Глава 10. Кирран

Планета Йотерия

Несмотря на сложности в общении с младшим братом, я всё равно продолжаю любить его искренней братской любовью. Наверное, поэтому Кайсару каждый раз удаётся сломить мою стойкость и уговорить на поступок, который я считаю неправильным.

И вот сейчас я стою у дверей его покоев и понимаю, что совершаю ошибку, идя на поводу и отправляя брата на Грайтон.

Мне необходим посол, который устранит причины проблем и разберётся с их последствиями. Здесь нужен кто-то расчётливый и хладнокровный, умеющий принимать решения и нести за них ответственность.

Кайсаром же во всех поступках движет лишь жажда приключений.

И всё же в этот раз я впервые руководствуюсь в делах не логикой, а внутренним чутьём и отправляю на планету-колонию именно брата. И в который уже раз задаю себе вопрос: почему так?

Ответа у меня по-прежнему нет.

Я решительно открываю дверь и попадаю в гостиную покоев брата.

— Кай, я пришёл за тобой! — зову его, замерев посреди комнаты.

Проходит несколько секунд, прежде чем Кайсар появляется на мой зов из одной из комнат.

— Кир? Что-то случилось? — Он удивлённо смотрит на меня и, волнуясь, перебирает пальцами шнурки на тунике. — Ты поменял время отлёта на Грайтон или передумал посылать туда меня?

— Да нет же, успокойся. — Движением руки прошу его подойти ближе. — Я приготовил тебе подарок.

— Подарок? — Кайсар недоверчиво щурится, но тем не менее приближается ко мне почти вплотную. — Надеюсь, твой подарок доставит мне удовольствие.

В его взгляде без труда читается недоумение и любопытство одновременно.

— Даже не сомневайся в этом, — смеюсь я, обнимая брата за плечи. Он и не представляет, насколько близок к разгадке, говоря об удовольствии. — Идём!

Мы с Кайсаром выходим из его покоев и идём по коридору императорского дворца. Я чуть впереди, указывая дорогу, а брат следует за мной.

Некоторое время между нами висит тягостная тишина. К счастью, она длится недолго, и Кай, прибавляя ход, догоняет меня.

— Послушай, Кир, я знаю, что Грайтон важен для нас, — поравнявшись со мной, говорит он тихо. — И я знаю, ты переживаешь из-за того, что доверил мне уладить дела. Ты всё ещё видишь во мне маленького беспомощного братика, каким я был в детстве. Братика, неспособного без твоей помощи завязать себе тунику. Только те времена давно прошли, Кир. И там на Грайтоне я докажу тебе, что способен на большее, чем ты думаешь.

— Я знаю, Кайсар. Тебе не нужно ничего мне доказывать, — заверяю я младшего брата.

Следующую часть пути мы снова проделываем в тишине, каждый размышляя о своём. И только в тот момент, когда оказываемся перед высокими двухстворчатыми дверьми, лицо брата вытягивается.

— Ки-ир, ты серьёзно привёл меня туда, куда я думаю?

Я прекрасно понимаю его реакцию. Императорский гарем неприкосновенен для остальных йотов. Вход на его территорию запрещён под страхом смерти. Даже если речь идёт о родном брате императора.

— Я же говорил, мой подарок доставит тебе удовольствие. — Я понимаю реакцию, но выражение лёгкой растерянности и нерешительности на лице Кайсара всё-таки забавляет меня. — Жаль, что ты догадался так быстро, Кай. Я думал это случиться позже, после того, как мы зайдём.

— Ты шутишь, да? — восклицает брат. — Все до последнего раба в этом дворце знают, как выглядит вход в гарем. Рассказы об этом передаются из уст в уста, Кир.

Кайсар прав. Я это знаю.

Двери, ведущие в мой гарем, покрыты особой краской. Однажды её привезли после очередного охотничьего рейда на одну из наших планет-колоний и преподнесли мне в качестве трофея.

Если смотришь на выкрашенные ею двери при свете дня, можно подумать, что они идеально белоснежные. Однако это не так.

Когда над дворцом простирается ночь, и свет в коридорах становится совсем тусклым, краска меняет свой цвет на тёмно-синий. И на ней отчётливо выделяются вкрапления блестящих песчинок. Совсем как звёзды на ночном небе.

Из-за этой маленькой особенности дверь императорского гарема невозможно спутать ни с одной другой во дворце.

Я распахиваю створки двери и пропускаю Кайсара вперёд. Навстречу нам с поклонами выбегает управляющая гаремом.

— Лирейна, позови рабынь. Я хочу подарить брату ночь с одной из них. Пусть сам выберет любую, которая приглянётся ему.

— Сейчас всё сделаю, господин.

Она кланяется ещё ниже прежнего, и уже делает шаг, но Кайсар останавливает её.

— Не нужно никого звать, Лирейна. Я знаю, кого хочу. — Он поворачивается ко мне, наклоняет голову набок и полушёпотом произносит: — Хочу твою землянку.

Сердце подскакивает к горлу и пропускает удар. Первая мысль, что приходит в голову, — это мысль о Хелене. И лишь спустя несколько мгновений, я соображаю, о какой землянке идёт речь.

— Ты хочешь рабыню, которую подарил мне? — Я быстро возвращаю контроль над собственными эмоциями. — Уверен?

— Да, именно её. — Брат, улыбаясь, подтверждает сделанный выбор. — Ты же сам знаешь, как дивно вкусны бывают землянки.

— Хорошо, пусть будет так, — нехотя киваю я управляющей гаремом. — Лирейна, подготовь комнату, и скажи Дарье, чтобы угождала моему брату во всём, чего пожелает.

Лирейна с поклоном убегает выполнять приказ императора, брат сияет в предвкушении жаркой ночи. А я молча бреду через зал, машинально беру несколько ягод из корзинки на столике и забрасываю в рот.

И пока Кайсар любуется убранством комнаты, я опускаюсь на небольшой диван и на время переношусь мыслями туда, где сейчас моя нари. Ещё сегодня утром Шантар доложил, что «Нартика» прибыла на Йотерию, и Хелена доставлена ко мне домой.

Мне не терпится вновь увидеть мою нари. Не терпится узнать, какой была её реакция на то, что теперь она принадлежит мне, и на оставленную мною на её груди метку.

Представляю, какой шквал вопросов пришлось выдержать Шантару, и на какое количество из них он не смог ответить, не имея позволения. Я не сомневаюсь в его преданности и умении держать язык за зубами. Но земные женщины иногда бывают крайне импульсивны.

— Мой император. — Голос Лирейны выдёргивает меня из задумчивости. — Дарья готова и ожидает вас.

— Сегодня гарем в распоряжении моего брата. — Я возвращаюсь из грёз в реальность и жестом указываю брату на арочный вход, ведущий из зала, где мы находимся, на территорию, где размещены комнаты. — Ступай, Кайсар, не заставляй мою рабыню томиться в ожидании.

Брат поднимается с дивана, следует за идущей впереди управляющей, но, пройдя, несколько шагов, замирает и оборачивается.

— Кир, а может, ты всё-таки передумаешь и составишь мне компанию? — Он смотрит на меня, а я смотрю на него и качаю головой.

— Я не испытываю голода.

И только успеваю произнести эти слова, как из арочного прохода вырывается и летит через весь зал, едва не сбивая с ног брата, Дарья.

— Ты что себе позволяешь, глупая?! — В двух шагах от меня Лирейна перехватывает рабыню за руку, разъярённо стреляя в неё красноречивым взглядом.

— Тише, Лирейна, не вмешивайся. — Подаю знак управляющей гаремом отпустить Дарью. И когда та разжимает пальцы, рабыня воздушным облаком падает к моим ногам.

— Прости, мой господин. Я услышала твой голос и не смогла сдержать радости. — Она скользит по мне подобострастным взором и преданно заглядывает в глаза, ловя каждое слово.

— Встань! — приказываю я коротко, и она ловко поднимается с пола. Высокая, стройная и красивая. Утолявшая мой голод и моё желание множество раз. Обхватываю её подбородок двумя пальцами и приподнимаю голову, заставляя смотреть прямо в глаза. — Сегодня ты принадлежишь моему брату Кайсару. Будь с ним также щедра на ласку, как со мной. Договорились?

— Мой господин, я буду счастлива служить твоему брату, но… — Она держится из последних сил, не позволяя себе расплакаться. — Разве ты сам не хочешь меня? Разве я больше не твоя земная радость?

Иногда я, действительно, называю её так. Только как объяснить рабыне, находящейся под влиянием мужчины йота, что красивые слова — это просто слова. Они ничего не значат.

Дарья тянется губами к моим губам и в какой-то момент даже касается их. Легко, почти невесомо.

Отстраняюсь, не позволяя завладеть моими губами всецело.

— Я останусь как-нибудь в другой раз, Дарья. Не сегодня. — Вру, не моргнув и глазом.

Конечно, какое-то время мне ещё понадобится посещать рабынь в гареме. До тех пор, пока не завершится активация метки нари. А после гарем либо перейдёт Кайсару, либо женщины из него будут распроданы на аукционе.

Судя по тому, как брат сейчас пожирает глазами Дарью, её дальнейшая судьба почти определена. Статус любимицы господина она не потеряет, и ей не о чем волноваться.

— Молю, мой император. Мой господин. — Рабыня тихо сползает на пол, цепляется за мою одежду. — Я так тосковала по тебе. Не покидай меня сегодня ночью.

— Я уже отдал право ночи брату. Мои обещания не имеют обратной силы, Дарья. — Я и сам не понимаю, откуда только берётся терпение. И почему вместо того, чтобы развернуться и отправиться к моей нари, я стою здесь, в гареме и беседую с рабыней.

— Меня хватит на вас двоих, господин, — шепчет Дарья.

— Нет-нет, это исключено. Ты можешь не выдержать нас двоих. — В отличие от Дарьи я знаю, о чём говорю.

В мозгу отчаянно бьётся мысль о том, что мне нужно уходить отсюда, сесть в шаттл и лететь домой. Туда, где меня ждёт незабываемая ночь с моей нари. Даже здесь, вдалеке от Хелены мне чудится, будто в воздухе витает её вкус.

— Кир, ну, что ты в самом деле? Соглашайся! — прорезается голос брата, до сих пор на пару с Лирейной молчаливо наблюдавшего за всем происходящим.

Бросаю взгляд сначала на брата, затем перевожу на рабыню, распластавшуюся у моих ног. Встречаюсь с ней глазами и словно попадаю в водовороты. Они манят и затягивают на дно.

С трудом вырываюсь и отступаю на шаг назад от Дарьи.

Ладно, ещё всего одна ночь! Она ничего не решит и не изменит. А дом… Дом и нари от меня никуда не денутся.

— Поднимайся, моя земная радость. — Повелительным жестом призываю рабыню встать. — Надеюсь, я не пожалею о том, что дал уговорить себя.

Дарья выглядит невероятно довольной. Она будто светится от переполняющей её радости. Встаёт, берёт меня и Кайсара за руки и под вздох облегчения, слетающий с губ управляющей, ведёт нас через весь зал под своды арки.

Мы минуем коридор, по обе стороны которого располагаются комнаты рабынь, и проходим ещё одну арку. После чего попадаем в небольшой холл с расставленными возле стен диванчиками и невысокими деревцами в кадках.

Кайсар крутит головой из стороны в сторону, внимательно разглядывая всё от змеящегося по стенам золотого узора до лепнины на потолке. В то время как я знаю наперёд каждый шаг, что нам ещё только предстоит сделать.

Дарья ведёт нас дальше через холл, к одинокой белоснежной двери. За ней находятся покои, предназначенные для отдыха императора в обществе рабыни. И я уже представляю лицо брата, когда мы окажемся внутри.

Ещё пара шагов, и Дарья распахивает перед нами двери.

Я пропускаю вперёд брата, и захожу следом. Так мне удобнее следить за его реакцией.

— И это всё?! — Кайсар поворачивается и смотрит на меня округлившимися глазами. — А где золотые фонтаны, поющие песни, лепестки ароматных цветов, ковром устилающие пол, и дивные птицы, выводящие трели?

— Ох, Кай. — Я давлюсь от смеха и колочу себя кулаком в грудь, чтобы прокашляться. — Значит, фонтаны, цветы и птицы? Так ты представляешь себе императорский гарем?

Брат явно не понимает и не разделяет причин моего веселья.

— Ну, что ржёшь? Я ведь серьёзно, Кир, — растерянно хлопает он глазами. — Здесь же нет ничего кроме кровати.

Вообще-то это не совсем так. Огромное ложе для сексуальных утех с одной или сразу несколькими рабынями, действительно, возвышается в центре комнаты и занимает почти всю её площадь.

Однако помимо ложа возле одной из стен имеется ещё и двухместный диван. Для тех случаев, когда я пожелаю понаблюдать за рабынями, прежде чем присоединиться к ним.

— Братец, гарем не для слушания птичьих трелей и гуляния по лепесткам. — Я приобнимаю рабыню и легонько подталкиваю к Кайсару. — Дарья, покажи-ка моему брату, почему в этих покоях не нужно ничего, кроме кровати.

Дарья мило улыбается, посылая мне свой влюблённый взгляд, и снова тянется к моему лицу.

— Как пожелаешь, мой господин, — шепчет она мне в губы.

Рабыня-землянка увлекает Кая в сторону ложа, а я иду в противоположную сторону и усаживаюсь на диван.

Наблюдаю, как Дарья ловко взбирается на постель, становится на колени и притягивает Кайсара вплотную к себе. Обнимает его, просовывает руки под пояс штанов сзади.

Я прислоняюсь спиной к спинке дивана и прикрываю глаза. Дарья умеет доставить удовольствие и знает, как возвести мужчину на вершину блаженства. К тому же вкус её страсти невероятно ярок и… так похож на вкус моей нари.

Воспоминание о Хелене мгновенно заполняет мой разум, вытесняя из него мысли о Дарье.

Ладони начинают гореть так, будто вновь ощущают прикосновение к разгорячённой коже моей нари.

Пальцы непроизвольно обхватывают и сжимают края дивана так, словно впиваются в обнажённые бёдра Хелены.

А в паху болезненно тянет от проснувшегося желания. От желания погрузиться в тепло принимающей меня плоти. От желания чувствовать, как напрягаются и расслабляются мышцы женского лоно, принося вожделенное освобождение от жара, разрывающего член. От желания слышать хриплый стон, срывающийся с губ Хелены, вместе с моим именем.

— Сэк… — ругаюсь я тихо и открываю глаза.

Кайсар в одной лишь тунике, поддёрнутой наверх и, как повязка, закрывающей ему глаза, уже распростёрт на ложе. Дарья сидит верхом на ногах брата и, умело орудуя руками, наносит гель на его стоящий колом член.

Каждое движение её пальцев сопровождают тихие постанывая Кая. И это невыносимо…

Какой йотовой матери я забыл здесь? Отчего позволяю какой-то рабыне удерживать себя в то время, когда дома меня ждёт та, кого я желаю на самом деле?

Желаю до жжения в груди, до усиливающейся боли в паху. До пляшущих перед глазами звёзд.

Всё, довольно с меня отдыха втроём! Сейчас же прикажу подготовить шаттл и отправлюсь в загородный дом. К моей драгоценной нари.

Я поднимаюсь с дивана, делаю шаг, и этого оказывается достаточно, чтобы понять, что уйти просто так не получится. Восставший член так и рвётся из штанов наружу. Каждое движение причиняет нестерпимую боль.

— Проклятье! — цежу я, скривившись не столько от болезненных ощущений, сколько от полнейшей беспомощности.

С такой эрекцией я не смогу добраться даже до купальни, чтобы принять холодный душ. О полёте на шаттле можно и вовсе позабыть.

Расстёгиваю штаны, стараясь хоть немного ослабить собственные муки, и зову:

— Дарья, ты мне нужна. Сейчас!

Рабыня оставляет в покое разомлевшего от ласк Кайсара, подползает на коленях к краю кровати и тянет ко мне руки.

— Я буду рада услужить тебе, господин. Какое из удовольствий ты желаешь?

— Мне не до удовольствий сейчас, глупая рабыня! — срываю я злость на Дарье и тычу пальцем в торчащий из штанов член. — Сделай что-нибудь с этим. Только быстро!

— Я всё для тебя сделаю, господин.

Она притягивает меня ближе и двигается ближе сама. Аккуратно освобождает член, становится передо мной на четвереньки, подаётся вперёд и обхватывает его губами. Водит языком по коже, облизывая и посасывая.

Обхватываю её голову ладонями, зарываюсь пальцами в волосы и надавливаю на затылок, заставляя заглатывать глубже.

Заскучавший Кайсар приближается к Дарье со спины. Пристраивается поудобнее. Примеряясь и помогая себе рукой, направляет член. И, судя по тому, как вздрагивает и закатывает глаза рабыня, мой брат входит в неё сзади.

Толчок. И ещё один. Кайсар вбивается в рабыню, не церемонясь, резкими рваными ударами, стараясь войти так глубоко, как только возможно.

Каждый рывок брата вынуждает Дарью насаживаться глубже и на мой член.

В какой-то момент я улавливаю ритм Кайсара и, подстраиваясь под него, начинаю двигаться навстречу.

— Сэк! Давай же, йотова девка! — рычу я сквозь сжатые зубы, безжалостно трахая рот рабыни.

Она содрогается от наших с Кайсаром синхронных толчков и от настигшего оргазма; глухо стонет, давится и хнычет. Но мне плевать на слёзы какой-то рабыни. За годы жизни я видел столько слёз, что они давно уже не трогают моё звериное сердце.

Мне плевать абсолютно на всё. Я могу думать лишь об одном. О том, чтобы избавиться, наконец, от дикой боли, излить в рот рабыни семя, от переизбытка которого, кажется, вот-вот лопнет член.

Однако разрядка так и не наступает, а напряжение и боль в паху становятся лишь сильнее.

— Никчёмная, бестолковая рабыня! — Я освобождаю рот Дарьи от так и не сбросившего напряжение члена, предоставляя брату распоряжаться рабыней по своему усмотрению.

Отстраняюсь, а внутри всё пульсирует, требуя выхода. Зажимаю член в ладони и начинаю отчаянно терзать, моля о разрядке.

Всё бесполезно! Вместо того, чтобы насыщаться во время секса, я лишь бессмысленно расходую силы.

Если бы только рядом была Хелена. Если бы она сейчас ласкала меня, проводя рукой вот так…

Я закрываю глаза и двигаю ладонью по стволу члена вверх-вниз.

Если бы её губы целовали, если бы язык чертил на коже контуры вздувшихся вен. Вот так…

Провожу пальцами по венам, чувствуя их выпуклость.

Если бы Хелена могла, как тогда, в съёмном номере обхватить плотным кольцом губ головку, даря наслаждение и насыщение.

Я бы многое отдал, чтобы сейчас, как тогда, находится глубоко во влажном тепле, извергаясь жарким вулканом. И чтобы моя маленькая нари билась подо мной в сладких судорогах оргазма.

Член, зажатый в ладони, начинает пульсировать сильнее и уже спустя пару секунд, подёргиваясь, выстреливает струю спермы, принося такое желанное облегчение…

Я медленно открываю глаза.

Кайсар, раскрасневшийся и тяжело дышащий, всё ещё двигается, пристроившись сзади к рабыне.

Её затуманенный взгляд направлен на меня. Пряди волос выбились из её причёски, искусанные губы припухли, а лицо стало пунцовым.

Я поправляю и застёгиваю штаны, протягиваю руку к лицу рабыни и провожу пальцами по её щеке.

— Прошу тебя, доставь моему брату такую же радость, как если бы на его месте был я.

Разворачиваюсь и, ничего более не говоря, направляюсь к выходу из покоев, ощущая прощальный взгляд Дарьи, бегущий по спине лёгким холодком.

Едва переступив порог гарема, я набираю на коммуникаторе код связи с пилотом шаттла. И когда он отвечает, произношу одну-единственную фразу:

— Будь готов ровно через три четверти часа вылететь на остров.