ах, ты… пап, он нассал в мои угги! — орет где-то за дверью Ника. Тата хохочет и упирается лбом мне в грудь.

— Тат…

— Ммм?

— А давай не будем разводиться. По крайней мере, пока.

— Ты шутишь? — она откидывается в моих объятиях и удивленно вскидывает брови.

— Почему сразу — шучу? Партнерские браки — не такая плохая штука.

— Ты просишь меня быть твоим… эм… партнером?

— Почему нет? Можно просто попробовать. Ты одинока. Я одинок. Мы женаты…

— Думаешь… этого достаточно?

— Мы же не узнаем, если не попробуем, так?