Глава 20. Костя

Мамин звонок с утра выбивает меня из колеи. Пару первых секунд я с ужасом думаю: «Что, если мама знает?». Если Вита ей рассказала? Или она рассказала своей маме, а тёща решила «обрадовать» сваху? Ощущаю себя, как в детстве. Но ведь мне не пятнадцать! Быстро думаю, что предпринять. Отрицать всё? Уйти в несознанку? Нет, уж! Лучше быть честным. Даже если последствия будут плачевными. А уж они будут!

Представить себе не могу, что скажут родители. Мама, отец, для которых семья - это нечто святое. Что они скажут, узнав, что я ей изменил? Да ещё с кем? С крёстной матерью нашей дочурки. Но... если быть честным, то быть до конца! И сознаться придётся во всём. И в родстве с Богачёвым, и в том, что Виталя так рьяно пытается опровергнуть. А именно, в том, что она уже очень долго общается с ним у меня за спиной. Пускай не спала! Но общалась ведь? А это уже означает — обман...

Беру трубку, весело бросив:

- Алло!

- Костенька? - мамин голос не предвещает плохого. Звучит, как обычно. Слегка озабоченно, но не более того.

- Да, мам, ты по делу звонишь, или так? А то я убегаю, - я и впрямь убегаю. Сегодня назначена встреча с одним человечком. Его мне подбросил Комар. Говорит, у того большой опыт решения разного рода дел «ниже пояса». Так мой приятель назвал то, что случилось со мной!

- Да так, просто! - делится мама, - Хотела узнать, как вы там? Почему не приехали на выходных?

- Да когда? - удивляюсь, - Антошка же в лагерь уехал.

- Уже? - восклицает она, - И вот дался ему этот лагерь? Нет бы, к нам! Тут и лес рядом, птички поют, и зелёнка поспела.

- Ребята, компания, нам не понять, - выдыхаю.

- Да, да, знаю я! Что ему с нами, со стариканами делать? - усмехается мама, - А вы? А Майюша?

- Майка сессию сдаёт, а я принимаю экзамены. Вита... У неё много дел в «ВитаМиле». Так что, и времени нет, - сочиняю. Точнее, пытаюсь представить нашу жизнь такой, какой она бывала обычно в подобное время.

- Ой, занятые вы мои! - мама привычно журит, - Ну, хоть на годовщину приедете?

- Ну, естественно! - заверяю её. Хотя, сам, признаться, уже не уверен. Точнее, я сам-то приеду. А вот приедет ли Вита?

- Я уж надеюсь, - смеётся мамуля, - От папы привет!

- Ему тоже! - желаю я, радуясь, что удалось завершить разговор без последствий.

С грустью припомнив, что скоро у них годовщина, я думаю: «Вот же подарочек мы подготовили им! Лучше не выдумать». Мам, пап, мы разводимся! Нет, уж. Придётся убалтывать Витку поехать, играть на показ, а потом, уже после... придумаем, как рассказать.

Человечек, а именно Вася Песков, заседает в социальном отделе администрации. Прежде он был адвокатом, тоже социальным. То бишь, бесплатным! Для всяких убогих, безденежных, вроде меня. Нет, я - ещё пока денежный! На старых «дрожжах» протяну какое-то время. И даже мог бы нанять адвоката из платных. Вот только зачем? Ведь дело пока не дошло до суда. К тому же, я Комару доверяю! Кого попало он мне не подсунет.

В кабинет прохожу без очереди. Оказалось, меня уже ждут. За столом в тесной комнате, вроде кладовки, сидит человек. За обилием папок его не видать! Только слышится хруст и щелчки по компьютерной мышке. Вот уж, точно! «Архивная крыса» - не зря говорят про таких.

Он встаёт, когда я подхожу. Обнаружив росток, ниже среднего. На носу — окуляры, на лбу — колоритная плешь. Ну, что ж! Сразу видно, что в теме.

- Здравствуйте, прошу вас! - он, указав мне на стул, вынимает платок из кармана. Протирает им лысину, снова кладёт в свой карман, произносит, - Я изучил ваше дело. Весьма любопытная вещь!

Я, сев к столу и оказавшись за папками, вместе со стулом пытаюсь найти положение, из которого буду видеть его:

- Хочу сказать вам большое спасибо!

- Пока ещё не за что, - хмыкает он.

- За то, что уделили мне время, - возражаю. Хотя знаю заранее, что Комаров просто так никого ни о чём не попросит. Наверняка, этот Вася Песков ему чем-то обязан. Но это меня не касается.

- Я, знаете ли, увлечён изучением нравственных норм. По первой специальности я - социолог. И темой моей диссертации было: «Молодёжь в системе социального воспроизводства». Вторая специальность моя - ГМУ, что означает...

- Государственное и муниципальное управление, - завершаю я фразу.

- Всё верно! Но социология мне интереснее. К примеру, сейчас меня сильно заботит вопрос - куда движется наша мораль? И чего ожидать от молодёжи? Какие устои у них в голове? Уж, поверьте мне, за время работы своей насмотрелся такого...

- Охотно верю, - киваю в ответ.

- Моя цель касаемо вашего дела - составить досудебный анамнез, - произносит с таким интересом, как будто нам предстоит партия в шахматы.

- Досудебный? - цепляюсь за этот пугающий термин, - Значит ли это, что дело отправится в суд?

- Мы постараемся этого избежать, - произносит Песков, - Знаете, было бы там изнасилование... А так! Суду лень разбираться с такими делами.

- Изнасилование? - у меня аж мурашки по коже от этого слова, - Да Бог с вами! Что вы несёте?

Василий опять вынимает платочек. Протерев свою лысину им, он кладёт его в нагрудный карман пиджака:

- Я несу людям свет! И вам в том числе. Так что не бойтесь, и можете быть откровенны со мной.

Я вздыхаю в ответ:

- Постараюсь.

- Наша цель, - произносит он следом за этим, - Заключается в том, чтобы Светлана Моисеенко...

- Моисеева, - поправляю его деликатно.

- Моисеева! Отозвала своё заявление. Но если она это сделает, значит, признается в том, что врала, - поправляет очки на широком носу.

- Но ведь оно так и есть? - хмурю брови, пытаясь понять его логику.

Песков выдыхает. Угодив в свою отрасль знаний, что называется, поймав волну, он как рыба в воде. Я тоже как рыба! Но которую выбросило на берег волной, а как добраться до воды, она понятия не имеет...

- Всё равно это редкость, - говорит с умным видом, - Чаще всего те, кого и впрямь домогались, молчат. Опасаясь огласки. Ведь огласка же - это позор!

- Что позорного в том, чтобы защищать свои права? - недоумеваю я.

- К сожалению, репутация сильно страдает, - говорит он, стуча по столу ровной стопкой листов, - Многие винят в этом случае потерпевшую. Вот как сейчас. Вы знали, что Света не сдала летнюю сессию? Её отчислят, скорее всего! Бюджетных мест не так много.

- Стоило догадаться, - произношу с сожалением в голосе. Ведь она была молодцом! И училась всегда на «отлично». Неужели оно того стоило? Погубить мне карьеру? Себе... Уж не знаю, чего она там погубила себе? Как отчислили, так восстановят! А вот меня уже не вернут «в колею».

- Оно и к лучшему! - восклицает Песков, - Учиться дальше на том же курсе она бы вряд ли смогла.

- Почему? - удивляюсь.

- Ну, подумайте сами, - говорит он со мной, как с младенцем, который не понимает элементарных вещей, - Сокурсники знают, преподаватели знают...

- Сокурсники знают? - прерываю его. Ведь Моложаев меня заверял, что не выдал имён.

- Ну, не знают сейчас, так узнают потом, - говорит собеседник, - Слухи разносятся быстро! А уж если вас оправдают, а вас оправдают, - понижает он голос, - То ей и вовсе несладко придётся в роли поклёпщицы.

Я закрываю глаза, и так гадко внутри. Даже во рту горьковато.

- Да уж, Света, натворила делов, - говорю.

Но его моя боль не смущает. Он, положив на столе белоснежный листок, вооружается ручкой:

- Предлагаю заполнить анкету. Тест будет быстрый! Отвечать только «да», или «нет».

- Да, хорошо, - соглашаюсь. Ведь это не следователь и не допрос. Просто беседа с одним из людей, которые могут помочь разобраться в ситуации. И уверенность в голосе Васи Пескова внушает надежду на это.

- Выделяли ли вы среди прочих учениц Моисееву Свету? - произносит он быстро.

- Я? - хмурю брови.

- Отвечать только «да», или «нет», - напоминает он коротко.

- Э..., - вспоминаю я, - Да, наверное.

Ведь я выделял. Но исключительно ради её ученических навыков. Способность учиться, воспринимать материал и усердие. Этого в ней, не отнять, было много!

- Вы понимали, что нравитесь ей? - продолжает Песков.

- Да, - пожимаю плечами. Ведь я понимал! И пытался быть вежливым. Ах, если б мне знать...

- А она вам, как девушка, нравилась? - говорит собеседник.

Этот вопрос уже чересчур откровенный. Хотя, он и призывал меня быть откровенным! Но не настолько же? Да, она нравилась мне! Ну, а кому не понравится это? Красивое, юное тело. Влюблённость в глазах. Но это не значит, что я собирался использовать Свету в своих грязных целях. И не было целей! Вообще никаких.

- Затрудняюсь ответить, - бросаю невнятно.

Он, слава Богу, не делает повторных попыток спросить. Идёт дальше:

- Вы оставались один на один?

- Да, - отвечаю, - Но это не то...

- Только «да», или «нет», - быстро бросает Песков.

- О, Господи! Да, - выдыхаю.

Василий безбожно потеет. Я вижу, как струйка течёт по лицу. Так вот зачем ему этот платочек? Но сейчас он сосредоточен настолько, что даже не чувствует этого казуса.

- Был ли у вас телесный контакт с заявительницей?

Я вспоминаю «телесный контакт». Поцелуй. Тот единственный, после которого Света ушла вся в слезах. А что я должен был делать? Оставить надежду? Я же не был с ней груб! Насколько, я помню...

- Да, - отвечаю.

- Инициатором были вы? - произносит вдогонку.

- Нет! - отрицаю я, - Нет, конечно! Я даже в мыслях...

- Довольно, - сделав пометку в своей так называемой «анкете», он изрекает, - Ну, вот и всё! Результат удовлетворительный.

- В каком смысле? - пытаюсь понять.

- Понимаете ли, - завершив тестирование, он наконец-то берёт свой платочек и вытирает им пот с гладкой лысины, - В годы студенчества я увлекался созданием тестов, на основе которых можно понять, врёт человек, или нет.

Его взгляд излучает сияние. Так бывало со мной, когда я изучал свои домыслы, наблюдая за поведением Виты. Она и сама не знала, насколько была показательна в ряде случаев. И многое из того, о чём я писал в методичках, взято мною из жизни. Из нашей с ней жизни.

К примеру, когда мы узнали, что будет ребёнок. Наш общий ребёнок! То я отказался узнать его пол. Поспорил с Зарецким. Мол, если родится девчонка, то он ставит ящик спиртного. А если пацан, я плачу ему тем же! В теории игр эта схема зовётся «игрой с положительной суммой». Когда я, независимо от исхода игры, получаю свой выигрыш. В первом случае - ящик спиртного и дочь. Во втором - долгожданного сына, которого мне подарила жена.

А сейчас я в таком положении, когда от меня ничего не зависит. Уже ничего! Ни в работе, ни в жизни. И ощущаю себя, как игрок в казино, сделавший ставку «ва-банк», и ждущий теперь с гулко бьющимся сердцем, какое число ему выпадет.

Вечером Толик Зарецкий меня утешает. Сидим в том же баре, и пьём.

- Тебя твоя Анька больше ко мне не отпустит, - отбираю я рюмку у друга.

- Отпустит! - хватает меня за рукав, - Я с её лучшей подругой не спал!

И смеётся. Потом подпирает ладонью небритую щёку, и смотрит, так долго, с тоской:

- Твою ж мать! И чё за херня происходит? По всем, сука, фронтам!

- Не у тебя же! Ты-то чего убиваешься? - хмыкаю, вновь опрокинув в себя пятьдесят граммов водки.

Толик меня «догоняет». Закусив огурцом, говорит:

- Я ж за тебя убиваюсь! Мне прям аж хочется этой заразе сейчас позвонить и сказать ей всё, что я о ней думаю!

- Ты какую заразу имеешь ввиду? - говорю.

- Я имею ввиду..., - взгляд Толяна мутнеет. Наверно, и я также выгляжу? Так как официантка, принёсшая нам закусить, деликатно отводит глаза.

- Виталину твою я имею ввиду! - добавляет Толян.

- Виталина моя... не зараза! - машу головой, отчего мой разжиженный мозг подаёт «стоп-сигналы».

- А кто она, Кость? - возражает Зарецкий, - Всю душу она тебе выела ложечкой, вот так вот! - хватает он чайную ложку. Черпнув из пиалы горчицы, кладёт на язык, - Твою ж мать!

Я подвигаю к нему огурцы. Он, схватив сразу два, начинает активно жевать. И краснеет, как рак! Того и гляди, пар пойдёт.

- Колбаски бери, - говорю, взяв с тарелочки ломтик нерезочки. Мясная и сырная, грибочки в густом маринаде, капуста, колбаски на гриле. И водочка. Как ветродуй, вымывает из сердца всю горечь. Назавтра нахлынет опять, я заранее знаю! Но, то будет завтра. А сегодня? Сегодня я пьян.

- Я люблю её, - «бью» себя в грудь.

- В том и проблема! - продышавшись, Толик тычет в меня указательным пальцем, - Баба должна любить больше, чем ты! Вот Анька моя меня любит, как кошка! И никуда не уйдёт, ни к кому.

- Это ты так решил? - усмехаюсь. - А тут и решать нечего, - говорит, развалившись на стуле, - Теорема не требует доказательств! Она как меня увидала тогда в институте, так сразу и втрескалась. А я ещё долго мурыжил её, проверял.

- Ну и чё, проверку прошла? - говорю я с издёвкой. Толик всегда обожал, когда бабы любили его. А вот любил ли он сам хоть кого-нибудь? Честно признаться, не в курсе.

- А то! Доказала свою верность и преданность, ё-моё! - произносит с таким самомнением, что я утираю глаза.

Толик сдувается:

- Чё ты смеёшься? Баба как кошка! Кто погладил, к тому и ластится.

Я выдыхаю:

- Афоризмы пошли, щас частушки польются.

- Чьи слова? - щурится Толик.

- Ты меня на слабо не бери! - наполняю я рюмку, - Я не пьяный ещё, понял? Шолохов! Тихий Дон.

Зарецкий хватает свою:

- Вот за что я тебя уважаю, Шумилов, так это за то, что ты даже будучи в зю-зю пьяным, не теряешь способности к здравомыслию!

- За здравомыслие! - поднимаю я тост.

Мы, громко чокнувшись, пьём.

- А же тебе говорил, помнишь? Я же тебе говорил! Что Милочка глаз на тебя положила, - хрустит огурцом мой подвыпивший друг.

О сексе с Миланой ему рассказал ещё той давней осенью. Тогда преподнёс эту новость как нечто запретное, общий секрет. А Толик сказал простодушно:

- Женись ты на ней!

- На ком? - недопонял.

- На Милке, - он сделал козу из пальцев и подставил «рога» к голове. Этим жестом и криком: «Муууу!», - он вечно поддразнивал Милку.

- Я же её не люблю, - протестующе выдохнул я.

- Она тебя любит! - ответил мой друг, - И этого более чем достаточно.

Тогда я отверг эту мысль. Представить не мог, что сойдусь с её лучшей подругой. Что женюсь, заимею детей. Казалось, что мы с Витой - парусник. Точнее, она - мой единственный парус! А я - как дрейфующий в море корабль. Без неё - дрейфовать на волнах до скончания жизни. А вот с парусом - плыть! Только парус такой своенравный. Куда ветер подует, туда и влечёт за собой...

- Знащит так, - изрекает Зарецкий.

Мы стоит на пороге. Уже расплатились. Он делает взмахи рукой, намереваясь попасть в рукав своей джинсовой куртки, - Щас мы едем к тебе!

- Это чёй-то? - меня чуть штормит, как тот самый корабль на волнах.

- Потому! У моего друга горе! Я не хочу, чтобы ты оставался один.

- А тя Анька отпустит? - кривлюсь я в усмешке.

- Тц! - самомнение Тольки опять берёт верх над рассудком, - Да ваще не вопрос! Я ей так и сказал: «Буду поздно! Может, завтра, а может, через два дня приду. Ты ложись и не жди».

- Ага, - прислоняюсь к стене, достаю сигарету из пачки, - И чё она ответила? Да, Толенька! Да, мой любимый! Можешь вообще не возвращаться домой. Я другого найду! - копировать Анькин голос у меня получается плохо.

Но Толик уже оценил мою шутку:

- Хощешь, сам позвни и спрси? - тычет мне в грудь телефоном.

- Давай! Езжай домой! Семьянин, твою мать, - повторяю его прибаутку, - Я всё равно спать хочу. Щас приду, завалюсь и просплю до зимы.

Тут на смартфон к Зарецкому что-то приходит. По лицу вижу, Анька зовёт! Вот и меня бы в обычное время Виталя уже «запилила»: «Ты где?», «Обещался вернуться домой до двенадцати», «Я без тебя не усну!».

Может, Толик и прав? Пускай приезжает? Продолжим болтать обо всём. Лишь бы только не одиночество это. Но Толик уже навострил лыжи к Аньке:

- Короче, - он хмурится, - Я пзвоню тебе завтра! Доложишь, как сам.

Мы обнимаемся, прежде чем сесть по машинам. Такси повезёт нас по разным маршрутам. Так что проще взять два! Усевшись в своё, называю наш адрес. И думаю: «Дом там, где ты. А там, где нет тебя, нет больше дома. Одна пустота».