Глава 18 · КЕНИБАС КАК КОМПАС

Звали бедовую девку Кенибас. (Тут Иринка едва успела прикусить губу, чтобы не заржать в голос, а она-то считала, что после Бейлис ее ничем уж не проймешь!) Папашка гоблинки, как поняла Иринка из многозначительно недосказанного, имел прямое отношение к преступному миру Мелада и был в большом авторитете. Не царь горы, как Келдирет в мире официальной власти, но и не последняя кочка на болоте.

Принесла девицу с конопляным имечком на развалины особняка Шипоцвета надежда поживиться в воровской ухоронке, про которую якобы проведала сваливающая из города разбойничья ватага покойного нынче Нурга. Кто же знал, что подонок затаил злобу на отца Кенибас и на нее саму, отказавшую ему в развлечениях? Если бы сторожевой плющ не вмешался, девчонку в живых бы точно не оставили. И так-то потрепать изрядно успели, перед тем как перейти к следующему пункту мести, то есть разложить и попользовать. Уж больно жертва попалась непокорная: дралась, брыкалась, кусалась, норовила ножичком пырнуть.

— Если бы запахом серебра и золота отсюда не тянуло, — Кенибас досадливо щелкнула когтями, — Вейхо свидетель, меня бы сюда не понесло.

— Серебра и золота? — удивилась Иринка.

— А то ж! Гоблины порой получше гномов запах металлов чуют, но я к золоту и серебру особую тягу имею, лучше папки получается. Вот и… — Гоблинка досадливо махнула жилистой ручкой. — Кто же знал, что деньгами не от ухоронки несет.

— А откуда?

— Ну… вон из кошеля у тебя на поясе, еще оттуда. — Гоблинка, перечисляя, безошибочно ткнула в сторону подвала. — Там…

«Там» — относилось к заплетенным плющом жалким подобиям руин, еще не успевших утилизироваться плющом. И в той стороне Иринка вроде как ничего не клала про запас и денежку из кошеля не роняла. Если только в лунатическом состоянии? Нет, ее бы Маруся и веночек никуда по ночам бродить не пустили. Маскарадница вообще обладала то ли даром провидицы, то ли сверхразвитой интуицией. Иной раз цеплялась за свою двуногую спутницу и ездила на ней сутками, а порой на такой же срок пропадала, занимаясь какими-то своими змейскими делами. И никогда не ошибалась: хранила, отпугивала потенциальных недругов, защищала. Сейчас Маруся на шее шарфиком не висела, свинтила в процессе лечения. Значит, Иринке совершенно ничего не угрожало ни от бандитских трупов, ни от Канапельки, как мысленно переиначила имечко гоблинки попаданка, произнося через «а», потому что через «о» звучало хуже.

— Там я ничего не прятала, — честно призналась владелица собственности, повторив жест гоблинки в направлении условной пустоты.

— Проверим? Все равно Клига ждать. Если от прежних хозяев осталось, ясное дело, твоим будет, мне только процент за подсказку отстегнешь, а если ухоронка, то поделим! — загорелась Кенибас.

— Пошли, — согласилась Иринка, промурлыкав под нос неведомую здешним обитателям строчку из песенки атаманши разбойников: «Ай-лю-лю, ай-лю-лю, а я денежки люблю!»

Не то чтобы Ивкина была патологически жадной до денег особой, но уже декларированного принципа «лучше плакать в „мерседесе“» старалась придерживаться. Счастье душевное — это здорово, но когда нечего намазать на кусок хлеба, то обычный человек быть счастливым категорически не в состоянии. Если только не относится к каким-то святым, подвижникам и прочим героическим человекам исключительного сорта. Золотой запас, читай заначку, Иринка старалась иметь всегда и его наличие считала одной из основ душевного покоя. Сорить деньгами никогда не сорила, но взять и купить себе какую-нибудь вкусняшку или вещичку, невзирая на ее цену, порой очень хотелось, и на это четкий процент от заначки выделялся. Если себя иногда не баловать, какой смысл жить?

Пока что деньги, унаследованные от убийцы — лесного маньяка и полученные в благодарность за спасение от наместника, у Ивкиной были. Намечались регулярные поступления от поставок ядоцвета. Но не надо быть выдающимся финансистом, достаточно быть просто девушкой, чтобы понять: деньги — это такая странная штука, которая имеет свойство заканчиваться в самый неподходящий момент, если не озаботишься постоянным источником пополнения, а желательно несколькими.

На чью-то шею Иринка садиться не планировала, она вообще не считала такого рода метод надежным. Чужие шеи они на то и чужие, что просчитать, когда тебя оттуда сбросят или свернут твою собственную, невозможно.

Зато кладоискательство как метод пополнения бюджета при наличии более-менее четких ориентировок уже себя пару раз оправдало. Вспомнить хоть тайник маньяка в покинутом храме Деварда у реки или уцелевшую часть подвалов особняка Шипоцвета. Так что попаданка была не прочь повторить, поскольку Канапельку все равно пока девать некуда. Потому пусть поработает чуток на спасительницу и свою личную прибыль в качестве компенсации за шоковую побудку.

Благо здесь, несмотря на сгущающиеся сумерки, и сейчас ядоцвет исправно исполнял роль дополнительного освещения. После не высказанного вслух, но четко продуманного намерения Ивки посильнее засиял не только веночек в качестве камерной подсветки, а и весь милый лужок, дополнив освещение включением плетей. Ядоцвет обеспечил кладоискательниц нежными переливами от светло-салатового до изумрудного с жемчужными проблесками головок цветков. Вид радовал глаз, а переливы света позволяли разглядеть окрестности если не как днем, то довольно четко. Натыкаться на камни, кусты или вывихивать ногу, угодив в случайную ямку, не придется.

Девушки, ориентируясь по встроенному компасу чутья гоблинки, добрались до северо-западного участка владений. Там Кананелька покружилась, выбирая место, как собака, собирающаяся сделать кучку. Спустя несколько секунд кружение завершилось. Присев на корточки перед небольшим холмиком, гоблинка азартно повела ушами.

— Это здесь!

Иринка глянула на лакированные коротенькие коготки компаньонки. На свои аккуратные ноготки, на заплетенный ядоцветом холмик, где земля однозначно крепко мешалась с камнями, и поняла: ломать ногти ни малейшего желания не испытывает. Бежать искать лопату и кайло по ночному городу — тоже. С другой стороны, если плющ-симбионт так легко утаскивал в недра земные преступников, то почему бы дивному растению не произвести обратные действия с неживыми предметами поменьше ради обогащения компаньонки?

И девушка решила попробовать. Она подняла руку к венку — живому пульту управления всей зеленой массой. Погладив его, отправила четкий мысленный посыл-просьбу: «Мне нужны спрятанные тут монеты. Достань, а?»

Симпатичный живой цветочный ковер всколыхнулся сначала крупной волной, потом чередой мелких, будто кто-то большой орудовал гигантским ситом. Следом плети ядоцвета разошлись, обнажая корни, камни, тонкий слой земли и изрядную кучку монет разного номинала в полуистлевших обрывках ткани. Кому изначально принадлежала находка — владельцу дома или бандитам, — установить уже не представлялось возможным.

И Иринка, не скупясь, озвучила очевидный краткий принцип дележки нежданно прилетевшей халявы: все пополам! Так что раскидать монетки на две кучки, а затем ссыпать их в кошельки много времени у кладоискательниц не заняло, зато принесло массу позитива.

Плющ как раз успел ликвидировать прогалину в роскошном живом ковре, когда колокольчик у ворот как-то судорожно тренькнул. Разок, потом другой и зашелся в нервном дребезге.

— Ты кого-нибудь ждешь? — насторожилась Канапелька, поводя чуткими ушами, для которых звук был еще тем издевательством.

— Только твоего брата, — напомнила Иринка, многозначительно пошевелив бровями.

Переглянувшись, девицы поспешили к воротам. Там было что-то или было нечто? Ивкина затруднялась с подбором термина. Брат — не брат? Понять, кто таится в зеленом вертикальном коконе, извивающемся, как червяк, подвешенный на трех лианах подлиннее, понять было чрезвычайно сложно. Лишь парочка боковых отростков сверху намекала, что там, внутри кокона, можно попробовать найти кого-то по-гоблински развесисто-ушастого.

А вот когда изнутри раздалось не то мычание, не то рычание, не то отборный мат, Кенибас безошибочно завершила опознание, идентифицировав родственника:

— Клиг! Точно он!

«Раз Клиг, надо отпускать», — констатировала Иринка, пытаясь сообразить, как этой «гусенице» удалось позвонить у ворот снаружи и распутает ли чрезвычайно самостоятельный плющ жертву добровольно, не откушав попутно кусочек-другой как компенсацию за труды.

— Кенибас! — ответом прозвучал встревоженный голос снаружи. — Клиг цел? Полез, потом захрипел и теперь только мычит. Я на всяк случай остался, звоню.

— Флик? — узнала вопрошающего гоблинка. — Вроде цел. Вы одежку принесли?

— У Клига, я тропыгаев держу. Тут привязать негде, место незнакомое, ускачут, одних не оставить.

— Сейчас, погоди! — кивнула Иринка в ответ на просительный взгляд новой знакомой и мычание «гусеницы».

Попаданка ласково постучала по кокону пальчиком, и плющ опал, освобождая пленника и принимая невинный кустово-газонный вид. Будто и не был миг назад опасной ловушкой. Парень, вылупившийся из него, тоже был зелено-оливковым, ушастым (левое ухо без острого верхнего кончика) и жилистым. Бугаем он не выглядел, но и на звание безобидного хлюпика претендовать не мог. Узрев сестру, Клиг с хриплым рыком выдал на языке гоблинов много непечатных впечатлений о сестре, ситуации и мире в целом. Канапелька выпалила ему столь же цензурный ответ.

И только спустя несколько секунд после начала разговора Иришка сообразила: знание гоблинского языка от продегустированного сынка наместника ей досталось, но знание жаргона бонусом в него не включалось. А именно на чем-то вроде арго сейчас и общалась парочка гоблинов, выясняя обстановку.

Нет, обидно Ивкиной не стало. Она и так уже поняла, что Канапелька не ангел, у которого крылышки подрезали, а метлу вручить забыли. Что ж, каждый свою социальную нишу занимает. Вон эта гоблинка вообще мерзавкой не была, раз приятным вкусом не обладала, зато человек, облеченный властью (это новоявленная вампирочка подумала о Келдирете), был вкусен просто неимоверно, то есть являлся первостатейным гадом. От Клига, кстати, тянуло мятными карамельками. Не ресторанный вкус, но на погрызть потянет.

Так несколько минут пообщавшись, родственники пришли к общему знаменателю, и Клиг, выглядевший немногим старше Кананельки, передал сестре скатку с одеждой. Гоблинка, ничуть не стесняясь, скинула с себя окровавленные лохмотья и спокойно стала переодеваться.

— Ясных дней, звездных ночей. Спасибо за сестру, лорра, — вежливо склонил голову перед Ивкиной молодой гоблин, являя не только знание ругательств, но и стандартного этикета.

— Звездных ночей, ясных дней. Ей повезло, что мой плющ-симбионт охраняет владения Шипоцвета, — пожала плечами Иринка. — Когда я проснулась, он уже разобрался с нарушителями периметра, заодно и поел.

— Но спасли ее вы, — вставил Клиг.

— Брр, не напоминай, она такая невкусная, — пожаловалась Иринка под возмущенное фырканье Канапельки, оправляющей одежду, и смешок ее брата.

— Кроме шуток, — посерьезнела Ивкина. — Вы аккуратнее, развалины как ухоронку больше не используйте. Плющ теперь владения стережет, и без приглашения сюда лучше не соваться. Может, и не придушит до смерти, но незабываемые впечатления и ощущения гарантированно получите.

— А если за процент? — намекнула Канапелька, пока Клига передергивало от свежих впечатлений о живых неразрываемых путах. Ни ослабить их трепыханием, ни перегрызть, ни вытащить лезвие, чтоб подрезать, не получалось.

— Не стоит, здесь разные лорры бывают и разное случается, — не без легкого сожаления отказалась попаданка от роли держательницы заначки местной шайки. — Но если твоему братцу прилетит под ребро что-нибудь острое, привози. Он вкусно пахнет, вылечу.

Юный Клиг явственно смутился, оливковая кожа побурела на ушах. Канапелька глумливо захихикала. С улицы раздался недовольный, чуть сонный голос Флика, поторапливающий приятелей. Иринка открыла створку калитки, выпуская гоблинку и ее братца наружу, к двум ездовым ящерам и еще более мелкому, чем парочка родственников, гоблину. Тропыгаи, больше всего напоминающие помесь кенгуру с ящерицей, беспокойно переступали лапами и чуть побрякивали упряжью. То ли застоялись, то ли их подсознательно нервировало наличие ядоцвета по соседству. Не могли же они пугаться милой маленькой вампирочки?

Канапелька вскочила в седло того, который поменьше. Клиг запрыгнул на зверя покрупнее, мелкий гоблин (совсем еще пацан) занял место за его спиной, и компания умчалась в ночь. Лишь редкие фонари слегка развеивали тьму. Зато они совершенно не мешали яркому куполу звезд над головой производить впечатление.

Запрокинув голову, Иринка в очередной раз подумала, что местное приветствие возникло неспроста. Таких ярких звезд на Земле она никогда не видела. Или их глушили слишком яркие фонари, окна домов и рекламные щиты больших городов?

Накатила тоска по дому или скорее даже не месту, которое им называлось, а чему-то привычному и удобному, как разношенные туфли. Накатила и схлынула от мурчания Маруси, ловко забравшейся на привычное место. Иринка погладила пушистую шкурку подружки и тряхнула головой. В волосах зашелестел венок ядоцвета.

Что толку страдать и жалеть о том, что было, если ничего вернуть не получится? Вейхо Канатоходец (как знала Ивэйда и успела узнать Иринка) дважды одних шуток не выкидывает. Забросить ее сюда забросил, но обратного билета от него ждать бесполезно. Надо жить с тем, что есть. Нравится, не нравится — жри, моя красавица!

Да и какой смысл возмущаться? С голоду не пухнет, крыша над головой есть, кое-какие деньги тоже. Чего не хватает? Запашка бензинового? Ничего, лошади и тропыгаи тоже вонять горазды, не химией, правда, натуральным продуктом. А все остальное она раздобудет. Любви нет на горизонте? Так ее и там не было, с чего вдруг здесь нарисуется? Принцы с конями — народ дефицитный, как пелось в старой песенке, на всех не хватает. Для женских нужд, если приспичит, кого-то подыскать, наверное, несложно будет. Вон тот же наместник явно был не против покувыркаться с притягательной вампирочкой. Мужчина здоровый, чистый, никакими обещаниями неземной любви точно сыпать не будет. Но пока что-то не тянуло Иринку на приключения…

А Ивэйда так и вовсе от мужиков шарахалась. Вслед за этой небрежной мыслью всплыло гадкое воспоминание, до поры очень тщательно спрятанное, засунутое в глубины подсознания и надежно там захороненное под грудой чепуховых мыслишек.

Иринка отчетливо поняла, почему так получилось у бедной толстушки-недовампирочки. Эта дуреха умудрилась в Ночь Безумств, когда народ пьет без меры, гуляет и любится, как кролики, проголодаться до такой степени, чтобы не усидеть под замком. Взяла и втихаря поперлась на кухню.

Попалась вдрабадан пьяному стражнику, искавшему бабу для перепихона, и получила горячей мужской любви сполна. Короче, толкнули дурочку в первую попавшуюся комнату, разложили и поимели. Хорошо еще прямо на ней заснули, не успев отодрать до бесчувствия. В свои комнаты враз растерявшая остатки аппетита Ивка кое-как добралась и закрылась на все замки. Отмывалась, рыдала, но ни на помощь звать, ни каяться отцу-мачехе не ринулась. Не было у нее того, кому бы могла безоглядно довериться, в чью жилетку желала бы поплакаться. А без доверия жгучий стыд удержал вернее пут, не позволил открыться.

Ивэйда промолчала. Поначалу до дрожи боялась, что узнает кто-нибудь о ее позоре, но даже тот насильник мимо нее, как мимо стены, проходил. Ничего не помнил или не признал случайную подстилку, использованную во хмелю.

В чем повезло, так в том, что дитя в подоле не принесла. А то по-всякому могло обернуться: замуж бы выдали для прикрытия чести рода или удавили по-тихому. Нет, не в потери девства проблема была, а в уроне достоинства. Как же — княжну, да по пьяной лавочке, да простой страж поимел.

Словом, от мужиков Ивэйда стала шарахаться пуще прежнего и лопать, заедая стресс, стала больше. Так и жила, пока не погиб на охоте отец и мачеха не вытурила из замка в ритуальное путешествие, явно рассчитывая на то, что падчерица не уйдет далеко. Может, и послала кого из надежных слуг следом, чтоб с гарантией обеспечили пропажу наследницы. Да случился облом всех замыслов в стиле Канатоходца Вейхо.

Так что Иришка еще раз похвалила себя любимую за то, что с самого начала решила отправиться в многорасовый город людского королевства. Уж тут-то ее специально искать не станут, да и попробуй сыщи иголку в стоге! Сама же она возвращаться в родной Валадар не планирует. Что забыла она в чужом замке, где неказистую дочь князя презирали даже поварята? Если только пирожки? Так в трактире по соседству они не хуже, чем у той кухарки в замке. Потому пусть Дайжен в одно рыло все наследует и с управлением разбирается или у мамочки совета просит, а Иришке Ивкиной этого «и даром не надь, и с приплатой не надь».

Крышей над головой ядоцвет ее обеспечил, что ни день апартаменты надземные расширяет, а подвальные и так высшего качества в наличии. Постоянный источник дохода тоже имеется: плющ-симбионт — раз и собственный дар Темного Искуса — два. Она не пропадет! И к богам на свиданку в храм тоже соваться не след. Кто знает, что этим небожителям в голову при посвящении взбредет? Только они сами знают, да и то не факт. Так что поспешаем ме-э-эдленно. Ритуальный путь он такой непредсказуемый. Может и долгим оказаться, длиной, к примеру, в насыщенную, счастливую жизнь.

Следующий месяц, по-здешнему именуемый звездец (Иринка долго хихикала, когда узнала-вспомнила), она ни подвигов, ни преступлений не совершала. Даже ни одного воришку, на радость лорру Райхо, в мертвячьей не поселила. Просто жила и осваивалась в городе, в теле, в доме.

Собственно, анекдотичность названия временных интервалов, на которые делился год, имела под собой логическое объяснение. Каждый отрезок годового цикла находился под особым благословением одного из четверых богов. Звездная Четверка по-семейному поделила год на восемь частей, и каждый заграбастал себе по два срока, равные сорока пяти суткам. Сейчас как раз шел Селадар-дин, то есть теплый звездец Селадара (относительно прохладный и дождливый, примерно как поздняя осень в Краснодарском крае, носил окончание «бор»).

Селадар являлся не только ученым, но и торговцем. Он покровительствовал сделкам. Иринка, можно сказать, действовала под эгидой божества, когда приобретала недвижимость и совершала прочие денежные операции в целях приумножения личного благосостояния. Время летело стрелой. Вжих! — и нет.

Ирина общалась с Бейлис, заходившей собирать ядоцвет и просто поболтать за хрустальным «бокалом чая» с новой подругой, облазила всю аптекарскую лавку гремлина Грапоса, получила деньги и четыре пузырька с чем-то фиолетовым из первой партии чрезвычайно редких эликсиров «мейд ин ядоцвет». Вроде как эти были противоядиями. Иринка сунула их в ящик стола, чтобы при случае сбыть кому-нибудь за хорошую денежку, и продолжала изучать Мелад. Она бродила по его улицам, лавкам, базарам, болтала с народом, скупала всякую нужную и не очень нужную, но приятную глазу и сердцу ерунду. И, пожалуй, была почти довольна жизнью.

Вампирский голод, как жажда крови, не давал о себе знать. Зато нежданно-негаданно попаданка сообразила, чем обзавелась после спасения Канапельки. На базаре к ней пристал, как банный лист к хм… коже пониже спины, зазывала балаганчика, рекламировавший метание ножей в деревянные щиты-мишени.

Только чтобы зануда отвязался, Иринка кинула тупой, дурно сбалансированный ножик в щит. Попала. Метнула еще раз — попала снова. И так десять раз подряд. Прилипчивый зазывала, суливший несметные богатства в случае выигрыша, заметно спал с лица. Кажется, решил, что его самого сейчас продадут в рабство, чтобы рассчитаться с везучей метательницей.

Но Иринка забрала лишь леденец на палочке в форме змейки и пошла дальше. Трудно судить, свезло ли ей с талантом, позаимствованным от Канапельки, или нет. На большую дорогу она выходить не собиралась, защищать себя с чем-то колюще-режущим в руке тоже. Если до этого дойдет, значит, Маруся и венок из строя защитников выбыли. Но как последняя линия обороны… пусть будет. И вообще, что-то уметь всяко лучше, чем не уметь. Носить оружие в Меладе может любой, потому и ей чисто для форса стоит поискать в подвале Шипоцвета что-нибудь колюще-режущее. Кажется, там что-то было на стойке в ритуальном зале. А значит, можно не тратить деньги на покупку — раз, и вряд ли эльф стал бы держать дома металлолом — два.

Память не подвела. В закромах лорр-оля Дома Шипоцвета и впрямь обнаружился приглянувшийся девушке тонкий клинок, больше похожий на иглу-переросток, нежели на кинжал. Покидав его в пустую бочку и попав пять раз из пяти, Иринка решила, что ее все устраивает, и на этом упражнения закончила.

Вампирский организм имел перед обычным людским явное и неоспоримое преимущество: выработанный рефлекс не затухал и потому в регулярных тренировках не нуждался. Об этом знала даже растяпа Ивэйда. Правда, сил и желания нужные рефлексы наработать у нее никогда не хватало. Это ж не пирожки трескать в три горла, а ручки родные трудить, попу от кресла отрывать!