ГЛАВА 5

– Совсем сдурела что ли, Жильцова?! Я потираю ушибленную коленку, которой, по вине Кристины, ударилась о парту. – Ну, соррян, Ань, не хотела. Она усаживается на учительской стол и как-то странно на меня смотрит. – Что? Кладу рюкзак на парту, и подбоченившись, точно так же пялюсь на мою бывшую подружку. – Да ну нет! Не мог он на тебя запасть! Ты же как мышь серая, Кваткина! – Ты вообще что несёшь? – Я про Смирнова. Парни болтают, что видели вчера, как ты садилась к нему в машину. – говорит Кристина и подаётся немного вперёд, будто сканирует меня, как радар. – Про кого? Не знаю никакого Смирно… – я осекаюсь. В моей голове, наконец, складывается пазл. Смирнов, он же Давлетаев, понравился Жильцовой, а я, по её версии, тоже имею на него виды. Меня разбирает истерический смех. – Ну, Жильцова, ну ты вообще! Я сгибаюсь пополам, хохоча. Кристина недоуменно хлопает нарощенными ресницами. – Не делай из меня дуру! Поняла? Почему ты с ним каталась? Я утираю слезы, которые выступили от смеха, радуюсь, что не успела сегодня накрасить ресницы тушью, потому что проспала. – Слушай, я с ним не каталась и вообще… – Русанов не слепой, Ань! Он видел тебя в тачке новенького. – перебивает меня Кристина. Я пытаюсь понять, кто такой этот глазастый Русанов. Скорее всего, это тот парень с третьего курса, с которым последнюю неделю типа встречается Кретова. – Ах, ну если сам Русанов нас видел, то это в корне меняет дело. Я усмехаюсь и беру свой рюкзак. – Кваткина, ты думаешь я не понимаю в чем дело? Жильцова одним движением руки откидывает свои длинные, светлые волосы на спину. – Ну посвяти меня. Мне уже даже интересно, что в голове у этой куклы барби. – Ты все никак не можешь простить мне тот случай в магазине. Но я думаю, на самом деле, ты злишься на себя, потому что теперь я с тобой не общаюсь, а общаюсь с Катей. А ты ведь могла просто тогда взять вину на себя и мы бы продолжили дружить. От её наглости я даже открываю рот и пару секунд думаю, что же ей ответит на её самоуверенное заявление. – Если я вдруг решу убить человека, Кристина, напомни мне попросить тебя взять вину на себя. Хорошо? Жильцова закатывает глаза и срыгивает со стола. – Смирнова ты не получишь! Даже не мечтай. Даже не представляю, что ты делала у него в машине. Можешь расскажешь сама или мне стоит включить свою фантазию? Я устала выдыхаю. Представлю, до чего может додуматься Жильцова. Не хватало мне ещё обзавестись сомнительно репутацией в универе. Вот же, блин, долбаный Давлетаев – Смирнов опять устроил мне весёленькую жизнь. – Вчера он попросил мне показать, как проехать на улицу Красноармейскую. – вру я. – Ага и ты так просто села в машину к незнакомца. Что-то я сомневаюсь. Кристина выжидающе смотрит на меня, притопывая ногой. – Почему незнакомец? Мы учимся в одном университете. Я видела его в буфете и пару раз в коридорах. Парень попросил о помощи, а мне все равно нужно было в ту сторону. И когда я научилась так мастерски врать? Блинова бы упала в обморок. – Ну, допустим. А почему он попросил об этом тебя? Я закидываю рюкзак на плечо и направляюсь к выходу. – А вот об этом спроси у него. Я не знаю. *** – Аня, ты вообще меня слышишь? – мама машет перед моим лицом ладонью, пытаясь вернуть меня в реальность. – А? Что? Я даже подскакиваю на стуле. – Я говорю, ужин уже остыл, а ты все копаешься. Ты не заболела? Мама трогает мой лоб и заглядывает в мои глаза в поисках симптомов какой-то болезни. – Да, мам, все хорошо! Просто устала немного. Неделя была какой-то… нервной. – Нервной? Что-то в институте? Да что же мама сразу начинает паниковать? – Все хорошо, мам. Ну правда. Просто нужно хорошенько выспаться. Быстро доедаю свои макароны. Нужно ретироваться в свою комнату, пока мама не устроила допрос с пристрастием. – Кстати, Анют, через две недели я лечу в Питер на симпозиум. Снова какие-то новые направления в хирургии. Пока мама мне рассказывает, о чем будет очередной медицинский симпозиум, я загружаю посудомойку. Наверняка, мамы снова не будет дня три. И что там нового могли придумать? Режь и шей. Конечно, я рассуждаю как человек далёкий от хирургии. А мама любит все эти симпозиумы и частенько засиживается до поздна, читая статьи в медицинских журналах. Она живёт своей профессией. Интересно, я тоже буду такой? Перед сном я снова болтаю с Блиновой. Она тоже нашла информацию про задержание отца Давлетаева. Мы обе пришли к выводу, что Эмиль взял фамилию матери, чтобы не попасть под прицел журналистов. Но почему они не уехали куда подальше, а решили обосноваться в Подольске? Вопросов все же больше, чем ответов. Когда я прощаюсь с Викой на мой телефон прилетает сообщение от Жильцовой. Странно. Она давно мне не писала. Что на этот раз ей нужно? «Ты, Смирнов и кино? Пронин ничего не перепутал?» – читаю я на экране телефона. Вот же… Пронин! Даже не думала, что у него такой длинный язык. «Пронин бредит. Злится, что отшила» – зачем-то отчитываюсь я перед Кристиной, а потом злюсь на себя, когда понимаю, что сообщение уже не изменить, она его прочла. Может познакомить её с Эмилем и дело с концом? И почему мне раньше не пришла в голову эта идея! Жильцова же теперь не отстанет, пока не добьётся своего. *** После второй лекции я направляюсь в туалет. Натягиваю джинсы в тот самый момент, когда раздаются знакомые голоса. Это же Кретова и Жильцова. Прислоняюсь ухом к двери кабинки. Хорошо,что они полноценные, а не те, за которыми видно ноги и никто не поймёт, что кабинка занята, если только не начнёт дёргать ручку. Но я ведь могу просто выйти. Всего пару секунд меня терзают сомнения, но после того, как я слышу фамилию Эмиля, я уже не могу совладать со своим любопытством.