Глава 4. То самое утро

Я вышла из ванной в белом гостиничном халате, а он вошел после меня. Ждал своей очереди. Мы не контактировали и я даже не посмотрела на него. Пока он принимал душ, я оделась, пригладила растрепанные волосы и подошла к двери. Но как только я обхватила пальцами ручку, дверь в ванную открылась и на пороге появился Амир. Волосы его были влажные после душа, а на бедра он повязал белое гостиничное полотенце.

— Куда? — строго спросил он.

— К себе, — улыбнулась. — Поздно уже, завтра вылет.

Нажав на ручку, открыла дверь, но он встал за спиной, как огромная гора, вытянул руку и захлопнул ее. Я боялась смотреть ему в глаза, потому что он мне понравился. Боже, да у меня такого секса никогда не было.

— Я все-таки пойду, обернулась через плечо.

— Останься ненадолго, — попросил он и взяв за руку, развернул к себе.

Лопатки коснулись прохладной стены и в следующий миг Амир приблизился ко мне и провел по волосам. Его тело — горячее, напряженное, покрытое каплями воды обожгло даже сквозь плотную ткань платья. Дерзкий контраст — почти голый он и полностью одетая я — заставлял сердце биться сильнее.

Его взгляд скользнул по моему лицу, губам, и я не выдержала: протянула руку, провела кончиками пальцев по крепкому торсу, ощутила под кожей железные мышцы, каменный пресс. Облизнув губы, подняла на него глаза. Амир чуть наклонился, и наши губы встретились — жадно, нетерпеливо, будто мы и не целовались до этого. Поцелуй сбил дыхание, а полотенце сползло на пол.

Я тихо рассмеялась, заметив это, и прошептала: — Тебе снова придется меня раздеть.

— Это же не проблема.

Амир усмехнулся, в его глазах сверкнул огонь. Его пальцы легко скользнули по моему телу, освобождая меня от одежды. Я снова осталась лишь в кружевном белье, чувствуя себя уязвимой и желанной.

В следующее мгновение он подхватил меня под бёдра, а я обвила его талию ногами, прижимаясь к его коже, впитывая каждое движение сильного мужского тела.

Он нёс меня к кровати, и уже смятые, остывшие простыни напомнили о том, что между нами произошло совсем недавно. Но желание быть с ним вернулось с новой силой.

Амир уложил меня на спину и устроился у моих ног. Его ладони обхватили талию, затем медленно поднялись выше. Он целовал мои груди с таким наслаждением, что я застонала, выгибаясь навстречу. Его губы прокладывали дорожку поцелуев всё ниже и ниже, пока я не почувствовала и не поняла, к чему он ведет.

— Не надо, подожди.

Я вздрогнула, когда Амир коснулся меня там, внизу, горячо и настойчиво. Раздвинув бедра, он устроил между ними голову, поцеловал кожу, чуть прикусил ее и в следующую минуту принялся ласкать языком, доводя до дрожи, заставляя теряться в ощущениях. Каждое прикосновение было пыткой и сладостью одновременно. Я закрыла глаза, вцепилась в простыни, теряя себя в его власти и в том, как он умело сводил меня с ума.

И снова была эта сумасшедшая близость, во время которой мы что-то друг другу шептали, называли по имени, смеялись даже.

После я лежала на его груди, чувствуя, как мужское сердце бьется медленно, но тяжело и каждый удар отдавался, вибрировал во мне. В комнатее было тихо, только за окном мерцали огни большого города, а внутри так четко слышался запах его смуглой кожи и моей угасающей смелости. Он тихо коснулся моих волос и вдруг сказал негромко, так, будто боялся разрушить этот хрупкий момент:

— Может, мы… увидимся ещё? Когда вернёмся домой.

Я замерла, словно слова ударили по чему-то скрытому, важному внутри. Подняла взгляд — в его глазах было то, чего я не ждала: надежда и одновременно усталость.

— Нет, — сказала тихо, почти шёпотом. — Лучше оставить всё так, как есть.

Он нахмурился, но не перебил. Длинные пальцы продолжали рисовать узоры на моей коже, будто не могли остановиться. Коснувшись его плеча, я прикрыла глаза.

— Это было, — я улыбнулась, хотя внутри что-то болезненно сжалось. — Это было потрясающе. Ты был потрясающим. Но мы договорились, помнишь? Одна ночь и разбежимся.

Он выдохнул глубоко, обреченно, как человек, которому не хватает сил спорить. Его грудь под моей щекой дрогнула, и я почувствовала это дыхание.

— Спасибо, — прошептала я. — За эту ночь.

Он не ответил. Только его ладонь продолжала скользить по моей спине, успокаивающе, так нежно, словно он хотел оставить след на коже дольше, чем позволяла сама ночь.

Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться и разрушить то единственное мгновение, которое всё равно скоро исчезнет. Где-то внутри хотелось сказать иначе, признаться, что я не хочу, чтобы всё закончилось здесь, в этом номере. Но я знала — лучше сейчас. Лучше уйти раньше, чем дать себе возможность привязаться. Потому что я не была готова снова поверить мужчине. Я не хотела, чтобы мне сделали больно в очередной раз.

А его рука, его молчание, его тяжелый вздох останутся со мной дольше, чем я готова признать. Я не заметила, как заснула с этими мыслями и в его крепких объятиях, в которых было тепло, как в коконе. Только бабочка все равно должна покинуть его и улететь.

* * *

Утро медленно просачивалось сквозь тонкие занавески, разбавляя полумрак тусклым золотом. В комнате стояла тишина — густая, неловкая, будто сама ночь не хотела уходить.

Слава Богу не проспала, потому что вставала все эти дни по времени Алматы. Я стояла у окна, босая, с распущенными волосами и в рубашке не по размеру — слишком широкой, пахнущей его туалетной водой. Яркие нотки бергамота и черного перца, еще мускатный орех… это надо запомнить.

Амир спал на животе, спрятав руки под подушку. Его обнаженная спина размеренно поднималась и опускалась при каждом вдохе и выдохе. Мне хотелось провести по ней ладонью и попрощаться, но потом я подумала: зачем? Пусть все останется, как есть.

Нельзя было шуметь, ведь он мог проснуться. Я знала, что мы больше не увидимся. В номере на пару этажей ниже уже стоял собранный чемодан, через сорок минут за мной должно было приехать такси в аэропорт. Оставалось немного времени быстро принять душ в своей комнате и навсегда исчезнуть.

Я шагнула к креслу, надела платье и ботильоны на босу ногу. Искать колготки уже не было смысла. Когда шла к двери, взгляд упал на отражение в зеркале — ни раскаяния, ни сожаления на лице. Только лёгкая усталость и что-то похожее на странную, нежную грусть.