Глава 14. Ревность

Амир

В подземном паркинге бизнес-центра прохладно и тихо. Свет ламп падает пятнами, отбрасывая длинные тени. Мой шаг гулко отдаётся в пустоте, пока я иду к своей машине. И вдруг замечаю краем глаза силуэт, слышу знакомый красивый голос и остаюсь в тени, чтобы посмотреть и послушать.

У машины Лена.

Она стоит, прижимая к груди папку, как будто боится ее выронить, и смотрит на юриста. Тот держит в руках её ключи, ловко вытаскивает из брелока батарейку и шутливо говорит:

— Всего-то делов, Лен. Поменяли батарейку и все снова работает.

Она смеётся. По-настоящему, искренне, так, как я давно не слышал. Разве что пять лет назад в гостинице. Смех отзывается во мне, но не радостью, а уколом.

— Мурат, ты мой спаситель. Как повезло, что ты еще не уехал. А то я бы не открыла ее.

— Нужно всегда иметь запас, Лен. Это база, — поучает он.

— Ну что поделать, я же девочка. А ты настоящий рыцарь.

Лена смеется легко, звонко, от души. И заправляет за ухо прядь. Я застываю. Что-то горячее поднимается внутри, неприятное, острое.

Ревность.

Она флиртует? Или мне кажется. Нет же, не может быть. Просто треп в нерабочее время.

Я ловлю себя на мысли: она свободна в отличие от меня. Может улыбаться, флиртовать, смеяться с кем угодно. Чёрт. Она очень красива, умна, уверена в себе. Мужчины не могут этого не видеть. Даже представить невозможно, что у неё кто-то есть сейчас… Но вдруг есть или будет?

— Ну я поеду тогда. С меня причитается. Что ты любишь: шоколадки, сэндвич, кофе?

— Кофе с сэндвичем. А лучше давай вместе пообедаем?

Что нахрен происходит? Скажи нет этому дебилу и уходи.

— Ну можно. В нашей столовой, да? — соглашается она как ни в чем не бывало.

— Хочешь, пойдем куда-нибудь еще?

Гул в висках становится невыносимым. Я не выдерживаю и подхожу к ним, прежде чем она ответит.

— Добрый вечер, — протягиваю руку юристу. Тот пожимает её.

— Здравствуйте, Амир Тимурович, — отвечает он.

Поворачиваюсь к Лене. Сдержанно, нарочито официально приветствую:

— Елена Борисовна.

Она мгновенно собирается, взгляд становится деловым.

— Хорошо, что я вас застал. У меня есть вопросы по Европейскому банку. Можете уделить минуту? — говорю холодно.

Мурат явно расстраивается, что я прервал его. Но я уже полностью перетягиваю ее внимание, поэтому он прощается с ней, говорит, что поедет домой и идет по паркингу к своей машине, оставив нас вдвоём.

— Что за вопрос? — её голос ровный, почти чужой.

Я делаю шаг ближе, кладу руку в карман брюк, наклоняюсь чуть вперёд. Строгость в лице — маска. На самом деле меня тянет к ней с силой, от которой не получается ровно дышать.

Она стоит напротив меня, с папкой, словно с барьером между нами. Делает вид, что спокойна. Но я вижу — пальцы побелели от напряжения, взгляд цепляется за каждую тень в коридоре, будто кто-то может выйти и застать нас.

— Как автобус? — шепчу.

Её глаза расширяются, на губах дрожит тень улыбки.

— Пока живой.

— В каком смысле? — не понимаю.

Она отводит взгляд, тихо поясняет:

— Шутка такая… мамская. Тим спал с ним в обнимку. Он всегда так делает, когда игрушка ему заходит.

Сердце сбивается с ритма. Эта информация пробирает глубже, чем я ожидал. Понравился, значит, автобус. Я спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Какие у вас планы в субботу?

Она чуть поджимает губы, будто взвешивает слова. Пальцы крепче врезаются в папку, я замечаю это напряжение.

— Свозить его на стрижку и не умереть при этом, — произносит ровно, но я вижу — она нервничает.

И это сводит меня с ума ещё сильнее.

— И снова я не понимаю.

Она оглядывается, боясь, что нас услышат, но наше счастье мы пока одни.

— Тим не любит стричься. С года, когда я начала водить его к мастеру, он устраивает такие концерты! Эмоциональные качели всему салону просто.

— Я тоже в детстве не любил стричься, — довольно улыбаюсь. В меня пошел мальчик.

— По тебе видно.

— Не понял?

— А почему ты думаешь Тим оброс, как и ты?

— Я оброс? — прочищаю горло и прикладываю к губам кулак.

— Извини, конечно, но скоро ты будешь, как Кобзон.

Мои брови ползут вверх, а она даже не улыбается. Похоже, говорит серьезно. Кобзон, значит. Меня вроде все устраивало. 40 лет, густые черные волосы, седины пока нет. И в итоге женщине, которая мне безумно нравится, не нравится моя прическа.

— О Боже, — приложив пальцы к губам, шепчет Лена. — Я не хотела тебя обидеть. Прости. У тебя хорошие волосы, густые.

— Я понял, — опустив голову, посмотрел на носки туфель и когда поднял на нее глаза, хотел задать важный вопрос, но за спиной послышались голоса.

— Извини, мне нужно ехать, и так задержалась, — она показывает на брелок.

— Да, конечно.

Я отпускаю ее и иду к своему авто, проходя мимо других людей, которые нам помешали. Но когда я сажусь за руль и сжимаю его, наблюдая за тем, как она покидает паркинг, понимаю, что её близость сводит с ума. Запах волос, движение руки, когда она заправляет прядь. Смех до сих пор стоит в ушах, как издевка над моим самообладанием..

Я не могу. У меня нет права ни на что. Ни на ревность, ни на шаг навстречу. А всё равно хочу. Хочу её смех, её взгляд, её тепло. Хочу, чтобы в субботу она была не где-то далеко, а рядом.

Решившись, я беру телефон и звоню ей. Она берет не сразу, но я так рад ее слышать.

— Да?

— Лена. Это снова я, Амир.

— Да, говори, — слышу шум улицы.

— Если вы пойдете стричься в субботу, можно я пойду с вами?