Глава 22
После универа я еду домой, чтобы перекусить и забросить тетради. Родители уже ждут меня и готовы ехать в больницу.
Я быстро пью чай, наотрез отказываясь от полноценного ужина, и мы выдвигаемся.
По дороге мама не произносит ни слова и не спрашивает, как прошел мой день. Я не удивляюсь этому.
Мы всё ещё с ней обижены друг на друга. И наше с ней общение склоняется к дежурным фразам типа: «С добрым утром», «Привет», «Пока».
Я думаю, мама ждёт от меня первого шага или какого-то разговора. Но я пока к нему не готова. Думаю, нам обеим нужно это пережить, что-то понять и переосмыслить. Возможно, со временем я пойму ее (хотя очень сомневаюсь), а она сможет принять меня такой, какая я есть так же легко, как принимает своего сына Богдана.
Папа после аварии изменился и стал все больше уходить в себя, в свои мысли. Но он находит в себе каплю иллюзорной весёлости, расспрашивает про первый учебный день и внимательно слушает мой короткий рассказ.
Я сообщаю, что все прошло хорошо и что теперь у меня есть подруги.
«Вот и умница» – бросает папа и в машине снова повисает гробовая тишина.
* * *
Больница стала мне вторым домом. Здесь по вечерам меня можно встретить каждый день. В последнее время поведение брата меня сильно настораживает, и я не могу оставаться спокойной, зная, что с ним не все в порядке.
Мама с папой разговаривают в коридоре с лечащим врачом Богдана, поэтому к нему в палату я прохожу одна.
– Привет, ну как ты? – слегка улыбнувшись, спрашиваю я и присаживаюсь на стул рядом с его кроватью.
– Никак.
Богдан скользит по мне безразличным взглядом.
Я выдыхаю с шумом и стараюсь унять дрожь в голосе и запихнуть поглубже слезы. Не хочу показывать, что мне хреново. Я думаю, ему сейчас это меньше всего хочется видеть.
Я начинаю бодро говорить:
– Через две недели тебя переводят в реабилитационный центр. Врач уже тебе сказал?
В ответ напряженная тишина. Я перевожу дыхание и продолжаю говорить:
– Там будет специальное оборудование для таких, как ты…
– Для таких, как я? – отмирает вдруг брат. – Ха, ты уже выделяешь меня в отдельную категорию людей? А может и вовсе «нелюдей», а? Может ты хотела сказать «овощей» да только побоялась меня зацепить?
– Что ты несёшь? Богдан, перестань. Я совсем не это имела в виду. В центре будут тренажёры и квалифицированные врачи. Ты сможешь заниматься и разминать свои ноги. Это поможет тебе…
– Хватит! – резко обрубает меня брат. – Ну не смеши меня, Кир! Сколько уже можно? Ты хоть себя слышишь?
– Слышу! И я хочу помочь тебе, понимаешь?
– НЕ НА ДО! Так ясно?
– Нет, не ясно. Объясни для тупой! Объясни, почему ты сопротивляешься лечению? Врач сказал, ты не выпиваешь все лекарства. Ты пропускаешь таблетки. Как ты это объяснишь? А?
– Зачем, если они не помогут. Эти пустышки. Да, я не пью лекарства. Так я хоть чувствую боль и понимаю, что я все ещё живой человек, а не мешок с потрохами.
– Богдан, ты должен лечиться! Ради нас всех! Ты же видишь, мы навещаем тебя каждый день, мы переживаем за тебя! Это ты совсем не ценишь?!
– Можешь не навещать, я освобождаю тебя от столь тягостного бремени, – сквозь злую усмешку бросает брат.
Из моих глаз рвутся слезы. Но я держусь. Черт возьми, мой брат просто сбрендил!
– Ты невыносим! Почему ты так? Почему ты так с нами поступаешь? Мама себе место не находит.
– Почему? – усмехается он.
– Да, почему ты так ведёшь себя?! Ты изменился! Какого хрена вообще происходит?
– Да потому что меня уже тошнит от всех вас! Ясно? Тошнит. Зачем ты вечно твердишь, что я встану, что я поправлюсь, когда я лежу, твою мать! Я без ног. Зачем ты обманываешь саму себя и пытаешься мне втолдычить этот бред? Зачем?
– Ты с ногами, Богдан. Успокойся! И ты поправишься, я не устану это повторять! Нужно только верить в себя! Есть случаи, когда люди полностью восстанавливались. Слышишь! И ты круглый идиот, если игнорируешь факты!
– Ты не понимаешь, чтО со мной происходит. И никогда не поймёшь. Думаешь, какого мне каждый день лежать здесь? А? Мне не встать, мне даже в туалет самому не сходить. Думаешь, это легко?
– Я понимаю тебя, Богдан. Тебе тяжело сейчас, как и всем нам. Но нужно бороться, нужно жить дальше! Нужно стремиться к выздоровлению. Ты ещё совсем молодой и ты легко сможешь восстановиться! Я уверена в этом. Нужно лишь стараться и приложить все усилия! А не заниматься хернёй, что делаешь ты!
– Хватит!
– Ты невыносим… – качаю головой, и до боли закусываю нижнюю губу.
– Кир, это все? – тяжело вздыхает брат.
– Что все?
– Я говорю, если у тебя все, можешь идти…
Я смотрю на брата. Он выглядит неплохо, но отчаяние и боль в его глазах просто нестерпимая. Мне жаль его. Мне очень жаль, что все так вышло.
Разговор снова не получился. Богдан как и вчера сорвался на крик. Он не хочет слушать ни меня, ни маму, ни отца, ни врачей.
Совсем недавно к нему разрешили пускать друзей, но они тоже ничем ему не могут помочь. Я знаю, что к нему часто приезжает Иван, но после разговора с ним, Богдан становится ещё злее и закрывается от меня.
– Богдан, пойми ты наконец, мы желаем тебе только лучшего, – начинаю говорить спустя несколько минут молчания.
– Вы меня все бесите. Ясно? Уходи. Ты все равно не сможешь ничего сделать…
– Зачем ты это говоришь? Ты же знаешь, что я приду. Я всегда буду приходить. Что мне сделать для тебя?
– Заткнуться и просто посидеть со мной. И больше ни слова про мои ноги.
– Хорошо, – сглатываю тугой комок в горле.
Мы сидим какое-то время молча, а потом брат вдруг спрашивает то, чего раньше никогда не спрашивал.
– Как Дамир? Ты видела его сегодня?
– Эээ, да, да, видела.
– Он тебе ничего не сделал? Плохого… – затихает на последнем слове.
– Нет. Мы даже не разговаривали, – сбивчиво отвечаю, чувствуя, как от переживаний сердце начинается биться чаще.
Снова Дамир…
Имя грубияна шатена острым осколком царапает сердце. Честно, я рада, что они поругались, и теперь не общаются. Я не хочу, чтобы Дамир принес в нашу семью ещё больше горя. С нас достаточно и этого кошмара.
– Кир, если он к тебе ещё раз прилипнет, говори сразу мне… Ха, хотя я вряд ли сестрёнка смогу тебе помочь. Но я что-нибудь придумаю. Ваня ему передаст от меня волшебный привет. Ты только не молчи, как это сделала в тот раз…
Брат снова замолкает и закрывает глаза.
Я молчу вместе с ним. Я совершенно не знаю, что говорить. Мне больно, мне ужасно тяжело видеть брата в таком состоянии. И ещё тяжелее понимать, что я ничем, к сожалению, ничем не могу ему помочь. Мои слова ничего не значат… Они пустышки, как и те не выпитые таблетки.
Вскоре заходят родители, и брат уходит в себя. Матери отвечает коротко, а папе с особой неохотой. Словно он не рад его видеть.
– Богдан, мы решили вопрос с университетом. Мы переведем тебя на дистанционное обучение. Хорошо, что в нашем университете есть такая практика. Не в каждом учебном заведении существует такая форма. Мы волнуемся за тебя. Обучение нужно продолжать в любом случае. Иначе потом сложно будет снова все вспомнить.
– Кому это нужно? Вам? И кем я, по-твоему, стану? Инженером инвалидом? – грубо отвечает брат.
– Богдан, ты встанешь на ноги, и это не обсуждается, – строго произносит отец, – мы с мамой сделаем все, чтобы это произошло как можно раньше.
– А меня спросили? Спросили хоть раз, чего Я хочу? Может я не хочу! Я не хочу ничего, ясно? Я не хочу!
– Богдан, – останавливает его мама, нервно потирая лицо.
Все мы знаем, чтО дальше будет. Богдан снова со своей песней.
– Сын, мы тебя любим и переживаем за твое здоровье, – говорит натянуто отец.
– Любишь? Теперь ты меня любишь, тогда, когда я стал калекой? Раньше ты мне этого не говорил.
– Прекратить! – хлопает отец в ладоши.
Он всегда так раньше делал, в детстве, останавливая наши с братом споры.
Богдан тут же замолкает, понимая, что ляпнул лишнего.
– Ты будешь пить лекарства, ясно! И это без обсуждений и без вариантов! Мы думаем с мамой, как тебе помочь, где взять деньги на дальнейшее лечение. А тебе вообще на это наплевать! Да? Вырос? Стал большой, а ума не прибавилось! Как ребенок ведёшь себя!
– Я же сказал, можете не думать о дальнейшем лечении. Его не будет! Если суждено стать инвалидом, значит, так мне и надо. Значит, такова судьба!
– Богдан, ну что ты такое говоришь… – чуть ли не плачет мама.
Я шумно вздыхаю и встаю со стула. Подхожу к окну и смотрю во двор больницы. На территории посажены зелёные кустарники и красивые цветы. Они ещё цветут и живут. Они радуют своей живостью и свежестью. Жаль, что Богдан не может их увидеть. Жаль, что он прикован к постели.
Папа выходит из палаты, и больше он не вернётся. Я знаю. Ему тоже надоели капризы Богдана. Все переживают, все на нервах. А у папы ещё непосильная обязанность кормить нас и действительно где-то искать деньги на лечение.
Мы с мамой сидим до самого конца. А когда уже выходит время посещений больных, уезжаем.
Дома я ощущаю тяжесть во всем теле и дикую усталость. Такое было и вчера, и позавчера. И это просто кошмарно. Остаётся только надеяться на чудо и на то, что однажды брат поймет – лечение и старание необходимо…
Ночью, когда чёрное небо усеяно звёздами, когда большая луна освещает двор, я сижу на подоконнике и тихо плачу.
Долго я сижу так пока внезапно не ощущаю зуд на коже в районе локтей. Резко вскакиваю и закрываю окно шторам. Включаю свет в комнате и подхожу к зеркалу.
Задираю рукава свободной футболки. Смотрю на свои руки. Черт! Нет, нет… Этого мне ещё не хватало!
На обоих локтях выступили красные пятна, и они жутко чешутся. Черт возьми, мой дерматит. Но как такое возможно, я же только-только приехала с моря?
Видимо, на нервной почве он начинает проявлять себя. Просто волшебно! Просто блеск! Твою мать!
Нужно завтра же бежать в аптеку, иначе я расцвету, мама не горюй.
Вконец испорченное настроение вынуждает меня выключить свет, лечь в кровать и закрыть глаза.