Билет 7. Личный этикет, дозволенное и недозволенное

Что-то шипело. Монотонно, на одной ноте, словно котел парового мобиля на холостом ходу. Этот тихий шуршащий звук не давал мне окончательно соскользнуть в уютную темноту. И еще запах. Пахло сажей, горячим металлом, горелой тканью, приторным соком дерева Ро, опилками и еще Девы знают чем. Пахло отвратительно.

Я шевельнулась и едва не вскрикнула от боли в спине и почему-то в ладонях. Память вернулась рывком, только что меня окружал запах гари, а через миг я распахнула глаза, всматриваясь в нагромождение железных балок и каменных плит, бывших когда-то Первой библиотечной башней.

Что-то продолжало шипеть, словно чайник в очаге. Я села. Посыпались мелкие камешки: стена не просто рухнула, она разлетелась.

Схватившись за спину, я застонала от боли. Поясница ныла, как после сильного ушиба, а ладони горели огнем, словно я окунула их в пламя. Собственно, так и случилось.

Свет был неровным, пляшущим, словно язычок пламени на кончике свечи. Два магических светильника еще горели. Один лежал на остове стеллажа, сдерживающий пламя плафон раскололся. Огонь аккуратно лизал стекло, словно никак не решался выбраться наружу и потанцевать на изодранных корешках книг. Второй светильник то вспыхивал, то затухал где-то над головой. Навязчивое шипение стало громче.

Я подняла исцарапанные ладони. Кожа была красной, словно обгоревшей на солнце. Пройдет пара дней, и она облезет белыми хлопьями. Я едва не рассмеялась: сижу среди обломков и представляю, что будет завтра, хотя само по себе это «завтра» явно под вопросом.

Это не ожог. Вернее, не настоящий ожог. Я помню то лето, когда во мне проснулась сила. Не зная ее пределов, я быстро поняла, что собственный огонь не может причинить вреда. Ключевое слово «собственный», но это стало очевидным только после того, как я сунула ладони в очаг. Как кричала Туйма! Странно, ее причитания я помню лучше, чем пламя на пальцах. Когда пламя лизнуло ладони, я испугалась. А когда я пугаюсь, что-нибудь обязательно загорается. Огонь в очаге столкнулся с магическим огнем. Именно поэтому мои руки еще при мне. Мой огонь смешался с настоящим, он стал способен обжигать, но не был способен сжечь свою неосторожную хозяйку. Ничего не получается из ничего, ничего не исчезает бесследно.

Я сжала и разжала пальцы. Больно, но терпимо. Когда я падала…

Я задрала голову. Каменная плита с выступающими прутьями арматуры одним концом опиралась на часть стены, которая, похоже, спасла мне жизнь, не дав раздавить, как букашку. Второй край плиты терялся где-то в темноте по ту сторону трещины.

Пол разошелся и здесь, хотя я понятия не имела, где это «здесь». Он казался вскрытым, как бочонок с вином у неумелого выпивохи, который вместо того, чтобы выбить пробку, сломал дно.

Я снова потерла поясницу и неловко сползла с кучи обломков, раньше бывших частью стены. Вскрикнула, когда одна из металлических пластин разломанной лестницы задела предплечье. Металл был горячим. Как и воздух вокруг. Я заглянула в дыру. Казалось, Остров треснул пополам. Там, далеко внизу, все еще плыл лед Зимнего моря. Академикум не рухнул. Спасибо Девам за маленькую радость.

Лица коснулся ледяной воздух, и тут же сменился обжигающим ветром. Что-то утробно загудело, а через секунду трещину заполнил голубой огонь. Я едва успела отпрянуть, закрыть лицо руками. Гул сменился тихим шипением, и пламя исчезло. Вот где огонь нашел выход из сопла. Магистр Игри был прав: пламя никуда не исчезло. Если перекрыть сопло, оно найдет другое место, чтобы выйти наружу.

— Ивидель… — услышала я и подняла голову.

По другую сторону от трещины сидел Крис. Бледное лицо выделялось в полумраке. Он судорожно дышал, словно после быстрого бега.

Я даже не успела рассмотреть его как следует, через секунду нас разделил очередной столб гудящего пламени. Оно осветило нишу, в которую мы провалились, словно в колодец. Только его создали не люди, его стены сложились сами, по нелепому капризу богинь образовав пустую полость в брюхе Академикума. Мы были окружены обломками каменных плит, изогнутым железом, сломанной, почти перемолотой в труху мебелью, засыпанными каменным крошевом книгами.

Голубое пламя отступило, я снова услышала шипение и увидела рыцаря. Лицо, словно белый лист в окружающем полумраке. Он держался рукой за бок. Ткань куртки темнела. Может, кто-то пролил ему сок на одежду, а может, всему виной изогнутый лист железа, что торчал между его пальцами…

— Нет! — Я вскочила на ноги, но мой крик заглушило взметнувшееся между нами пламя.

Девы, пожалуйста, что бы вы ни уготовили мне, не отнимайте жизнь у Оуэна! Да, я не хотела выходить замуж за Мэрдока, но я полагала такой итог… Нет, не закономерным, я полагала его возможным. Но чего не предполагала, так это того, что Крис может умереть. А то, что рана серьезная, было видно даже не целителю.

— Нет, — повторила я, оглядываясь.

— Ивидель, — едва слышно простонал рыцарь.

Я бросилась вправо, но там трещина в полу становилась шире, уходила под завал, из которого торчала ножка кресла. Возможно, именно на нем сидел князь, и мы остались без правителя. Странно, но эта мысль совсем меня не взволновала.

— Прекрати метаться, — проговорил Крис, и его снова скрыло от меня пламя.

Я кинулась в противоположную сторону, чувствуя, как от жара трещат волосы, как воздух становится сухим и настолько горячим, что невозможно дышать. Огонь схлынул, и я увидела, что здесь трещина сужается до двух метров. Двух шагов, что заполняются голубым огнем. Я невольно вспомнила серого рыцаря Лео, что спускался в атриум. Цена его жизни тоже измерялась несколькими секундами огня.

— Не смей, Ивидель!

Несколькими — это сколькими? Один, два, три, четыре, пя…. Пламя снова вырвалось из трещины, раскаляя обломки лестницы, рядом с которыми сидел Крис.

Четыре секунды с четвертью.

— Стой там, — еще один предостерегающий шепот.

Пламя погасло, и я прыгнула, не раздумывая. Не позволив себе раздумывать. В любой другой ситуации прыжок не выглядел бы столь впечатляющим. Хотя матушку он бы впечатлил, особенно неприличностью, с которой я приподняла юбки, явив миру щиколотки.

А вот Крису и пламени не было дела до моих щиколоток. Я приземлилась на край трещины, и часть пола под сапогом обвалилась. Долю секунды балансировала на краю, а потом взметнувшееся пламя толкнуло горячей волной в спину, и я упала вперед под аккомпанемент тихих ругательств рыцаря.

Но это тоже уже не имело значения. Ничего не имело значения, кроме крови, что продолжала пропитывать куртку барона.

— Ну, какая же ты… — прошептал он, когда я опустилась рядом и коснулась руки, что зажимала рану. — Неужели смотреть на смерть здесь интереснее, чем на той стороне?

— Не говори так, — ткань куртки была отвратительно влажной.

Девы, если вы меня слышите… Хотя нет, вы не услышите, я уже клялась вам всем, чем можно, а потом думала, как избежать выполнения клятвы. Вы не услышите. Я бы на вашем месте не услышала.

Одна мысль сменяла другую, одна была страшнее другой, пока не пришла та, что едва не ввергла в панику. А если богини тут ни при чем? Если просить о снисхождении некого? Если есть только мы и наши поступки?

— Молчи, — прошептала я Крису. — Все будет хорошо.

Он хохотнул, но тут же скривился от боли. За моей спиной загудело пламя.

— Наконец-то мне удалось тебя напугать, — прошептал Крис. — Жаль только, что боишься ты не меня, а этой железки.

— Тебя тоже следовало бы. — Я осторожно отвела полу куртки и стала расстегивать рубашку.

Оуэн тихонько охнул, когда я коснулась кожи рядом с раной.

— Всегда думал, что умру на плахе. Под бой барабанов и крики толпы.

Его слова заглушило пламя. Четыре с четвертью секунды монотонного гуда.

— Молчи, — повторила я, торопливо снимая с пояса целительский набор и высыпая на руку листья Коха. Всего пять штук. Мало. Я взялась за металлическую штуку, что так напоминала костяную пластинку веера.

— Не стоит, — прохрипел Оуэн, накрывая мою руку своей.

Какой же ледяной показалась мне его ладонь!

— Но…

— Ранение печени, стоит шевельнуть, и заденешь печеночную вену. У меня есть час, может, два. Эта хреновина не дает мне истечь кровью. Вынешь, я не проживу и минуты.

— Что же делать? Что я могу… — листья Коха, стоимость которых равнялась небольшому состоянию, разлетелись по полу.

— Ты плачешь? — спросил Крис, поднял руку и стер слезинку с моей щеки. — Было бы из-за чего.

— Ты самый непонятный, невозможный, невоспитанный… — от избытка чувств я снова всхлипнула.

— Сколько комплиментов, — попенял барон, коснулся моего подбородка, заставив поднять голову. — Ну вот, опять ты смотришь на меня так, словно я предлагаю тебе корону и полцарства в придачу. И это несмотря на то, что сказал князь… — наверное, что-то изменилось в моем лице, потому что, Крис едва заметно улыбнулся и добавил: — А вот теперь появился страх. Ты боишься меня, Ивидель?

— Нет, — ответила я чистую правду. — Я боюсь того, кем ты можешь оказаться. Если ты с Тиэры, скажи об этом сейчас, прошу.

— И что тогда будет?

За спиной загудело пламя.

— Не знаю.

Крис замолчал, разглядывая мое лицо, потом рука его упала, а сам он откинулся на изогнутый остов лестницы, что торчал из стены. Дыхание снова стало хриплым.

— Крис? — с беспокойством спросила я, собирая листья Коха. Все равно надо приложить. На всякий случай. А еще потому, что ничего другого просто не остается, а бездействие заставляет чувствовать себя бесполезной и ненужной. Отвратительное чувство.

— Я никогда не был на Тиэре, — сказал вдруг рыцарь.

— Но ты говорил о Разломе так, словно… — сняла и отбросила осыпанную осколками муфту, сунула смятые листья обратно в мешочек и достала кровоостанавливающий порошок. Нужно попробовать все. Сидеть и ждать, когда он умрет, невыносимо.

— Я там был, — он снова посмотрел на меня, ждал какой-то реакции, но оказалось, предел есть всему, даже страху. И сейчас, в эту минуту, испугаться сильнее просто не получалось. — В Разломе, а не на Тиэре.

— Расскажи, — попросила я, склоняясь над раной.

— Почему нет? — спросил он себя. — Вряд ли теперь это имеет какое-либо значение. — Крис вздрогнул, когда я осторожно стерла кровь с края раны платком, правда, она тут же выступила вновь. «Все равно, что мертвому припарка», — вспомнила я слова бабушки Астер, когда целитель давал ей от коросты настойку первоцвета. Вспомнила и почувствовала отчаяние. — Однажды всеблагой барон Оуэн решил, что в его сына и наследника вселился демон.

Я подняла глаза. Крис смотрел куда-то за мою спину, не на голубое пламя, снова коснувшееся пролома в стене, а куда-то в пространство, куда-то далеко, возможно, в прошлое.

— Это было после того, как тебя обвинили в избиении той женщины? Или после того, как собаки напали на твоего младшего брата?

— Ты слишком хорошего мнения и обо мне и о моем отце. Ту женщину избил я.

— Нет, — я насыпала порошка в рану, и он тут же набух от крови. Это, собственно, и вся реакция.

— Упрямая, — в голосе рыцаря послышалось горькое веселье. — Независимо от твоей веры или неверия, тому есть дюжина свидетелей, начиная с управляющего Совиным лабиринтом и заканчивая всеблагим бароном Оуэном.

— Ты не умеешь обращаться с хлыстом. Там, на ристалище, когда железная кошка почти выбралась, ты даже не смог правильно замахнуться.

Его бок задрожал, кровь тут же потекла снова. Я в панике подняла голову, готовясь увидеть конвульсии, но… Кристофер смеялся. Ему было больно, а он все равно продолжал хохотать.

— Ивидель, — простонал он спустя несколько секунд, хватая ртом горячий воздух. — Не зря говорят, что дьявол кроется в деталях.

— Кто в деталях?

— Не важно, — он взмахнул рукой. — Барон решил, что сын одержим, вовсе не потому, что он кого-то там убил. А потому, что спас. Сумел оттащить собак от брата в последний момент, да еще и послал за целителем. Правда, послал я за ним потому, что один из кобелей порвал мне руку. — Рыцарь поднял ладонь, и я увидела тонкие нити шрамов, что расчерчивали тыльную сторону ладони у самого запястья и уходили под манжету. Старые, едва заметные, не будешь знать, что они есть, не разглядишь. — А кобелей оттащил потому, что у меня голова трещала от криков мелкого, мне ее в каком-то кабаке накануне разбили бутылкой.

— И что дальше? — спросила я, когда он замолчал.

— То есть ты все еще хочешь услышать эту историю? Уверяю, остальное намного хуже.

— Вряд ли у меня будет другой случай ее услышать. — Я прижала руку к его ране, остро сожалея, что не могу унять боль.

— Это точно, — кивнул он и на миг замер, сцепив зубы, словно был не в силах сделать вдох. — Время у нас на исходе.

Я думала о том, что Крис никогда не был разговорчив, и вряд ли будет впредь. Просто здесь и сейчас все изменилось. Торчащее из живота железо часто меняет все. Оно, а еще пламя за спиной, а еще летящий демон знает куда Академикум.

— Всеблагой барон пришел в ярость. Он и раньше-то не особенно жаловал Аарона, а теперь, когда тот даже не мог подняться… — Рыцарь махнул рукой и с усмешкой добавил: — Он разозлился, что я не закончил дело, и велел пристрелить пацана.

— И ты? — Я испытующе посмотрела на Оуэна. Честно говоря, не знала, что почувствую, если он скажет, что поднял метатель и нажал на спуск. Иногда мерзостей оказывается слишком много. Но когда это «много» наступит для меня?

— И я поднял метатель. — Крис говорил сухо, как казначей, зачитывающий опись имущества. — Знаешь, что запомнилось сильнее всего? Не приказ барона и не хохот дворни. Запомнилось, как шевелились губы пацана, как он лежал на земле, залитый кровью, и пытался сказать: «Крис». Самое поганое, что он хотел не остановить меня, он просил нажать на спусковой крючок. Я тогда впервые… словно впервые услышал свое имя.

Я поежилась, внезапно ощутив в этой удушающей жаре холод. Холод, что шел от его слов. Попыталась представить себя и Илберта на месте Кристофера и его брата, но у меня не получалось. Девы, он же сейчас рассказывал не о беглом каторжнике, не о гаронском душителе, что отправил к богиням два десятка жителей Гаронны. У того, кстати, тоже была семья. Он говорил о бароне Оуэне, о поставщике вин первого советника князя.

— И тогда я сдвинул метатель и взял на прицел всеблагого барона. Вот тут дворня перестала смеяться. — Крис улыбнулся. — Об этом я жалею. На самом деле жалею. Мне даже снится, что я нажал на спуск. Но… — он устало закрыл глаза и тихо продолжил: — Не нажал. Меня скрутили и кинули в холодный подвал. Сначала барон объявил, что я тяжело болен, потом, что одержим демоном. Если бы я не был единственным законным наследником, меня бы, как выразился наш государь, удавили по-тихому. Но поскольку Аарон бастард, да еще и остался калекой, мне сохранили жизнь. Держали в дальнем поместье, изредка разрешая покидать комнату.

Криса прервало синее пламя, и после того как оно схлынуло, воцарилась тишина.

— Сколько? — едва слышно спросила я.

— Один год, три месяца, четырнадцать дней и шесть часов. — Я охнула, а рыцарь, все так же глядя куда-то мимо меня, продолжил. — Барон приезжал раз в неделю. Поначалу даже обещал, что стоит мне только попросить у него прощения, на коленях попросить, и он меня выпустит.

— Ты же не…

— Я встал на колени через три месяца, — так же безэмоционально продолжал рассказывать рыцарь. — Что, не похож на героев баллад? — Я не ответила, боялась, что если открою рот, то разревусь, или еще хуже, скажу какую-нибудь глупость. А парень продолжал. — Только к тому времени барон, кажется, поверил в мою одержимость. Теперь ко мне приходили заклинатели, гадалки, экзорцисты, какие-то монахи какого-то ордена, название которого настолько тайное, что нельзя произносить вслух. Надо мной читали молитвы, жгли травы, топили в святой воде и даже прижигали чирийским железом. Но демон отказывался являть барону свой страшный лик.

— А жрицы?

— А вот жриц не было, ни одной. Странно, да?

Пламя гудело и замолкало. Гудело и снова исчезало. Кристофер продолжал говорить, а я слушала.

— И вот однажды кто-то подал ему новую идею. Раз демоны попадают в наш мир из Разлома, нужно свозить туда болезного сыночка. Авось, почуяв родную помойку, демон обрадуется и сгинет. Вот так я и оказался в Чирийских горах. Меня посадили в клетку, куда обычно кладут клинки, прежде чем закалить металл во тьме, и опустили в пропасть.

— И что там?

— Похоже на то, как если бы тебя запихали в колокол и долго по нему били. Кишки меняются местами с мозгами, и наоборот. Эй, я рассказал тебе это не для того, чтобы ты ревела, — без перехода сказал Крис, приподнимаясь. Теперь на его лице была злость. — Так и знал, что лучше молчать.

— А для че-че-чего то-о-о-гда? — всхлипнула я.

— Демоны Разлома, прекрати реветь, Иви. — Он вдруг привлек меня к себе. — Между прочим, это стандартная процедура изгнания. Там таких одержимых бедолаг было штук десять. Нашла, из-за чего расстраиваться! Подумаешь, посидел в клетке.

— И-и-и ка-а-ак ты выбрался?

— Когда я вдоволь побесновался, разбив голову о прутья, меня вытащили. Барон решил, что это демон вышел.

— Я-я-я не… не об этом. О том, как ты выбрался вообще? Как ты оказался здесь? — Я не делала попытки отстраниться, прижиматься к его плечу было приятно, если бы не кусок металла и противно липнущая к коже одежда, если бы не кровь…

— Сбежал следующей ночью. Они ослабили контроль, решив, что я снова стал человеком. Убил троих охранников. Первого задушил шнурком от плаща, второму разбил голову камнем, третьего зарезал ножом, снятым с трупа второго. Ничего героического, напал со спины и убил. Если хочешь кого-то пожалеть, пожалей их. С одной стороны — простые вояки, что исполняют приказы, а с другой — избалованный хозяйский сынок, больной на всю голову и не понимающий, что все это для его же блага. — Я не стала возражать. — Позволь не рассказывать, как я добирался до Эльмеры. На отбор в Академикум пришел скорее от безнадеги, но неожиданно прошел. Потом написал барону, надежды было мало, но… Рассказал, где я, потребовал оплатить обучение. А если всеблагой барон захочет объявить о моей одержимости, я, как послушный сын, отправлюсь прямиком в Посвящение к жрицам, и пусть они сколько угодно ищут в моей башке демонов.

— И что барон?

— Деньги перевели через две седмицы. Ты ведь знаешь, как читают людей жрицы? Они видят все, а на бароне грехов не меньше, чем на мне, и вряд ли он заинтересован в огласке. Поэтому никогда не даст разрешение на чтение моего разума жрицами.

— Ты все время говоришь о нем, как о бароне. Только как о бароне. И ни разу не назвал отцом, — проговорила я, прислушиваясь к гулу пламени.

Парень не ответил. Я подняла голову, и сердце пропустило удар: на лице Криса застыла мучительная гримаса, а рука потянулась к боку.

— Как же больно умирать, — прохрипел Оуэн. — Знал бы, раньше озаботился бы, вместо того, чтобы языком молоть.

Снова загудело пламя. Оно уже гудело, не переставая. Я ощутила, как дрожит пол.

— Академикум, — выдохнул Крис. — Они что-то делают с Островом.

Гул перешел в скрежет, и пол под нами вдруг стал выгибаться, как выгибается пастила, если ее слишком сильно сжать пальцами. Раздался резкий хлопок, и трещина закрылась, словно пасть чудовища, о котором мне рассказывала в детстве нянька Туйма. А миг спустя в пол ударило загудевшее пламя, мгновенно раскаляя камень и железо. Вверху что-то хрупнуло, брызнула каменная крошка.

— На ту сторону! Живо! — рявкнул Крис, превозмогая боль.

Я вскочила на ноги. На голову продолжал сыпаться какой-то мусор. Схватила Оуэна за руку, потянула… Мне даже удалось приподнять его на несколько сантиметров, а потом рыцарь грузно осел, схватившись рукой за бок.

Пламя продолжало гудеть. Оно гудело и гудело без перерыва, словно кто-то снова перекрыл сопло. Одна трещина схлопнулась, зато вторая поползла по стене за спиной рыцаря.

— Крис! — выкрикнула я, а он вместо того, чтобы ухватиться за протянутую ладонь, оттолкнул мою руку.

Ну, сколько же можно? Сколько еще ты будешь отталкивать меня? Ведь это больно. Это как удар стилетом. Мгновенный, быстрый, пронзающий. И каждый раз, как первый… Сколько еще я смогу терпеть это? И надо ли? Давно пора развернуться и уйти. Пусть я теперь понимаю его гораздо лучше, но разве своя боль дает право причинять боль другим? Может, лучше вытерпеть одну большую, чтобы прекратить бесконечное множество малых?

Я не знаю, что он увидел в моих глазах. Возможно, вопрос, что я задавала сама себе, а возможно, ответ, который еще не успела осознать, но на этот раз Крис ухватился за протянутую руку и пробормотал:

— Упрямая.

Правда, в его голосе было больше восхищения, чем досады. На этот раз он не просто ухватился за мою ладонь, он попытался подняться. Скрипя зубами и не сдержав стона. Он так и не сумел выпрямиться, лишь привстал, пошатываясь. Стон сменился хрипом. Первый шаг через закрывшуюся трещину он сделал сам, второй помогла я, едва не упав под тяжестью рыцаря. Но все же не упала. Соприкоснувшись с раскаленным камнем, подошвы сапог вдруг зашипели, прикипая к полу. В этот момент Остров снова вздрогнул. Крис чуть не повалил нас обоих. Лучше бы мы упали. Ноги вдруг стали тяжелыми… Нет, не тяжелыми, просто начавшая плавиться подошва помогла мне устоять, прилипнув к камню.

А потом часть стены в той стороне ниши, где мы только что сидели, обрушилась, словно состояла не из каменных перекрытий, а из песка. Сомкнувшийся пол начал расходиться вновь, будто Остров что-то проглотил, и теперь снова намеревался раскрыть рот и высунуть огненный язык. Язык, который ни на миг не прекращал лизать камень и железо у нас под ногами. Вот только я все еще стояла одной ногой на той стороне, а другой на этой.

Подо мной разверзлась бездна. Огонь коснулся подошв, которые почти кипели, отставая от камня. Пламя взметнулось вверх. Закричал Крис…

И тогда, балансируя на самом краю, я призвала магию. Как некоторые воины при любом удобном или неудобном случае хватаются за рукоять меча, так я хватаюсь за огонь. Но теперь уже понимаю это и могу контролировать. Могу изменять пламя. Могу дать ему обратный ход.

Зерна изменений встретились с голубым огнем, за один удар сердца обратили его в лед, который тут же осыпался вниз белым крошевом. Руки снова кольнула боль, но уже не так сильно. Крис дернул меня на себя. И мы упали. Он на бок, а я на него. Звякнуло о камни железо. И если сначала это был всего лишь звук, то когда я неловко поднялась, когда собралась спросить у Криса, что они делали с Островом и кто эти «они»…

Взглянула на его лицо, и слова замерли на губах.

— Вы… вытащи, — даже не прошептал, а выдохнул рыцарь, цепляясь руками за бок. Если раньше железка торчала из раны на ладонь, то сейчас почти полностью вошла в тело.

Я упала на колени, отвела полу куртки, что уже промокла насквозь, коснулась края металлической пластины. Пальцы соскользнули, но я схватила снова и потянула. Крис заорал, у меня от его крика чуть волосы не встали дыбом. Я разжала руки, чувствуя, как на глазах вскипают беспомощные слезы.

— Вытащи, — прохрипел он.

Я всхлипнула, в третий раз ухватилась за край металлической пластины, потянула, чувствуя, как металл едва заметно вибрирует от сумасшедшего биения сердца рыцаря, как течет кровь и поддается плоть. А потом не выдержала и на выдохе дернула, как больной зуб.

Кровь хлынула веером, осела на моей груди и руках. Она казалась обжигающей даже в горячем от пламени воздухе. Она казалась живой.

Я посмотрела на Криса. Зрачки рыцаря были неестественно большими, они заполнили всю радужку. Рыцарь попытался улыбнуться, а может, хотел что-то сказать, но не смог. Губы чуть дрогнули, пальцы сжались, а кровь продолжала течь.

В тот день я узнала цену одной минуты.

Минута — это бесконечно мало, чтобы жить.

Минута — это бесконечно много, чтобы умереть.

В минуту можно уложить всю жизнь, но очень трудно уложить смерть.

Цена минуты…

Цена последнего взгляда…

Цена последнего вдоха…

Тот миг, когда ты готова заплатить любую цену, не торгуясь.

Металлическая пластинка вывалилась из моих рук. Зерна изменений, такие послушные и такие привычные, кольнули пальцы. Я вспомнила, как Альберт требовал закрыть кожаные бурдюки с водой. И вспомнила, как отказалась. Магам запрещено изменять живое, даже если это живое давно мертво. А вот Крис был еще жив. Пока жив. И это «пока» не оставляло мне выбора.

Я шевельнула пальцами, вынося сердцевину зерен наружу, выворачивая их наизнанку. Они поддались неожиданно легко, словно я делала это не раз, и зерна только ждали, чтобы кто-то провел подобную экзекуцию, изменил их самих, как они изменяли окружающий мир.

Сомнений не было. Был страх. Страх неудачи. И понимание, что последний взгляд Криса я не забуду никогда, даже если захочу. Нахлынул ужас от того, что мне придется жить без этого рыцаря. Это страшное откровение: я вдруг осознала, что могу жить вот так, даже без его любви. Жить и знать, что он где-то рядом или где-то далеко — лишь бы он был. Лишь бы ходил по этой земле. Мне давно пора перестать тешить себя надеждой: данное богиням слово не нарушают.

Я не целитель и о внутреннем устройстве человека знала не больше, чем об устройстве мобиля.

Зерна изменений, похожие на кусачих насекомых, устремились к ране, тут же впились в кожу, вгрызлись в ткани и напитались чужой кровью.

Я действовала наобум, действовала так же, как если бы ликвидировала прореху в кожаном бурдюке. В многослойном бурдюке, что не только обшит мехом, но еще и оплетен бечевкой. Я просто соединяла подобное с подобным. Не зная ни названия тканей, ни их структуры. Я просто заставляла эту изломанную магию находить одинаковые края, впиваться в них и соединять с такими же. Самая простая магия, восстановить структуру вещества… только никто мне не говорил, что это вещество может быть живым. Такие разговоры под запретом, как и магия.

Крис захрипел и выгнулся, закатывая глаза, ноги застучали по каменному полу… От неожиданности я упустила эти похожие на маленьких ежиков зерна изменений, и они, вместо того чтобы рассеяться в пространстве, исчезнуть, как любые другие, не сдерживаемые больше моей силой, вдруг ринулись внутрь парня.

Рыцарь вскрикнул и обмяк.

— Крис, — позвала я. — Кри-и-ис!

Коснулась бледного лица, потом волос, чувствуя, как по лицу катятся беспомощные злые слезы, как сердце колотится о ребра, как ужас от сделанного накрывает ледяной волной…

— Крис, пожалуйста, скажи что-нибудь. Кри-и-ис!

Я вцепилась в плечи рыцаря, тряхнула, вернее, попыталась, но он казался таким тяжелым, таким… мертвым. Глотая соленые слезы, я приложила ухо к груди Оуэна. Один оглушающий миг слышала только тишину, а потом… Грудь едва заметно приподнялась и опустилась. Сердце билось.

Я вознесла мысленную благодарность Девам. И стала осматривать рану. Одежда промокла насквозь, даже брюки оказались залиты кровью, а вот раны не было. Нет, неправильно. Рана была, только выглядела она так, будто парня поцарапали ножичком, а не воткнули в бок железку длиной с ладонь. Небольшой порез, который едва-едва сочился кровью, да и та уже останавливалась.

Торопливо вытряхнув мятые листья Коха на ладонь, я стала по одному прикладывать их к ране. Хуже точно не будет, ибо хуже уже просто некуда. Листья никак не хотели лежать ровно и отслаивались друг от друга… И тут мою руку накрыла ладонь рыцаря, останавливая суетливые движения.

— Что? — Его голос звучал хрипло. — Я уже умер?

— Ага, и попал в ад, — попыталась я пошутить, но вместо этого уткнулась лбом в его плечо, стараясь снова не разреветься.

— Нет, это не ад, — хрипло констатировал он. — Раз ты все еще рядом, — и попробовал приподняться.

— Не шевелись, — испуганно попросила я, поднимая голову. — Не знаю, что сейчас сделала, не знаю, как там у тебя внутри… Я… не целитель. Я даже не маг, я просто…

— Шшшш, — он вдруг обхватил руками мое лицо и, вопреки предупреждению, сел. Я с шумом втянула воздух, но прислушивающийся к себе Крис вроде бы не спешил падать и умирать в конвульсиях. — Что бы ты ни сделала, это лучше, чем ничего, — прошептал барон, разглядывая мое лицо. Палец скользнул по щеке, стирая слезинку. Девы, я едва подавила желание прижаться к теплой ладони и закрыть глаза. Он разглядывал меня с каким-то болезненным интересом. Вряд ли я сейчас была красива, а он все равно продолжал смотреть.

В замешательстве Крис опустил руки, распахнул куртку, отодрал от кожи листья Коха и, как я несколькими минутами ранее, осмотрел рану. Очень выразительно присвистнул, а потом напряг мышцы живота… Девы, куда я смотрю? На рану, конечно, только на рану, на ее неровные, зарастающие края…

— Это ведь была магия? — спросил барон, прикладывая целебные листья обратно. — Только она может сращивать ткани. Но изменять живые ткани запрещено! И богини карают за это. Или, что вероятнее, вы караете себя сами…

Я отвернулась. Просто не знала, что ответить. Не хотела врать и не хотела говорить правду. Пусть думает и говорит, что хочет, главное, есть, кому думать.

— Ивидель, — позвал Оуэн, и я подняла голову. — Ну вот, опять, покачал головой рыцарь. — Опять в твоих глазах это…

— Что «это»?

— Сам гадаю. — Он неловко приподнялся. Вернее, попытался, охнул и осел обратно, держась рукой за бок.

— Гадать лучше сидя, — сказала я. Он рассмеялся, а потом, вдруг став серьезным, спросил:

— Чем я заслужил такое самопожертвование?

Взгляд синих глаз разом отбил желание глупо шутить и переспрашивать. Мы оба знали, что он имел в виду. Только вот мне и в страшном сне не могло присниться, что я буду объясняться с бароном, сидя на развалинах библиотеки.

— Не знаю, — ответила я. — Разве дело в заслугах?

— Магесса рискует жизнью, свободой, своей душой, если угодно, чтобы спасти… Нет, даже не спасти, а хотя бы попытаться спасти одного никчемного барона. Не знаю, как ты, а я напуган до смерти. — Он наклонился к моему лицу. — Я же никогда с тобой не расплачусь.

Знаете, это больно. Иногда словами можно ранить куда сильнее, чем стилетом. Иногда словами можно убить куда вернее, чем выстрелом. Слезы высохли, даже замерзли, и стали царапать льдинками веки.

— С вас никто не требует никакой платы, барон. — Я выпрямилась так, что даже моя гувернантка не смогла бы придраться. — Вы ничего мне не должны, и если я невольно ввела вас в заблуждение…

— Вспыхиваешь, как порох, — искренне восхитился он. — О заблуждениях, если не возражаешь, подумаем чуть позже, а пока… — не договорив, он бросил взгляд поверх моего плеча и вдруг спросил: — А где пламя?

Я обернулась. Мы уже давно не слышали гула пламени, но в какой момент он исчез? Когда Оуэн умирал? Или когда я его лечила? Горячий воздух успел остыть.

Крис все-таки встал, сцепил зубы, но поднялся и, держась рукой за бок, неловко поковылял к трещине в полу. Я молчала, хотя больше всего хотелось закричать, чтобы он сел. Сказать, что понятия не имею, что у него там внутри, не знаю, что стало с зернами изменений, над которыми утрачен контроль, а посему они могут делать все, что угодно, например, взять и перемолоть его внутренности в труху.

— Кажется, все вернулось в прежнюю колею, — с сомнением протянул Оуэн, заглядывая в трещину. — Интересно, они смогли вскрыть кабину и перехватить управление Островом, или мы все еще движемся к Разлому?

Честно говоря, в тот момент мне было все равно.

Крис продолжал смотреть вниз и хмуриться. Девы, почему у кого-то все происходит правильно, а у меня вот так? Да, я понимаю, что спрашивать совета у богинь — то же самое, что спрашивать у винодела, почему тебе плохо после честно украденной и выпитой бочки вина. И, тем не менее, я спрашивала. И очень боялась услышать ответ. Глотала горечь невысказанных слов, чувствуя, как внутри все сжимается и вибрирует, словно натянутая струна. Захотелось вскочить и убежать, только чтобы не…

— Что это? — прошептала я, сердце забилось быстрее, в груди что-то сжалось так, что невозможно стало сделать вдох.

Все-таки Девы сжалились надо мной. Они в жестокой милости своей сделали так, чтобы я, не знавшая, куда деться от собственных мыслей и чужих слов, смогла выпрямиться перед новой опасностью, задвинуть в дальний угол мысли о заблуждениях, о том неловком объяснении, что так и не состоялось. Это как ударить палец, а потом сломать ногу. Уверяю, про палец вы забудете сразу же.

— Крис, что это?

Я не хотела спрашивать, не хотела произносить его имя пересохшими губами, но…

— Это Разлом, — через несколько томительных минут ответил рыцарь.

— Что?

Одна из струн внутри вдруг оборвалась, издав короткий, но такой пронзительный звук. Звук, который никто не слышал. Я невольно охнула.

— Это разрыв мира. И он приближается. Мы приближаемся к нему. Значит, у них не получилось. — Оуэн тяжело осел на пол прямо у трещины.

Подхватив юбки, я в один миг оказалась рядом, чтобы… Нет, не для того, чтобы заглянуть в лицо рыцарю, хотя и очень хотелось, а чтобы заглянуть в трещину.

Лед зимнего моря продолжал двигаться, казалось, ничего не изменилось, лишь ветер поднял в воздух снежную крупу. Ничего не изменилось, кроме поселившегося внутри чувства бесконечной тревоги, чувства опасности, что нарастало с каждой секундой.

Струя голубого пламени лениво лизнула подбрюшье острова и исчезла, даже не заглянув в трещину.

— И что делать? Почему мы здесь, а остальные там? Почему мы… — я развернулась, пламя легко и естественно легло в руки. Нет, не пламя. Лучше применить зерна пустоты, что способны раскрошить даже камень. Я выберусь отсюда, я смогу, мне хватит силы, чтобы разнести весь это завал, должно хватить…

— Жили они недолго и несчастливо, но умерли в один день, — продекламировал вдруг Крис.

На голову посыпался песок. Я вдохнула и выдохнула, стараясь избавиться от внутреннего напряжения. Получалось не очень, но, во всяком случае, так и не использованная магия отступила.

— Вы смеетесь надо мной, барон? — спросила я.

— Если это удержит вас от опрометчивых поступков, графиня, то да, — в тон мне ответил Оуэн. — Вспомните, сколько над нами камня и железа.

— Я справлюсь!

— Вспомните, что железо этого острова нечирийское! Вы просто выроете одну могилу на двоих. Если это ваша цель — то вперед, не смею останавливать.

— Но я… я должна попытаться, понимаешь? Должна. Не могу сидеть здесь и ждать… ждать… — Слезы снова потекли по щекам. Я закрыла лицо ладонями, а через минуту меня обняли теплые, показавшиеся такими надежными, руки. И это, вопреки всякой логике, вызвало новый поток слез.

— Это Разлом, Ивидель. От него хочется лезть на стенку, хочется убежать, даже если для этого придется разбить голову. — Рыцарь вдруг прижал меня к себе. — Поверь, я там был и помню. Дальше будет хуже. Ты должна взять себя в руки.

— Мы… мы умрем? — спросила я между всхлипываниями.

— Скорей всего, — не стал врать Оуэн. — Но вряд ли стоит об этом беспокоиться, так как сначала мы сойдем с ума.

— Гэли рассказывала, что не все сходят с ума в Разломе. — Я позволила себе прижаться к нему.

— Значит, сойдет кто-то один, и мы поубиваем друг друга, чем не счастливый финал? — спросил Крис и едва заметно покачнулся.

— Девы! — Я вспомнила про его ранение. — Тебе надо сесть, а лучше лечь.

— Если только с тобой, так что не искушай, — пробормотал он.

— Значит, со мной, — ответила я тоном маменьки, когда она уговаривала Илберта выпить лекарство.

— Ты ведь понятия не имеешь, о чем я говорю, — хрипло сказал рыцарь, опускаясь на каменную плиту с неровным иззубренным краем.

— Почему? — Я пожала плечами. Тревога чуть отступила. — Примерно представляю.

— Примерно, — передразнил он.

— Только какое тебе до этого дело? — Я села рядом, стараясь выглядеть обеспокоенно-равнодушной. Обеспокоенной его состоянием и равнодушной к его словам. Видимо, получилось не очень.

— Вот только не надо говорить за меня, Иви. — Он поднял синие глаза. — Сам в состоянии.

— Ты уже сказал. — Сердце скакнуло к горлу и забилось часто-часто.

Это всего лишь Разлом. Это его отравляющее влияние. Только он. Именно из-за него хочется убежать и больше никогда не видеть синих глаз. Не исключено, что в самое ближайшее время мое желание сбудется.

— А ты запомнила, — покачал он головой.

— Я всего лишь ответила, что ты ничего мне не должен.

— Слышал, не повторяйся. О своих долгах я знаю куда лучше тебя, — сказал Крис, а потом вдруг попросил: — Ивидель, хватит прятаться за словами и этикетом. Скоро мы окажемся в Разломе. Вряд ли на демонов произведут впечатление ваши манеры. — Он хохотнул, только в его смехе было больше горечи, чем веселья.

Я посмотрела на рыцаря. Одной рукой он держался за бок, словно после долгого бега.

— Хреновое место этот Разлом, — вторую руку Оуэн протянул мне. — Скоро ты захочешь выцарапать мне глаза.

— Хоть какое-то разнообразие, — прошептала я, и наши пальцы переплелись.

— О да, тьма разнообразна, это понимаешь, только попадая в нее. Она меняет тебя, вибрирует, шепчет. От нее ты узнаешь много способов закончить все это для себя и для друга.

— Это сумасшествие.

— Оно самое. — Он посмотрел на потолок, на то, что было для нас потолком — сомкнутые растрескавшиеся плиты, с которых то и дело сыпались камешки. — Можно ли винить демонов за то, что они всеми правдами и неправдами стараются выбраться оттуда?

— Винить демонов? — воскликнула я. — Ты никогда не видел, что может сотворить демон? Никогда не видел, как человека одним движением выворачивают наизнанку?

«А ты?» — увидела я в его синих глазах немой вопрос. И если бы он спросил вслух, пришлось бы признаться, что я не видела ни одного демона, только слушала сказки старой Туймы. Если бы он спросил… Но вместо этого Крис сказал нечто совсем другое. И это другое, произнесенное сухим тоном банковского клерка, отказывающего в кредите, напугало меня куда больше.

— Или засекают кнутом женщину. А может, спускают собак на надоедливого мальчишку?

Я окаменела, не в силах поднять на рыцаря глаза. Замерла, чувствуя, как его пальцы сжимают мои. Замерла, испугавшись не его слов, хотя и их тоже. Я боялась того, что может последовать за ними.

— Посмотри на меня, Иви. — Он поднял мою руку к губам, поцеловал пальцы и еще раз попросил: — Пожалуйста, посмотри. Хочу заглянуть в твои глаза. Хочу увидеть в них правду. Хочу…

И в этот момент я подняла голову.

— Господи боже, — прохрипел Крис.

Я не стала спрашивать, к какому богу он обращается. Впервые это не имело значения, нам, скорее всего, скоро предстояло познакомиться с богами или богинями лично.

— Ты до ужаса боишься, что я окажусь демоном. Я вижу огонек этого страха в твоих глазах. Разлом раздует из него пламя ярости.

— А во что он превратит твои чувства? — спросила я, не отводя взгляда. — Во что можно превратить равнодушие?

— Не знаю. И ты не узнаешь.

Я судорожно выдохнула.

— Ты никогда не говорил…

— Не говорить — не значит не чувствовать, — он выпрямился и снова потер бок свободной рукой. — Ты никогда не задавалась вопросом, что сделают с той, которая была рядом с демоном, если все откроется? Ведь ножик у горла той, на которую боишься даже смотреть — самый лучший способ заставить открыть рот того, кто не хочет говорить…

— Крис, ты демон? — теперь уже я сжала пальцы, желая почувствовать тепло его тела.

Он продолжал смотреть на меня. Я мысленно просила его ответить. Хоть как-нибудь. Любой ответ лучше тишины. Неизвестность пугала до дрожи, она накатывала волнами, от которых хотелось кричать…

Нет. Тихо, Иви, тихо. Это все Разлом.

— Нет, Ивидель, я не демон. Во всяком случае, никогда не называл себя так. И никто иной не называл.

— Шелест, — произнесла я слово, не раз слышанное от Жоэла. — Тебя называют «Шелест»?

— Иногда. Это прозвище, мне его дали в трактире Льежа. Я там частенько назначал встречи. Чего я только не делал, чтобы заработать! Был вышибалой, возницей, сопровождал состоятельных вдовушек…

— Ты работал охранником?

— Почти, — он нехорошо усмехнулся. — Охранник, что остается на ночь.

— Ну, охрана как раз и нужна ночью.

— В спальне, — добавил он. — Хорош демон, правда?

— Ты специально рассказываешь это так… — вдруг поняла я. — И тогда об отце, и сейчас преподносишь так… чтобы мне стало противно?

— А ты вместо этого меня жалеешь. — Не стал отрицать рыцарь. — Все у нас с тобой не по правилам. — Он посмотрел на обвалившуюся стену и вдруг продолжил: — Но когда я пришел туда в самый первый раз, безрукая девка, что разносит пойло, оступилась и выплеснула пиво на мой плащ, тогда единственный. Ну, я и выругался от полноты чувств на родном языке. Девка в слезы, хозяин в крик, а один из вышибал подивился, мол, что я за «шелест» такой… Ты слышала, как шелестят слова моего языка?

— Ты с Тиэ…

— Нет. Я уже говорил, что не с Тиэры. Зачем ты заставляешь меня повторять? Я не врал. Но я и не с Аэры. — Он снова посмотрел на меня. — Насколько сильно это все меняет? Тебе все еще страшно?

— Да, мне страшно, — ответила я. — Но это ничего не меняет.

И сказала правду. Уже поздно что-то менять, кем бы он ни был. Это могло повлиять на меня, на мой разум, на поступки. Я могла попробовать построить жизнь вдали от барона Оуэна. Но моих чувств это не изменит.

— Вы ненормальная, Ивидель Астер, — услышала я и сжалась, словно в ожидании удара, а он добавил: — Но другой такой нет. Ты — единственная.

А потом отвел волосы с моей шеи. Я едва заметно вздрогнула от мимолетного прикосновения мужских пальцев.

— И мне это настолько нравится, что я готов нарушить все правила и собственное обещание. Господи, не было ни дня, чтобы я не сожалел, что дал слово не касаться тебя.

Он говорил, одновременно склоняясь к моему лицу, и когда между нами осталось всего несколько сантиметров, я ощутила на коже тепло его дыхания. У меня возникла тысяча вопросов, которые хотелось задать, но вместо этого я прошептала:

— Барон, я освобождаю вас от обещания никогда меня не касаться.

— Зря. — Он улыбнулся. — Потому что я собираюсь этим воспользоваться.

И коснулся моих губ. Резко, почти грубо. Это было невероятно. Его губы смяли мои в один миг, язык скользнул в рот…

Девы, дайте силы это остановить! Дайте смелости не останавливать! Это было так сладко, так сильно, что прострелившая руку боль показалась чем-то далеким и незначительным. Ладонь давно горела, но это не заставило меня отказаться от того, что Крис предлагал мне здесь и сейчас. На краю мира за несколько часов до смерти.

Не хочу сожалеть о несделанном. Я неправильная леди. Потому что леди никогда не ведут себя так, не обхватывают голову мужчины руками, не запускают пальцы в волосы и не прижимаются всем телом, как это сделала я.

С губ сорвался едва слышный стон, и Крис напрягся, словно этот звук, как магия, прошел сквозь тело. Он пробрался под кожу и освободил нас обоих. От условностей. От разума.

Я прижалась к губам рыцаря, к его телу. Очень неумело, но очень старательно. Он отстранился и едва слышно рассмеялся.

— Какая ты… — прошептал, касаясь волос, — нетерпеливая.

Я провела пальцами по его лицу, будто слепая. По глазам носу, скулам, губам…

— Хочу запомнить тебя, — пробормотала я и тут же испугалась своих слов, такой тоской и безнадежностью от них веяло.

Он накрыл мою ладонь своей и поцеловал запястье. Сердце билось, как сумасшедшее. Крис посмотрел на меня. Очень серьезно посмотрел, будто что-то решал, а потом… Я оказалась в его объятиях, в его сильных руках. Оказалась там, где хотела.

Я чувствовала его везде, ощущала его тело, грудь, к которой желала прижиматься бесконечно. Оуэн прошептал что-то на незнакомом языке, что-то шелестящее, как обертка от пастилы, что варит мистер Обюрн в кондитерской на Медовой улице в Сиоли.

Шепот рыцаря, тепло прикосновений, его руки на талии, животе, груди, плечах. Сначала прямо сквозь ткань платья, а потом… Все смешалось, все изменилось. Игра переросла во что-то большее, как тогда в Первом форте.

С треском разошлась шнуровка платья. Одна из пуговиц покатилась по куче камней. Мужские пальцы отвели полы тонкой нижней сорочки и коснулись груди. Я охнула, инстинктивно подняла руки, чтобы закрыть грудь.

И обнаружила, что лежу на куче обломков, а Крис нависает сверху. Увидела в его синих глазах пламя и испугалась его жара. Этот огонь мог спалить меня без остатка.

Мои пальцы, что придерживали сорочку, дрожали. Внутри словно взлетали и лопались пузырьки игристого вина, что производят в Хампьере.

И я поняла, что разглядел в моих глазах Крис. Сейчас я видела в его глазах то же самое. То, чему просто невозможно сопротивляться. И оно не… нет, не обязывает, не требует, оно просто знает. Мы знаем.

Оуэн знал, что я опущу руки, еще до того, как я это сделала.

Было страшно, я не понимала, откуда шел этот страх. Из Разлома? Или от того, что ждало меня на его краю?

Крис, словно поняв это, склонился ко мне и поцеловал. Он улыбался. Я чувствовала его улыбку губами, чувствовала, как его язык снова касается моего. «Это как танец», — пришло вдруг сравнение. Партнер и партнерша, одно па за другим, разворот, наклон, взгляд. Только мы танцевали иной танец. Древний, как и мир, не подчиняющийся никаким правилам. Я хотела его целовать. Хотела быть с Крисом. И до ужаса страшилась этого.

Оуэн оторвался от моих губ и поцеловал шею, ключицу, спустился ниже. Я вздохнула. Он снова отвел полы рубашки и посмотрел. Просто посмотрел туда, куда не смотрел еще ни один мужчина. А Крис, он…

Он не только посмотрел, он прикоснулся. Провел пальцем по груди, сверху вниз, до самого соска, вдруг ставшего слишком чувствительным. Кажется, я что-то пискнула. Его рука замерла, а мне захотелось шевельнуться и потереться о его палец…

Богини, что со мной происходит?

Крис наклонился и вместо пальца груди коснулись губы. Девы! Я и не знала, что так можно. Я и не знала, что могу так чувствовать.

С губ сорвался стон, я запустила пальцы в его волосы. Рыцарь отпустил сосок, уткнулся лбом мне в грудь и заговорил. Слова звучали странно, торопливо, шуршащее, они сливались, расслаивались и больше походили на… шелест палой листвы, что скапливается по осени у обочин дорог. А потом он произнес слово. Громко и четко. Сначала на незнакомом языке, а затем перевел. Но еще до того, как он это сделал, я поняла его значение.

— Нет, — сказал Оуэн, выпрямился и уже тверже добавил. — Я не могу поступить с тобой так.

Меня словно холодной водой окатили. Набрали ведро из Зимнего моря, где на поверхности плавают льдинки, и выплеснули в лицо. Холод, от которого словно уменьшаешься. Уменьшаешься, пока не исчезнешь.

Я села и схватила полы рубашки, прикрыла грудь. Только бы не расплакаться. Только бы не…

— Ты… ты…— попыталась спросить я. — Зачем ты…

— Я сказал не «не хочу», а «не могу», Ивидель, — произнес Крис, но я не слушала, пытаясь зашнуровать корсет. Судорожно и бестолково. Он перехватил мои руки. Я не выдержала и всхлипнула. По щекам потекли слезы.

— Мог бы просто…

— Ивидель, — рыцарь повысил голос.

Девы, он же ранен, но все равно слишком силен. Он отпустил мои ладони и прижал меня к себе. Я ощутила, как грудь трется о жесткие складки его одежды.

— Больше всего на свете я хочу закончить то, что мы начали. И прошу, не заставляй меня доказывать это. Я смог остановиться один раз, второй — не смогу.

— Тогда почему… — Я перестала вырываться, уткнулась лицом в его плечо. Щеки горели. Сейчас я стыдилась сама себя.

— Я остановился потому, что больше всего хотел продолжить.

— Странная логика.

— Я слишком много всего разрушил своими желаниями. Теперь… — Он шевельнулся, садясь поудобнее. — Ты знаешь, что это неправильно, знаешь, что по закону Аэры сначала нас должны соединить жрицы в храме Дев. На это должны дать разрешение наши родители, и лишь потом, в первую брачную ночь, ты должна ждать в спальне, натянув простыню до самого носа, читая молитвы и страшась неизбежного, — назидательно проговорил Оуэн и тут же со смешком добавил: — Не могу поверить, что говорю все это.

Мое лицо из красного стало малиновым, ибо я тоже не могла. А ведь он не сказал ни слова неправды.

— Мы все равно умрем, — прошептала я, — Так какая разница?

— Большая, — ответил Крис. — Все когда-нибудь умрут. Сегодня, завтра, через годы. Разве это повод творить глупости?

Не отвечая, я снова стала возиться со шнуровкой корсета.

— Помочь?

— Ты умеешь зашнуровывать корсет? — спросила я. Хотела шутливо, но увидев, как уверенно он действует, смущенно добавила: — Пожалуй, не хочу знать ответа на этот вопрос.

Его пальцы на миг замерли на моей груди, и я не смогла сдержать вздоха.

— Оставь мне хоть немного гордости, пожалуйста, — попросила я через одну томительную минуту, снова пытаясь прикрыться руками. А он снова перехватил мои ладони.

— Нет.

— Крис, мне больно и стыдно, и все, что мне надо… — я замолчала, не в силах продолжать.

— Я и говорю, в спальне, в темноте, с натянутым до носа одеялом. — Рыцарь улыбнулся, а потом, став серьезным, сказал: — А вот этого у нас не будет. Ни стыда. Ни одеяла. Подумай, Ивидель, еще не поздно все повернуть назад. — Рыцарь закончил со шнуровкой. — Если между нами что-то будет, то не гордость или стеснение.

— Будет? — эхом повторила я.

— Будет, — твердо сказал Оуэн, снова обнял меня и усадил рядом с собой на грязный пол.

Менее романтичное место трудно себе представить, но я не променяла бы эту разрушенную библиотеку на дворец князя.

— Будет, — повторил рыцарь. — Правда, очень недолго. Чувствуешь, как нарастает страх? Как он множится внутри? Как хочет выйти наружу? Как сильно ты меня боишься?

— Не знаю. А как сильно надо? — Я положила голову ему на плечо в ожидании ответа.

Но вместо слов услышала далекий гул. Академикум вздрогнул, пол накренился. Я инстинктивно схватилась за рыцаря. Плиты заскрежетали, словно стиснутые челюсти великана, готовые раздробить кости. Наши кости. Стены ниши, собранные из обломков железных прутьев, камней и корешков книг пришли в движение. На миг мне показалось, что все сейчас рухнет. Неровный потолок обрушится нам на головы, положив конец сомнениям и глупым разговорам.

Я посмотрела на Оуэна, борясь с желанием по-детски зажмуриться. Пусть синие глаза станут последним, что я увижу. Рыцарь повернулся ко мне, словно наши желания совпадали.

Мы встретились взглядами… И все прекратилось. Стих скрежет, замерли смыкающиеся обломки плит, и даже Остров, казалось…

— Мы остановились, — сказал Оуэн, отпустил мою ладонь, привстал и заглянул в дыру в полу. Пролом стал шире, часть плиты обвалилась, и я, даже сидя, видела хвост синего пламени.

— Они остановили Остров? — удивился Крис. — У них получилось?

Он повернулся ко мне так стремительно, словно не был ранен. Нагнулся и быстро поцеловал. Я видела, что его мысли уже где-то в другом месте, далеко от меня. Романтичный вечер признаний закончен, мужчины переходят к бренди и сигарам.

— Значит, ты был прав, — натянуто сказала я, когда рыцарь снова сел рядом. — Не стоило творить глупости. Это все Разлом. Это не мы.

— Разлом? — Крис так удивился, словно я только что произнесла слово на незнакомом языке. — Ты в самом деле так думаешь?

— Главное, что так думаешь ты. — Я обхватила себя руками.

— Опять говоришь за меня? — издевательски спросил он, становясь тем Крисом, к которому я привыкла. А потом вдруг дернул меня за волосы, вернее, потянул за конец тонкой ленточки, что еще каким-то чудом держалась на волосах.

— Ты всегда смотришь на меня, как на героя. Даже не интересуясь, что я совершил. Так дай мне убить этого дракона и бросить башку к твоим ногам, — сказал он, наматывая ленту на кулак. Я видела, что он злится, но не могла понять, на что.

— Ты сам сказал про Разлом, и я знаю, что…

— Ты ничего обо мне не знаешь, — перебил Оуэн и попросил: — Вытяни руку.

— Что? — спросила я, смешавшись. Показалось, что услышал далекий крик, даже хотела повернуть голову.

— Вытяни, — уже мягче попросил он. И я подняла ладонь. — Как я уже сказал, ты ничего не знаешь обо мне. Возможно, стоит это исправить. — Рыцарь скупо улыбнулся и стал наматывать ленту мне на безымянный палец, один виток, второй, третий. — Я помню, что здесь приняты брачные браслеты, но в моем мире, когда девушку берут в жены, ей на палец надевают кольцо. — Он сделал еще один виток и завязал поверх фаланги узел. Не особо красивый, не особо аккуратный. Я все еще не понимала. — Кольца у меня нет, поэтому пусть будет так. Ну, вот и все, теперь ты моя жена.

«Что?» — хотела спросить я. Хотела даже закричать. Но мир вдруг отдалился от меня. Только что я была внутри него, как куколка в игрушечном домике. Я ходила, говорила, садилась, вставала, а через миг увидела картинку из книги, на которой кто-то другой ходил, говорил, садился, вставал.

Я выдохнула и не смогла вдохнуть. Звуки отдалились.

— Пусть ни для кого больше этот жест не имеет значения. Мы с тобой будем знать, будем помнить. Ты будешь знать. И каждый раз, сомневаясь во мне, каждый раз, когда я не смогу пойти тебе навстречу и отвернусь, вспоминай этот момент. Вспоминай и знай.

Он говорил что-то еще, я слышала странные звуки, что никак не хотели складываться в слова. Снова различала далекий крик и шум падающих камней. Но не могла повернуть голову. Я ничего не могла. Тело онемело и не слушалось. Оно стало чужим. Я не могла им больше управлять, только продолжала смотреть на картинку в книге, не имея сил что-то изменить. Внутри поселилась глубокая пустота.

— Иви? — заметил Крис. — Иви, что с тобой? Это просто шутка. Я хотел показать тебе, что…

Его прервали оглушительный грохот и крик:

— Не двигаться! Держать руки на виду! Одно движение, и…

Они кричали, они приказывали, но я при всем желании не могла пошевелиться. Не получалось даже опустить ладонь, я держала ее на виду, как и приказывал серый рыцарь, что через несколько секунд оказался рядом. Он заломил Крису руку за спину. Еще двое мужчин подбежали следом. Один, похожий на ученика старшего курса, направил на барона метатель.

— Именем князя, Кристофер Оуэн, или кто-то там вы на самом деле, вы арестованы за…

— За что? — спросил Крис.

— Мы все знаем! Ты с Тиэры, — выкрикнул старшекурсник, его рука с оружием дрожала.

— Я не с… — начал Оуэн, но еще один рыцарь ударил его коленом в лицо. Что-то омерзительно хрустнуло. Трое на одного. Я бы сказала, что это нечестно. Но они были не на дуэли и не на рыцарском турнире.

— Молчать! — приказал серый. — Будешь говорить, когда спросят.

— А она? — уточнил ученик.

И, наверное, посмотрел на меня. Но я этого не видела. Не видела никого, кроме Криса. И еще пятна света, что падало на меня откуда-то сбоку. Я ощущала его тепло. А еще ветер, холодный, зимний, он шевелил растрепанные волосы.

Нас не бросили, нас все-таки спасли. Самое время радоваться.

— Леди почти в обмороке. Смотри, ничего не соображает.

Я соображала. Хотела даже закричать. Но вместо этого поняла, что падаю куда-то внутрь себя, в бездонный колодец. Падаю и не могу пошевелить даже пальцем.

— Доставить в подвал и допросить. Наизнанку вывернуть, но узнать…

Серый все еще говорил, когда я упала. Меня окружила тьма, голоса окончательно затихли.

Я не знала, что это. Хотя, вру, знала. Я нарушила данное богиням слово. Можно поиграть словами и сказать, что «почти нарушила». Но это будет лукавство. Дело не в том, что сделал Крис, не в его странном поступке, не в ленте на пальце. Дело во мне. В тот миг, когда он произнес сокровенную фразу: «Теперь ты моя жена», — я едва не закричала от счастья. Тысячу раз ответила ему «да», не произнеся ни слова. Никто не проводил над нами соединяющий ритуал, мы провели его сами. Мы знали, что сказал Крис. Я знала, что предала богинь. И наказание последует незамедлительно.

«Только не заставляйте расплачиваться отца и брата, — взмолилась Девам. — И если кому-то нужно умереть, то пусть это буду я!»

Словно повинуясь моим словам, сердце замерло. Несколько томительных мгновений казалось, что оно больше никогда не забьется. Казалось, что это все — оно замолчало навсегда. Но сердце сжалилось надо мной. Ударило, а потом застучало сильнее прежнего. Я смогла вздохнуть, попыталась открыть глаза, и…

Услышала тихие голоса, почувствовала прикосновение к лицу чего-то холодного. Попыталась приподняться, но тело казалось тяжелым и неповоротливым. Кости ныли, словно всю ночь отплясывала на балу.

Какой бал? Я же находилась в разрушенной библиотеке с Крисом, а сейчас…

С губ сорвался стон.

— Она очнулась, — произнес женский голос, и я узнала Гэли.

Подруга убрала с моего лица влажный носовой платок. Я приподняла голову и огляделась. Сейчас я точно была не в библиотеке.

— Что с ней? — спросила серая жрица, делая шаг к кровати, на которую меня успели положить.

— Понятно, что, — сердито ответила подруга. — Она неизвестно сколько времени провела рядом с… выходцем с проклятой богинями Тиэры. — Девушка покачала головой и уже для меня добавила. — Все, Иви. Все уже кончилось, отдыхай.

Я все-таки смогла приподняться. Тело слушалось, хоть и с трудом. Голова тут же закружилась, стены сделали несколько оборотов и нехотя остановились. Судя по всему, я не в темнице рыцарей, а в своей комнате. В той, что была закреплена за мной до того, как нас перевели в общую спальню.

— А ты бы не болтала, где и с кем она время проводила, — попеняла девушке Аннабэль Криэ. — От таких разговоров хорошего не жди. — Жрица подошла ближе. — Мы опять встречаемся с вами при не очень приятных обстоятельствах, графиня. — И, заглянув лицо, совсем другим тоном спросила: — Как вы, Ивидель?

— Не знаю. Что с Островом? Что с… — Я замолчала, не решаясь произнести имя. — Сколько времени?

— Скоро рассвет. Ты пролежала весь вечер и почти всю ночь. — Подруга всхлипнула. — Лежала, как мертвая.

— Академикумом снова управляют магистры. — Серая подошла к растопленному камину, взяла с подставки кочергу и пошевелила угли. — Взят курс на Трейди.

— Пришельца с Тиэры нашли? — спросила я, касаясь растрепанных волос.

— Но ведь… — не поняла сидевшая на краю кровати Гэли. — Разве это не барон Оуэн? То есть тот, кто им притворялся?

Аннабэль поставила кочергу на место и, не глядя на нас, попросила:

— Мисс Миэр, выйдите.

— Что? Но я… Иви!

— Все будет хорошо, — пообещала я. — Чуть-чуть подожди, прошу. — Я попыталась улыбнуться, но, видимо, напугала подругу еще сильнее.

— Это приказ, мисс Миэр, — добавила бывшая баронесса Стентон.

Подруга вздохнула, но все-таки вышла, скорчив напоследок страшную рожу, словно маленькая девочка, пользующаяся тем, что взрослый стоит к ней спиной.

— Вы ведь знаете, что Оуэн не с Тиэры? — не без внутренней дрожи спросила я.

Больше всего мне хотелось, чтобы она ответила «нет». Потому что «нет» означало, что жрицы еще не влезли в разум Криса.

Сейчас от вторжения в память его вряд ли спасут древние законы. Слишком тяжелы обвинения. И слишком правдивы. И вместе с тем, я хотела, чтобы она ответила «да». Хотела, чтобы они знали: не Крис нес погибель Аэре… А возможно ли это в принципе? Никто никогда не задумывался над реальностью предсказания. Разве может один человек угрожать целому миру?

В голову мало-помалу ввинчивалась боль, словно молоточки били по вискам: тук-тук-тук.

— Как тебе ответить?

— Правдиво, мисс Стентон, — попросила я, опуская ногу на пол. Слава Девам, комната уже успела прогреться.

— Хочу напомнить, что не обязана этого делать, — заметила жрица.

— Не обязаны, — согласилась я. — Но ведь зачем-то вы здесь?

— Происходит что-то странное, — натянуто сказала серая. — И мне это не нравится.

— Что с Крисом? — снова спросила я и снова почувствовала укол тревоги, грозивший перерасти в панику. Последнее, что я видела — как Оуэна били, как заламывали руки и волокли куда-то. В висках продолжало стучать.

— Он в темнице, — ответила Аннабэль.

— Он… Он…

«Он жив? — Хотела спросить я. — Он — это еще он, или жрицы превратили его разум в кашу?»

Но произнести это вслух не смогла. Нянька считала, что плохими словами можно накликать беду. Я всегда смеялась над ее суевериями, а вот сейчас испугалась.

Глупо, но иногда мы не властны над своими страхами.

— Его уже допросили, — скупо сказала Аннабэль. — Я сама хотела, но… наши так торопились.

Она замолчала, глядя куда-то поверх моего плеча.

— Пожалуйста, — попросила я. — Потом можете десяток раз повторить, что вы меня предупреждали. Пусть так. Вы можете даже отписать папеньке и посетовать на недостойное поведение невесты вашего племянника. Все, что хотите, а сейчас просто скажите.

— А вы не задумывались над тем, что иногда сказать что-то не так просто?

Я продолжала смотреть на серую жрицу. Она начала сухо излагать факты:

— Сегодня днем, после того как Академикум изменил курс, посвященная жрица Эльза с высочайшего разрешения считала память того, кто называет себя бароном Оуэном.

Девы, эта пауза, как жизнь, которая неизменно приводит к смерти.

— Теперь Эльза бросается на стены в одной из допросных, очень стараясь разбить собственную голову. Она бормочет что-то о железных птицах в небе. О норах, изрывших землю, о металлических червях, ползающих по ним. Нутро этих червей наполнено людьми. Об оживающих картинках на стенах домов, которые говорят, что человеку есть, пить, делать. Она рассказала много ужасов…

— Что с Крисом?

— Чем не идеальные доказательства его происхождения? Тиэра полна железных чудовищ и других непотребств. Никто теперь не усомнится…

— Что с Крисом? — повысила я голос и схватилась за голову. В висках по-прежнему стучало.

— А что с ним?— Аннабэль пристально посмотрела на меня. — Сидит в камере, скалит зубы, иногда харкает кровью, но сейчас уже не очень сильно.

Я выдохнула и закрыла глаза, вознося благодарственную молитву Девам.

— А вы, леди Астер, не хотите спросить, почему после считывания сошла с ума жрица, а не подозреваемый?

— Уверена, вы мне расскажете. Остальные тоже задаются этим вопросом?

— И не только задаются, они уже нашли ответ. Он звучит просто: от выродков с Тиэры всего можно ожидать.

— Но вам этот ответ не нравится? — Я открыла глаза.

— Он неверен. — Мы смотрели друг на друга. — Знаю, они тоже поймут это, но будет уже поздно.

— Что поймут?

— Ивидель, вам нехорошо? Вы плохо выглядите! И, видимо, плохо соображаете, раз сами не вспомнили о единственном роде, который жрицам нельзя было читать.

— О Муньерах Сьерра? — спросила я, пропустив ее слова о моем внешнем виде мимо ушей. — Причем здесь Муньеры? Их запретил читать еще первый князь, в знак доверия к старому роду…

— Ивидель, не смешите меня и того самого первого князя. Ни один правитель в здравом уме не пошел бы на такое, — со злостью сказала серая. — Князь вынужден был дать им эту привилегию, понимаете? Вынужден, он хотел сохранить лицо, хотел защитить нас. Нет, вижу, вы до сих пор не понимаете. Или не хотите понимать. — Женщина осуждающе покачала головой. — Жрицы просто не могли читать Муньеров, пусть не всех, а только тех, кто отмечен даром. Но любая из нас, попытавшись проникнуть в разум полуночного волка, погибала. Жаль, что всеобщая история об этом умалчивает. Род мертв, и все решили, что можно забыть…

— По-моему, о них достаточно говорят. — Я сделала шаг, ощутив ногами едва уловимую вибрацию. Остров двигался.

— Байки, сплетни, слухи, обросшие за годы немыслимыми выдумками и превратившиеся в легенды. Только жрицы изучают историю этого рода. Бегло, нехотя, но изучают. Когда училась, я считала это полной глупостью — читать о «несвежих» покойниках.

— Не думаете же вы, что Крис на самом деле Муньер? — Я рассмеялась, но тут же оборвала смех, так как боль в висках усилилась. — Это глупо. И невозможно. — Я вспомнила о несметном богатстве старого рода. Вспомнила, как Крис рассказывал про свой единственный плащ и про то, чем вынужден был заниматься. — И все это только потому, что та жрица заболела?

— Конечно, думать о том, что он с Тиэры, проще, чем вспоминать старые байки и предполагать, что один из полуночных волков вернулся.

— Но он же коснулся стены зале стихий. Артефакты не ошибаются. Он не с Тиэры, и он не Муньер.

— Неужели? — Жрица подняла бровь. — Напомните мне девиз этого старого рода.

— «Не хочу быть собой». — Послушно повторила я, не понимая, зачем она все это рассказывает. Не понимая, кто же Крис на самом деле, потому что упрямый рыцарь мне этого так и не сказал.

— Вариант возможного перевода с языка единой Эры. Есть еще несколько, на выбор, так сказать: «не могу быть собой». Или «могу не быть собой». Или… — Она все так же внимательно смотрела, словно надеясь найти ответ на моем лице. — «Могу быть тобой». Знаете, почему их боялись не только жрицы, но и все остальные?

Я не ответила. Ненавидеть их могли по сотне причин, от богатства до цвета волос, как ненавидели нас.

— Потому что они могли менять тело. Ненадолго могли становиться кем-то другим. Представляете, живет какой-нибудь Джек и не тужит. А потом вдруг встречает Муньера, и тот… Как бы это сказать… берет поносить его тело, всего на пять минут, как костюм в лавке проката. Но на эти пять минут пришелец получает над телом полную власть. Он может убить, украсть, выйти в гостиную в неглиже, спрыгнуть с крыши. Говорили: «Не зли Муньера, иначе он встанет на твое место». Девы, как же их ненавидели! Как боялись! Даже старые книги пропитаны этой ненавистью. — Аннабэль внимательно посмотрела на меня. — Ну почему же вы все еще молчите? А где крики, что это невозможно? Где уверения, что я сошла с ума?

Я пошатнулась и в панике схватилась за спинку кровати. Я не могла ответить, не могла кричать. Меня испугали не ее слова, меня напугали собственные воспоминания, что отдавались в такт ударам молоточков в висках, и голос, раз за разом повторявший: «Тень демона. Тень демона…»

И еще вопрос, который задала я сама: «Крис, ты демон?»

— Богини защищают наши разумы от вторжения… — начала отвечать я, но серая жрица перебила:

— Расскажите это тем, кто имел счастье познакомиться с полуночными волками поближе. Не все из них были опасны, отнюдь нет. К примеру, верховная Гвиневер совершенно не обладала силой рода. Это как с магией: ребенок со способностями появляется раз в пятьдесят лет, но… Их все равно боялись, особенно жрицы. Род был истреблен. И забыт. А зря.

— И вы думаете, что Крис… Что он Муньер, который вселился… или что там происходит… в тело Оуэна? Что он вынул настоящего барона, как вынимают жемчуг из резной шкатулки, и заменил собой, как аквамарином? Вы в архиве пересидели? Попросите у государя отпуск и езжайте к морю!

— Снова грубите, Ивидель? — совсем не обиделась на мою подначку баронесса. — Может, я и пересидела в архиве, но как-то уж очень все сходится. «Муньер в теле Оуэна», — звучит как бред, но многое объясняет. Например, охлаждение старого барона к сыну, стену в зале стихий, сумасшествие Элизы…

— Вы сказали, герцоги Сьерра могли занимать тело на несколько минут, так? А Крис, сколько я его знаю, такой. И еще, — я выпрямилась. — Он точно не маг, а вы сами сказали, что не все из них были опасны для жриц, а только те, что обладали силой. Вы сами себе противоречите.

— Я не специалист по Муньерам, — жрица дернула плечом. — Может, его настоящее тело мертво? А может, мертв настоящий барон…

— То есть, вы ничего не знаете. Лишь рассказываете сказки.

— Да, — печально ответила Аннабэль. — Но эти сказки лучше, чем то, в чем уверены остальные. Муньеры жили на Аэре, только на Аэре, и ни один из них не остался по ту сторону Разлома.

— Тогда почему вы говорите это мне? Скажите остальным! Скажите, что он не с Тиэры. Может, ваша Элиза успокоится и расскажет что-то еще…

— Элиза час назад умерла. Взяла нож для писем и решила вырезать картинки из своей головы. Повторяла, что их слишком много, что она не может этого вынести. — Жрица подошла к окну, а я продолжала стоять у кровати. Сердце билось, как сумасшедшее. Краем глаза я видела собственное отражение в зеркале — тоненькую, растрепанную, дрожащую девушку. — А рассказываю я это потому, что все вертится вокруг вас. Все началось с вас. Я не хочу вас обвинять, но…

— Но обвиняете. — Я помассировала виски. — Как с самого первого дня обвиняли Криса. Допустим, он Муньер…

— Вот именно, допустим. — Она вздохнула и с кривой усмешкой продолжила: — Вряд ли кто-то станет разбираться. Но если и стант, вряд ли барон доживет до этого счастливого мига. — Баронесса замолчала, а потом вдруг попросила:— Помогите мне, Ивидель. Помогите понять, что происходит. Вспомните, с чего все началось. Каждую деталь, мелочь, разговор, слово, ощущение, предчувствие — что угодно.

— А вы поможете мне? — Она промолчала, и я опустила взгляд. — А ведь он вас спас. Тогда, в самый первый раз, когда вы, баронесса, хотели его коснуться, помните? Не дал до себя дотронуться. Поэтому вы сейчас стоите тут и рассуждаете о Муньерах. Вольно или невольно, но он сохранил ваш разум.

— Ивидель, — серая жрица вздохнула. — Что я могу…

— Скажите остальным, что он не с Тиэры, — перебила я.

— Остров чуть не оказался в Разломе. Все напуганы. Им нужен виновный. Нужен чужак, который покушался на все, что у нас есть, на наш мир. И даже если я права, уже поздно…

— Поздно? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— А вы не слышите? — Она снова бросила быстрый взгляд в окно. — Не слышите стук? Это ставят виселицу.

— Что? — Я в два шага преодолела расстояние до окна. За стеклами был лишь ночной мрак. Мрак и стук, болью отдававшийся в голове.

— На площади у атриума, отсюда не видно, но… слышно.

— Мы должны остановить казнь! Мы должны рассказать, даже если вы ошибаетесь, и он не…

— Это ничего не изменит, — перебила она.

— Ну почему?

— Приказ князя! И отменить может только…

— И отменить его могу только я.

Мы со жрицей повернулись. Князь стоял у самых дверей, и прежде чем они бесшумно захлопнулись за спиной высокого мужчины, я успела разглядеть взволнованное лицо Гэли.

— Выйди, — скомандовал князь серой жрице, как несколько минут назад баронесса скомандовала подруге.

— Но, милорд…

Чужая, показавшаяся тяжелой, сила разлилась в комнате, заставив нас с Аннабэль склонить головы.

— Прочь, — едва слышно прошептал затворник, и женщина торопливо вышла.

— Милорд… — начала я, а он сделал всего шаг, схватил меня за подбородок и, заставив поднять лицо к свету, заглянул в глаза. Пристально и требовательно.

— Что этот дурак сделал?

— Милорд, я рада, что вы не пострадали, — тихо сказала, почувствовав прикосновение жестких пальцев.

— А я-то как рад. — Он продолжал смотреть сквозь прорези маски, сейчас показавшейся мне особенно зловещей. Я впервые видела князя так близко. — Такие, как он, всегда все портят и даже не понимают этого. — Глаза правителя потемнели от гнева, на скулах заходили желваки. — Если бы я не отдал приказ о его казни раньше, то сделал бы это сейчас.

— Милорд, прошу… — Мой голос задрожал. — Он ничего не сделал, он не… Он не покушался на мою честь, — все-таки нашла силы произнести я и едва не расплакалась, так фальшиво прозвучали слова.

— Честь? — спросил князь и рассмеялся. Маска шевельнулась. — Все всегда сводится к чести. Вашу честь и все, что с ней связано, он может забрать с потрохами. Я говорю не об этом… — Мужчина отпустил меня, стремительно подошел к окну. И, обращаясь к кому-то, возможно, к тьме за стеклами, проговорил: — Ты был прав с самого начала. Не надо было с ними заигрывать.

— Милорд?

— Этот Муньер все испортил! Снова! — Он стукнул кулаком по подоконнику.

— Так это правда? — спросила я, чувствуя, как холод нехорошего предчувствия ледяными пальцами коснулся затылка.

Все, что говорила жрица, было лишь домыслами, как она сама заметила, байками и сказками. Глупыми идеями, за которые хватаешься, когда ничего другого не остается. А вот то, что говорил сейчас князь, говорил, как об известном факте… Между их словами была большая разница, как между словами учителя и ученика. Ученик предполагал, а учитель знал точно.

— Но как такое может быть? Когда вы узнали? Откуда?

— Не твое дело. Считай, с того мига, как его коснулись мои зерна познания. С той минуты, как рухнули перекрытия, а вот откуда знаешь ты? — Он обернулся.

— Ми-милорд, — я запнулась. — Мне сказала Аннабэль.

— Аннабэль? — кажется, князь удивился, а потом нахмурился, сосредоточено размышляя о чем-то.

— Но если это правда, если Крис не с Тиэры, за что его казнить? — не выдержав, прервала я молчание.

— Он умрет независимо от имени, которое носит и на которое имеет право, потому что обнажил оружие против своего государя.

— Я тоже.

— Хочешь в соседнюю петлю? — вкрадчиво спросил князь, снова окружая себя ледяным спокойствием.

Молоточки в висках продолжали стучать, но сквозь этот монотонный, причиняющий физическую боль стук донесся еще один звук. Выкрик, словно кто-то в коридоре повысил голос, а потом снова замолк.

— Государь, — произнесла я. Слезы закипели в глазах и обожгли кожу. — Прошу вас…— У меня подогнулись колени. Я позволила им подогнуться. Умолять лучше, глядя снизу. — Неужели он заслуживает смерти?

— Даже так? — усмехнулся князь, разглядывая меня с каким-то странным интересом, и вдруг добавил: — Ничего не меняется в этом мире. Никто никогда не доверял волку. Никто, кроме змея. Он один верил ему настолько, что доверил самое дорогое. А на что ты готова, чтобы сохранить ему жизнь? — спросил князь презрительно и сам себе ответил: — Не трудись, я знаю, что ты скажешь. Уже слышал.

Я молчала, кусала губы до крови и всхлипывала. Откуда он знает? Что он слышал? Все эти вопросы могли подождать, важно сейчас было другое.

— А может, сделать проще? — спросил затворник, глядя куда-то в пространство. В коридоре снова раздался шум, кто-то кого-то в чем-то убеждал, а может, читал молитвы. Надеюсь, что не за упокой, потому что по заунывному тону было очень похоже. — Ведь спрашивать ее согласия не обязательно… Но тогда я потеряю силу Первого змея. — Он сделал шаг, потом второй. Я опустила голову, разглядывая мужские сапоги. — Я могу отменить казнь, — произнес мужчина, останавливаясь напротив. — Тем более что ничего от этого не выиграю, получу лишь отсрочку и моральное удовлетворение. Убивать Муньера бесполезно. Не этот, так другой рано или поздно вернется. Ищи его потом по чужим телам.

— Что мне нужно сделать? — еле слышно спросила я.

Спросила, потому что мне нужен был именно этот Муньер. Мне нужен был Крис, как бы его ни называли остальные.

— Всего лишь сказать мне «да», — ответил Затворник, и я подняла голову, чтобы увидеть его лицо, скрытое черной маской. Увидела, но мужчина смотрел не на меня, а на дверь, за которой кто-то крикнул, что ему необходимо видеть князя. — Только не думай, что я прошу твоей руки. Не разочаровывай меня. Я хочу получить от тебя подписанный, но не заполненный вексель. Однажды я попрошу об одолжении. Может быть, завтра, а может быть, через год или два, а может быть, никогда. И что бы я ни попросил, ты ответишь «да». Ты выполнишь мою просьбу, в чем бы она ни заключалась.

Отлично, еще одно обещание, еще один обет, как тогда с богинями. Я так искусно умею предавать, что обязательства находят меня сами. Я бы рассмеялась, если бы не боялась расплакаться в голос, как дочка прачки, у которой на реке увели белье.

— Но милорд, вы же можете…

Шум за дверью стал громче, голоса приблизились. Я отчетливо различила строгий голос Аннабэль Криэ Стентон, которая кого-то отчитывала.

— Приказать? Да, могу, — он поправил манжеты черного сюртука и не стал ничего объяснять. — Так вы согласны, или…

Дверь распахнули, прерывая речь князя.

— Го-го-государь, простите, — сказал тот рыцарь-старшекурсник, что еще недавно наставлял метатель на Криса. Он все еще был напуган. Сейчас он боялся того, что осмелился войти сюда без высочайшего разрешения. Боялся того, что ему пришлось прервать князя, чем бы тот ни занимался. Он боялся того, что происходило в комнате. Боялся того, что происходило на Острове, даже меня, сидящую на полу, боялся. Но больше всего он боялся того, что собирался сказать.

И все же сказал — открыл рот, невзирая на тяжелую, прижимающую к земле силу, и произнес, почти не запинаясь:

— Гос-с-сударь, он сбежал.

— Что?

— Агент Тиэры, тот рыцарь первокурсник, — парень бросил на меня опасливый взгляд. — Десять минут назад.

— Куда смотрел Лео?

— Серый рыцарь успел ранить беглеца, там повсюду кровь. Но сейчас он сам без сознания, хотя видимых повреждений нет. Милорд, подранок далеко не уйдет, мы уже оповестили…

— Сам бы он не выбрался. Кто-то ему помог. — Князь тоже посмотрел на меня. И был вынужден отвести взгляд. Потому что, когда Крис сбежал, я была здесь, стояла на коленях, вымаливая для рыцаря прощение … как всегда, совершенно ему не нужное.

«Дай же мне убить дракона», — сказал Оуэн.

— Железную тварь проверили первым делом, — зачастил парень. — Она в клетке, там неотлучно дежурит магистр Игри. С его рыжего друга тоже не спускали глаз, но…

— Немедленно поднять рыцарей. Всех: от учителей до первого курса. Это Остров, — князь прошел мимо меня. — С него невозможно сбежать. Обыскать каждый уголок, каждую комнату, каждый чулан, закуток, заглянуть под каждую кровать. Академикум закрыт, пока мы не найдем беглеца. — Затворник в сопровождении парня вышел из комнаты.

— Милорд, позволено ли мне будет напомнить, что нас ждут в Трейди, наверняка снарядили дирижабль, и как только Остров… — услышала я удаляющийся голос Аннабэль Криэ.

— А мне без разницы, кто и где нас ждет. Мы меняем курс, Академикум идет в Запретный город. Никто не покинет Остров, пока не будет найден тот, кто называет себя бароном Оуэном…

Голоса стихли. С моих губ слетел тихий всхлип. Я закрыла лицо руками и расплакалась, уже не сдерживаясь.

— Спасибо, — невпопад шептала я, не особо понимая, к кому обращаюсь. — Спасибо.

— Иви! — В комнату заглянула Гэли. — Иви, что случилось? Что происходит? Почему ты плачешь? Если князь позволил себе…

— То что? — проявила я любопытство.

— Не знаю, — подруга села рядом и протянула платок. — Но обязательно что-нибудь придумаю. Пожалуюсь папеньке. И Миле.

— Это серьезно, — я вытерла слезы. — Князю точно стоит опасаться вашу домоправительницу.

— Давай приведем тебя в порядок, а то ты на привидение похожа, — Гэли встала и протянула мне руку. — Кстати, нам разрешили вернуться в свои спальни, правда, вещи перетаскивать никто не торопится, скорее всего, потому, что на этот раз добровольных помощников не предвидится. Герцогиня визжит и топает ногами… — Голос подруги звучал успокаивающе и возвращал из душевного хаоса в хаос реальный. У меня хотя бы появилась опора под ногами. Я даже улыбнулась, пусть через силу, но все же. Поднялась с пола и поняла, что молоточки в висках стихли.

— Но вещи все равно придется перетаскивать. Утром сходим за твоими.

— Утром… — эхом отозвалась я.

— Для начала переоденем тебя и расчешем, — она открыла сундук, рассматривая оставшиеся в нем вещи. — Сейчас…

— А сейчас ты сбежал. Ты где-то там, — прошептала я, подошла к окну и коснулась пальцами стекла.

— Ты что-то сказала? — спросила Гэли.

— Нет, — я продолжала смотреть во тьму. — Я ничего не говорила. — И тихо добавила: — А даже если скажу, меня не будут слушать.

Казнь не отменена, всего лишь отложена. Князь прав, это Остров. Я сама подумала об этом, когда увидела, как пытается сбежать железнорукий. Рано или поздно Оуэна поймают и с почестями отведут на виселицу.

Гэли, словно примерная горничная, разложила на кровати сорочку, а потом хихикнула. Я начала расстегивать грязное платье, получалось легко, даже слишком, половины пуговиц не было, а шнуровка, которую завязал Крис… Я замерла, от воспоминаний заалели щеки. Это вам не рассказ матушки о походе на ярмарку под руку с неподходящим парнем, это… Я подняла руку. Ленточка все еще была на пальце, грязная, истрепанная, но была. Ухватив за кончик, я развязала узелок и стала разматывать ленту. Никакое это не кольцо.

Я перевернула ладонь. Трех точек, словно поставленных хной, больше не было. Лишь покрасневшая кожа.

«Только мы будем знать», — сказал Оуэн.

«Что он сделал?» — спросил князь.

Нет, об этом я пока думать не буду.

Серая права, разбираться, демон он, Муньер или выходец с Тиэры, никто не станет. Сначала его казнят, а потом начнут задавать вопросы. И то, шепотком, в тишине кабинетов, тщательно следя, чтобы этот шепот не услышали. Признавать ошибки не любит никто. «Удавить по-быстрому» — это надо сделать их девизом.

— Давай, — подруга помогла мне выпутаться из юбок, а потом в задумчивости посмотрела на тряпку, в которую превратилось некогда красивое платье.

— Выброси, — попросила я.

— А это? — Она указала на ленту в моей руке.

— И это тоже, — ответила я, а потом, повинуясь порыву, скомкала ленточку в кулаке и добавила: — Я сама. Потом.

— Девы, что с твоими руками? — воскликнула Гэли.

— Ничего, просто поздоровалась с огнем, как любила говорить бабушка Астер. Заживет.

— Ты какая-то странная, — покачала головой подруга. — Словно сама не своя.

Вот именно, не своя. А чья?

Криса казнят. Если только…

Если только не найдут настоящего пришельца с Тиэры. И не проведут дознание — с помпой, с шумом, с доказательствами. Будет особенно здорово, если он при этом будет повторять: «Здравствуйте, я с Тиэры. Как тут погода? Как богини? Конец света еще не начался? А то я боялся опоздать». А железная кошка, повинуясь одному взмаху руки, станцует для магистров.

— И никакой тишины, — прошептала я. — Это же Остров. Никто не покинет его, пока я тебя не найду. Приказ князя, между прочим.

Конец второй книги