Глава 7
– Гавор! – прорычал Тарлан, вызывая страх своим грозным зверским видом.
– У тебя есть жена, ворай! Дери спасла мне жизнь, и я… дам ей кров и защиту, – уважительно, но с ноткой раздражения заявил тайхар.
Все, хватит! Соскочила со стула и выкрикнула:
– Нет! Я не буду ни женой, ни любовницей, и никто меня к этому не принудит. В противном случае я гарантирую супругу ожоги второй и третьей степени!
Только произнесла свою гневную речь, как все вскочили с мест, рыча и со злостью смотря на меня. Очевидно, угрозы в их обществе не приветствуются… Но что поделать? Выбора мне не оставили. Так что потерпят, не сахарные. В данном случае других вариантов нет.
– Светлана! – прорычал ворай, тяжело дыша мощной грудью, испепеляя меня взглядом. – Это не обсуждается. Без мужчины ты не выживешь!
– А вы без моей целительной силы! Так что предлагаю вам обеспечивать меня всем необходимым за мои неоценимые услуги без каких-либо интимных отношений. Спать я ни с кем не собираюсь! – возмущенно выпалила я, совершенно не собираясь сдаваться в этом вопросе. Мужчинам дай волю, и до шаваньи будет недалеко.
– Дери с пятнадцати лет живут с мужчинами, являясь собственностью своего дера, чтобы не было разногласий в общине, – прорычал мужчина с козлиной бородкой.
«Вот же сволочи! С пятнадцати лет??? Уроды!»
Повернулась к этому «любителю помоложе», и заявила:
– Меня это никаким образом не касается! Я лечу, а вы обеспечиваете меня всем необходимым в ответ. В принципе, могу принимать продовольствие как благодарность за спасение жизней и лечения населения, но никто ко мне не прикоснется, если я сама этого не пожелаю, в чем я сомневаюсь.
– У нас нет свободных домов, – оскалился Гавор, намекая, что жить буду с ним, и других вариантов нет.
Повернулась к нему и с ухмылкой сообщила:
– А я уже нашла, так что не беспокойтесь. Прошу дать согласие жить в родительском доме хары Дихары, и смотреть за ее младшими братом и сестрой.
– Это неправильно! Дери не может обеспечивать себя, и жить без дера! – произнес все тот же напыщенный Кондар.
– Мне статус позволяет, так что не понимаю ваших претензий… – съязвила в ответ, пытаясь держаться стойко, понимая, что если сейчас не добьюсь своего, то буду ничем не лучше их забитых женщин.
– Я согласен, – лениво выдал Гавор, с ухмылкой посмотрев на меня. – И буду рад, если ты все же пе…
– Сомневаюсь, мне достаточно стандартного провианта и помощи по хозяйству, если возникнут какие-либо неприятности.
Мужчина лишь усмехнулся, вновь оценивающе окинув меня взглядом с ног до головы. Поднялся, и, пройдя к каменному постаменту, находящемуся посреди комнаты в виде чаши, протянул руку в центр и произнес:
– Магия Тайхары, я, Гавор, даю клятву, что буду защищать и обеспечивать дери, Светлану, всем необходимым.
– Не требуя ничего взамен, – с улыбкой предложила добавить я, а то недоскажет, а потом поджаривай его на медленном огне своей целительной, защитной энергией.
– Не требуя ничего… – уже веселее отчеканил лерок, находя в этом что-то смешное. Жених тоже мне.
Послышалось рычание, и все посмотрели на звереющего Тарлана. Он с ядовитым оскалом смотрел на Гавора и чашу, над которой уже появилась синяя волна в виде огня.
– Магия приняла мою клятву, – самодовольно уточнил мужчина, повернувшись к недовольному предводителю.
– Если с тобой что-то случится… – прошипел Тарлан, – тогда она будет вынуждена сама обеспечивать себя и…
– Постараюсь лечить своего защитника своевременно, – предложила я, отчего все тут же удивленно посмотрели на меня. – И еще, раз у вас все так принципиально, то я повторюсь, что могу и выборочно лечить, принимая еду как стимул к вашему исцелению.
«Да, пусть буду для них вот такой… расчетливой и меркальтильной! По-другому, очень скоро окажусь с клеймом на запястье и в постели против воли… А по поводу того, что не буду лечить – всего лишь маленькая ложь во благо нормальной жизни, во избежание никчемного существования рабыни».
– Женщина не имеет право ни на что! – процедил тайхар с длинными волнистыми волосами, все время сидящий на лавке и точивший длинный нож. – Все, что она имеет и может дать, принадлежит…
– Только мне! И больше никому! – не выдержав такой неадекватной логики, почти прокричала, чувствуя дрожь во всем теле, посылая мужчине гневный взор.
Вот это я адреналин испытала! Если учитывать, что мы здесь прибываем совсем немного, а меня уже потряхивает и дергает в разные стороны. Думаю, поседею я тут очень быстро. Между прочим, не поэтому ли у женщин этих неотесанных мужиков, белый оттенок волос?!
– Ты – никто, обыкновенная… – брезгливо прохрипел Кондар, стремительно приближаясь ко мне, но тут же захрипел, так как его откинуло в сторону неведомой силой, которую направил на него Тарлан, судя по его пронзительному испепеляющему взгляду, направленного на мужчину.
«Так, Тарлан все же может использовать магию?! А другие? Или это только привилегия вораев?»
Мгновение, и предводитель уже держал тайхара с бородкой за горло и рычал:
– Светлана – целитель, и никто не смеет нападать на нее, или подвергать опасности. Если узнаю обратное, уничтожу, – отчеканил он, с силой сдавливая шею хрипящего лерока.
– От-пу-с-ти, – прохрипел Кондар, со злобой и ненавистью смотря в глаза вожаку. – Я… понял.
Тарлан отшвырнул его в сторону, и посмотрел на меня. Сжал кулаки, и повел подбородком.
– Ты – свободная женщина-целитель. Можешь идти, на этом совет закончен, – процедил он и, резко отвернувшись, направился к стене, где стоял стол. Резким движением схватил огромную деревянную кружку и залпом выпил, а потом отшвырнул ее на пол, и пошел в противоположную сторону, где была открыта дверь.
«Сказать «спасибо»? Потом… как успокоится, а то ненароком прибьет еще…»
Продолжала стоять на месте, не зная куда идти и к кому податься, пока из той же двери, куда удалился Тарлан, не выбежала запыхавшаяся Дихара, пряча улыбку, и с восторгом смотря на меня. Подошла и поклонилась, а потом залепетала:
– Дери Светлана, я…
– Знаю, милая. Показывай, где живут твои малыши, – с улыбкой выдала я, и она тотчас же всхлипнула, прижав руку ко рту, и поспешно направилась вперед.
Последовала за ней, не обращая ни на кого внимания. Да и зачем? Мы и так хорошо и продуктивно пообщались, теперь бы не видеться с ними, и жить можно даже на этой проклятой планете.
Шли мы очень быстро, потому что Дихара почти бежала по дороге. Думаю, девочка до сих пор не верит своему счастью и боится, что оно окажется жестокой шуткой. Но как бы не так!
На окраине деревни стоял «наш» дом, такой большой и крепкий с виду, что я невольно порадовалась, что не лачуга. Естественно, ничего рядом с домиком не росло, все грубо и неприятно, если учитывать, что вдалеке все же росли деревца. Иногда встречаются, я хотела сказать. И если мне не изменяет зрение, цвет коры, невозможно высоких светло-зеленых деревьев – желтый. Совсем невзрачно, на мой взгляд.
Вошли в помещение и преодолели абсолютно пустой, но чистый коридор, оказавшись на кухне. Внушительная просторная комнатка, где из мебели присутствовали железный стол, и пять табуреток в виде высоких отшлифованных камней. Ближе к стене открытый стеллаж с полками, на которых стояла скудная тара.
Посмотрела на печь и нахмурилась. Смешно и грешно, но я совершенно не умею ее растапливать. Ни разу в жизни не пробовала. Но очевидно, скоро узнаю и даже привыкну…
Как только вошли в спальню, увидела на полу три постели в виде огромных наваленных шкур, накрытых плотной простыней. Рядом у маленького окна стояла девочка с длинными белыми волосами, заплетенными в косу. Хорошенькая, с канапушками на лице, но, как и сестра, чересчур запуганная.
За ее спиной прятался маленький мальчик. Такой смешной, с курчавыми волосами черного цвета, что я моментально улыбнулась от восхищения. Глазки огромные и любопытные, носик маленький. Малыш был такой весь забавный, что захотелось немедленно потискать, а щечки такие пухленькие, так и провоцируют ласково ухватиться. Хорошенький карапуз, подумала и сразу прикусила губу. Моя странная реакция на маленьких малышей. С детства.
Подошла к нему и, присев на корточки, весело спросила:
– Привет. А тебя как зовут?
Мальчик изменился в лице, и с грустью посмотрел на меня. Осторожно вытянул свою маленькую ладошку и, вложив в мою, смущенно насупился. Стало так тепло на душе, что я сжала его крохотную ручку и тихо прошептала:
– Меня Света зовут. Давай дружить?
Мальчик кивнул, но ничего не ответил. Я украдкой посмотрела на Дихару, и она с грустью прошептала:
– Когда отец не вернулся, мама не справилась… и… и… ушла… больше мы ее…
Закрыла глаза, осознавая тяжелую судьбу малышей, и кивнула. Вновь взглянула на нее и прошептала:
– Малыш раньше говорил?
– Да, и очень хорошо, ‑ пролепетала милая малышка с шикарной косой, делая шаг ко мне. – Его зовут Тарган, а меня Витая.
– Очень приятно. Буду счастлива с вами дружить, – ласково произнесла я.
– И мы! – ответила Витая, сжимая пальцами рук свое старенькое коротенькое платьице. Серая тряпка, а не платье, что очень огорчало.
Ну, вот не понимаю, как так? Почему, ну почему нет ухода, присмотра за сиротками? Ведь это члены племени, и они очень малы, чтобы обеспечивать себя самостоятельно. Где, черт возьми, их сопереживание, сочувствие, понимание и доброта? Неужели у тайхаров заведено плевать на детей? Почему они не думают о том, что каждый может не вернуться из черных лесов. Почему бы не брать детишек к себе, обеспечивая всем необходимым, проявляя заботу и доброту? Ведь тогда и остальные воины будут уверены, что если и в их семье случится беда, то их отпрыски не пропадут. А тут… рабство. Старшая сестра продает себя в пожизненное повиновение, чтобы защитить младших.
«Сволочи и скоты!»
Ладно, что о них говорить?! Мрази, и нет у меня к ним уважения, как к расе. Понятно одно, что эгоисты, и каждый только о своей шкуре заботится. Нет у них сплоченности, верности… поэтому их и жрут ворхи… за черствость души.
Посмотрела на мальчика и прошептала:
– Тарган, а ты не будешь против, если я тут поживу и буду заботиться о вас?
Огромные глазки непонимающе посмотрели на меня, а потом на старшую сестру и, видя подтверждение в ее чуть открытой улыбке, кивнул и сам сжал мою руку.
Такой маленький, беззащитный, и желающий счастья, как и любой ребенок, верящий в чудо. Погладила его по щеке и произнесла:
– Обещаю, что не дам тебя и твоих сестренок в обиду. Веришь?
Тарган кивнул и потрогал мои волосы, пропуская их через маленькие пальчики второй руки.
– А вы ужинать не хотите? – скромно поинтересовалась у меня Дихара, с полной уверенностью, что я голодная.
Повернулась к ней, и честно призналась:
– Очень хочу. Огромное спасибо!
– Я вчера приносила мясо и фрукты, а ночью готовила жаркое в горшочке. Но честно признаюсь, я не очень хорошо готовлю. Я по хозяйству всегда… Если не сможете есть, то думаю вам понравится тхай. У него очень приятный вкус.
Встала, продолжая держать мальчика за руку, и попросила:
– Ты мне покажешь, как разжечь печь и из чего у вас готовят еду?
– А вы умеете? – с сомнением спросила Дихара.
– Конечно… Думаю да, и даже уверена. Только покажи имеющиеся продукты и поведай, где их можно использовать.
– Хорошо, – улыбнулась девочка, направляясь к печи. – Но только после того, как накормлю.
После позднего ужина, который в принципе понравился мне. Можно есть, если голодный, хотя вкус еды отличался от привычной для меня пищи. Дихара показала мне их провизию, находящуюся в погребе на улице, которой оказалось не так уж и мало. Хоть об этом Тарлан действительно позаботился. Правда какой ценой? Рабством Дихары…
Девочка называла и говорила мне, где что используется, а я старалась переводить на свой язык. Не шата, а мука; хетра – масло, и многое другое. Оказалось, что они выращивают зерно для муки, но на отдаленных территориях, где земля лучше, чем здесь. Правда, урожай скудный.
После того, как мне рассказали принцип работы печи и показали угли, я решила, что готова здесь хозяйничать. Но конечно не сегодня, а завтра.
Мне даже продемонстрировали принцип работы импровизированного душа, находящегося рядом с домом, и представляющего собой карточный домик из трех железных стен. Теплая вода в нем бежала самым необычайным образом. На мой вопрос: «Как?», Дихара ответила – «Магия Тайхары».
Отлично! Какая магия, однако, выборочная. Помирайте с голода, но вот вода в неограниченном количестве со всех углов. Еще бы… попробуй вонючих животных очистить…
Когда мы закончили обход, на улице стояла туманная ночь, и красоты ночного неба еще не было видно. Девочки уже зевали, а Тарган давно спал, прижимая к себе игрушку в виде воина, и я предложила всем пойти отдыхать. Витая приготовила мне постель… в маленькой комнатушке родителей, где стояла только приличных размеров железная кровать и больше ничего. Что интересно, на «матрасе» даже лежала подушка круглой формы, что очень порадовало.
Разделась и аккуратно залезла на шикарное ложе, чувствуя необычайную мягкость. Приподняла простынь, прощупывая матрас, и в маленькой дырочке увидела шерсть. Как я понимаю, кыбаров лишили шубки. Шикарный матрас, если оценивать благосостояние тайхаров.
Тихо лежала и смотрела в потолок, думая о матери детишек… Как она могла бросить детей? Понимаю, что тяжело, но обрекать детей на такое существование, а потом и рабство… не понимаю этого. Через время мысли стали пропадать, и я провалилась в сон.
Проснулась от плача, резко подскочив с места и рванув в спальню к детям. Увидев плачущего Таргана, согнувшегося калачиком и дрожащего всем телом на матрасе, сердце сжалось от боли за малыша.
Подхватила его на руки и стала убаюкивать, действуя интуитивно, ведь я совсем не знала, что делать в таких ситуациях.
Качала, пока были силы. Но малыш такой огромный по весу, что надолго меня не хватило. Понесла его в «свою» комнату и, уложив на кровать, легла рядом, прижимая к себе. Нежно водила ладонью по спинке и шептала ласковые слова. Через время всхлипывания прекратились, и мальчик уснул, чему я несказанно была рада. Только вот мой сон окончательно исчез и, провертевшись около получаса, я укрыла его одеялом и осторожно вышла из спальни.
Удостоверившись, что девочки спят, вышла из дома. Конечно, странно идти ночью на улицу в таком опасном мире, но мне ужасно хотелось посмотреть на красивое ночное небо. Поэтому я так… чуть-чуть… на крылечке только…
Есть в этой неподражаемой красоте что-то такое, отчего мне хотелось верить в лучшее. Может я отчаянный оптимист, но не могла смириться с грустной неизбежностью. Верила, что все можно исправить, и жить, а не существовать.
Села на крыльцо, любуясь завораживающей панорамой, вспоминая маму. А именно момент, когда была студенткой первого курса и жила еще с ней. Однажды строгая, но любимая и родная женщина, Наталья Алексеевна Ливанова, пришла с работы задумчивая и молчаливая. Медленно размешивала сахар уже в остывшем чае, совсем ничего не говоря. Посидев в такой тишине больше десяти минут, я не выдержала и спросила:
– Мама, о чем ты задумалась?
– Знаешь, Света, я всегда удивляюсь людям, не желающим бороться. Ни за что. Даже за своих собственных детей. Они мирятся с неизбежностью ситуации, не желая ничего исправить, утопая в алкоголе, грязи и наркотиках. А ведь можно все изменить, если верить в себя и идти к своей цели. Особенно, если цель – это самое ценное, что у тебя есть, дети. Но слабые… только жалуются на несправедливость жизни, обвиняя всех кроме себя. Знаешь… три месяца назад я лишила взрослую женщину родительских прав, за физическое насилие над детьми и алкоголизм. Когда я выходила из суда, она сидела на скамейке и смотрела в одну точку. Я подошла и напомнила, что все в ее руках, если она поменяет порядок и приоритеты своей жизни, и будет по-другому относиться к своим малышам.
Мама задумалась на минуту, отпивая глоток из кружки, а потом продолжила:
– Очень часто задавала себе вопрос, что с ней и ее детьми, надеясь, что она исправилась и поняла, а наказание – лишение родительских прав стало ей хорошим уроком за слабость. Сегодня… лично позвонила в органы опеки и попечительства… и узнала, что эта женщина выпросила своих малышей у опекунши на день… напилась и устроила пожар.
– Они… – с ужасом спросила я, не веря в самое ужасное.
Мама только кивнула головой и произнесла:
– Знаешь, родная, если бы я знала… только бы знала… то тогда бы сделала все, чтобы ее и близко не подпускали к родным детям.
– Мама… ты не могла знать.
– Знаю, я всегда свято верю, что ради самого главного… можно перебороть себя. Не могу понять слабость, когда на кону дети! Не могу! Не понимаю я такой мерзкой слабости. Понимаешь? Не понимаю… Если опустилась, так поднимись и сделай все… а не топи свое горе в спиртном, жалея свою никчемность.
– Люди все разные, – тихо прошептала я.
– Нет, Света. Это не имеет значение, когда есть смысл. Я видела на работе много примеров, когда молодые старшие сестры не бросают своих младших сестру или брата, устраиваясь на две работы, чтобы только не отдавать их в приют. Вот! Это достойно истинного уважения!
– Согласна… – прошептала я, поддерживая маму в ее восхищении такими людьми, и презирая безответственных, нерадивых матерей, недостойных этого гордого названия.
– Вот и ты, родная, всегда помни, что ты можешь добиться многого, если будешь твердо знать чего хочешь, и стремиться к своей цели, не надеясь на волшебство. Только ты сама можешь сотворить свое чудо. Главное, верить и не отчаиваться.
От воспоминаний сердце сжалось в комок, и я уткнулась головой в ноги, от рвущей боли, что ее нет рядом, но, уже не желая назад… ведь теперь я не могу вернуться домой, даже если и будет такой вариант… Я нужна им… малышам, чтобы не допустить судьбы Дихары. Попытаюсь помочь всем, чем смогу.
«А я смогу… уверена в этом».
Почувствовала, что я не одна, и медленно подняла голову. На дороге стоял огромный мужчина и не двигался, прикрытый ночной тенью домов. Не зная почему, вдохнула запах, и поняла, что это Тарлан. Он стоял и смотрел, пронизывая диким, необузданным, тяжелым взглядом.
Подняла подбородок и отвела глаза в сторону, не желая с ним контактировать никаким образом. Медленно поднялась и, повернувшись к нему спиной, вошла в дом, плотно закрывая за собой дверь.
«Пусть держится подальше от меня, если не желает поджариться… Предводитель тайхаров, черт его возьми, поощряющий рабство детей… Сволочь!»