Глава 11

Блять. Рукой отодвигаю Торопову в бок и вылетаю с лоджии, несясь в том направлении, где уже столпилась небольшая кучка студентов.

Эта горе-выпивоха вырубилась прямо на полу, не дойдя до ванной комнаты. Тоже мне, алкоголик со стажем. Каждый раз одно и то же. Стоит Сонику выпить хоть стаканчик чего-то пусть даже совсем слабоалкогольного, вечер неминуемо заканчивается тем, что она тупо вырубается, и не всегда в самых подходящих для того местах. Кажется, это называется непереносимость.

Я, конечно, знал об этой особенности её организма, но, по правде говоря, не думал, что её сморит так быстро. По всем моим подсчётам у нас в запасе было ещё как минимум полчаса, и к этому времени я планировал утащить её с этой вечеринки и доставить в общажную комнату, топить слюнями подушку.

Но, по всей видимости, в этот раз я ошибся в расчётах, и теперь мне приходится закидывать обмякшее тело Соника на руки и тащить её сквозь толпу перепуганных студентов, пробивая себе путь к выходу.

***

Укладываю уже во всю сопящую Соню на заднее сидение машины, прикрыв пледом, который достаю из багажника и усаживаюсь за руль.

Соник что-то бессвязно бормочет во сне, но я не могу разобрать ни слова. Сотрясаюсь в беззвучном смехе, когда она пытается принять удобную позу и выдаёт парочку крепких ругательств, когда у неё это не выходит. Пьяный Ёжик — то ещё зрелище.

Вахтёрша в общежитии скашивает на нас недовольный взгляд, когда я проношу размякшее тело Соника мимо её поста, но, увидев в моей протянутой руке купюру с тремя нолями, от реплики решает воздержаться и молча пропускает нас внутрь.

В какой-то момент мне приходится пожертвовать Сониным комфортом и перекинуть Ёжика через плечо, чтобы иметь возможность освободить руки, и ещё минут десять у меня уходит на то, чтобы откопать в её сумочке ключи от комнаты. Потому что Соник по обыкновению засунула туда полный набор для внеплановой высадки в Таёжных степях.

Оказавшись наконец внутри, аккуратно укладываю Соню на кровать. Стягиваю с неё сапоги и ставлю возле кровати. Соник тем временем перекатывается на бок, а потом и вовсе утыкается лицом в подушку и начинает что-то мычать.

— Ещё раз? — переспрашиваю, потому что разобрать её слова не выходит.

—Штаны. Сними, —говорит Соня, слегка отрывая лицо, а потом снова безвольно роняет его на подушку, и слегка дёргает ногой, жестом пытаясь уточнить, что именно означала её бессвязная речь.

Дерьмо.

Соник хочет, чтобы я её раздел. На мгновение в голове мелькает мысль забить на её просьбу. Навряд ли проснувшись с утра и увидев себя в одном нижнем белье, она будет довольна тем, что это сделал с ней я. Но когда Ежик начинает недовольно пыхтеть, и в попытке стянуть с себя свитер, едва не валится с кровати, понимаю, что выбора она мне просто не оставила.

Грёбаное дерьмо.

Рукой придавливаю её к матрасу, вынуждая лежать спокойно. Я могу это сделать. Могу раздеть Соню и не выглядеть при этом долбанным извращенцем. В этом нет абсолютно ничего такого. Мы выросли вместе, и я видел её в майке и трусах тысячу раз. И совершенно не важно, что последний раз это было лет эдак десять назад.

Переворачиваю Соню лицом вверх, и, тяжёло вздохнув, расстёгиваю пуговицу на джинсах. Показываются розовые хлопковые трусики. Дважды дерьмо. Зажмуриваю глаза и стягиваю штаны с её бёдер. Она не помогает. Вот вообще, блять, ни разу. Лежит себе в отключке, слегка приоткрыв свои милые пухлые губки, тем самым напоминая мне о том, какой сладкий на вкус её розовый язычёк.

Трижды дерьмо!

Резко мотаю головой из стороны в сторону, выбивая из башки ненужные мысли. Соня пьяна, и я здесь исключительно потому, что я её друг. А друзья на то и нужны, чтобы,когда вокруг происходит какая-то грёбаная хрень, прийти на помощь. С этими мыслями сдёргиваю с Соника джинсыи откидываю на пол.

Изо всех сил стараясь не смотреть на её голые ноги, просовываю руки ей под спину, и одной рукой слегка приподнимаю Соню, а второй хватаюсь спереди за край свитера и медленно тяну наверх. Костяшки пальцев касаются её голого живота, и в этот момент я вообще не думаю о том, какая мягкая на ощупь её кожа, ведь это абсолютно недопустимо. И не пялюсь на её грудь с выступающими через тонкую ткань лифчика сосками, словно озабоченный подросток, потому что друзья так не поступают. И да, в этот самый момент я ни капли не возбуждён. Вообще ни разу.

Облегчённо выдыхаю, когда этот адский процесс наконец подходит к концу, и, подобрав Сонину одежду с пола, аккуратно складываю её и убираю в шкаф, после чего возвращаюсь обратно и накрываю Ёжика одеялом.

Какое-то время тупо стою рядом, решая, что делать дальше. По хорошему, надо бы уйти к себе, но глядя на распластанное тело Ёжика, понимаю, что она уже успела дойти до той кондиции, когда её хоть тряси, хоть ламбаду танцуй с её размякшей тушкой, всё равно не проснётся. И оставлять её одну в таком состоянии в общажной комнате мне совсем не хочется.

Что только не происходит в стенах общежития в субботние вечера. Студенты пьют, курят и глотают всё, что в состоянии принять в себя их организм, и я, блять, не понаслышке знаю, что потом происходит с девчонками, опрометчиво оставленными без присмотра. А в её состоянии, даже напрягаться не потребуется, чтобы получить то, зачем пришёл. Соня тупо не проснётся.

К тому же, ночью Ёжику банально может стать плохо, и кто-то должен будет довести её до туалета и подержать волосы, пока её желудок будет извергать остатки дешёвого пойла.

В глубине души я понимаю, что могу сейчас спокойно встать и уйти. Поставить рядом с ней тазик, на случай, если её будет тошнить. Запереть на ключ, чтобы никто посторонний не попал в её комнату. В конце концов, завести будильник и каждые пол часа приходить, чтобы убедиться, что она в порядке.

Но я этого не делаю.

И вместо того, чтобы поступить правильно и логично, пододвигаю Соню к стенке, чтобы во сне она не свалилась с кровати, и сам ложусь рядом с краю.

Этой ночью я остаюсь с ней.