Глава 31. Собственный дом

На синей тёплой куртке Леннона – на квадратике, пришитом сразу под воротником – написано Marco. Мы надевали её по очереди в особенно дождливые дни, но, когда она требовалась нам одновременно, он всегда мне уступал.

– На, – протягивает.

– Это же твоя.

Он качает головой и ничего не говорит. Не хочет даже взглянуть в мою сторону. Я сказала ему, что хочу жить отдельно. Что с ним хорошо, но мне нужен свой дом. У всех уже есть – вон и Альфа построил себе особняк под скалой, и только я обитаю на чужой территории.

Леннон вешает куртку мне на плечи, поняв, очевидно, что сама не возьму.

– А ты как?

Он молча пожимает плечами и смотрит в сторону пляжа. Мне не по себе от его грусти. Мы не были парой и даже не собирались ею быть. Он ни разу ничего не сделал и не сказал такого, что заставило бы меня заподозрить у него подобные ожидания. Мы только ржали перед сном, как кони, над его шуточками по поводу Даны, Умника, Цыпы, Рэйчел.

– Мне будет тебя не хватать, – заявляет, всё так же не глядя в глаза.

Он даже не спросил, нужна ли мне помощь, чтобы построить хижину. Место я уже присмотрела, и в принципе справлюсь сама, но и мужская помощь, конечно, не помешала бы.

– Попроси Альфу срубить его топором, – выдаёт советы, о которых не просили, Рэйчел.

Скрестив на груди руки, она уже минут двадцать наблюдает за тем, как я долблю одним камнем другой. На самом деле, вырыть пещеру под скалой – не такая уж и проблема. Сложнее добиться того, чтобы дождевая вода не стекала со склона внутрь. Для этого нужен острый край, и единственное место, где он естественным образом был таким, уже давно занимает Цыпа.

Я видела, что сделал Альфа для своей пещеры – заострил его искусственным путём, и моя задача теперь – повторить то же.

– Можно мне топор? – прошу его.

Он вбивает колья в трещину вдоль ствола сосны – этим методом ребята расщепляют стволы на доски. Ну, подобие досок.

– Зачем? – спрашивает и выпрямляется.

У него самые чистые вещи из всех, хотя работает он не меньше других. Выходные случаются тоже не часто, так что причина его чистоты не стирка. Или стирка, но не его руками. Но я ни разу не видела, что бы кто-то другой чистил его вещи. Может, просто, не довелось.

Сейчас у него под рукавами видны пятна от пота, на джинсах осела деревянная стружка.

– Дом строить. Хижину, – докладываю.

– Для кого?

– Для себя.

– Ты же с Ленноном… живёшь.

Я киваю. А что мне остаётся? Он прав. Я с Ленноном жила.

– Хочу отдельно.

Слава Богу, его лицо ничего не выражает. Нет на нём того, что я так боялась увидеть.

– Свободных инструментов нет. Все заняты.

– Может, ты сегодня передохнёшь? Ну там, одежду свою постираешь? Или Цыпе курицу принесёшь… а я пока топором воспользуюсь.

Он некоторое время на меня смотрит, потом говорит:

– Где ты хочешь её строить?

– Под скалой.

– Пошли.

– Куда?

– Покажешь.

На месте он то ли хмурится, то ли у него поднята в скепсисе бровь – не понятно.

– Неплохое, – говорит. – Но я знаю лучше.

И мы идём смотреть его вариант. Он определённо больше, и край пещеры здесь подходит для жилья как нельзя лучше – он тоже не острый, но обработать его было бы намного проще. Только есть одно «но»: пещера Вожака находится ровно в двух метрах. Каждый мой вздох будет ему слышен, как и мне его.

– Мне нравится там, – киваю я в сторону своей пещеры.

Собственно, я тоже выбрала углубление в скале не слишком далеко от места, где поселился он – просто нужно подняться чуть выше.

Альфа вздыхает, прежде чем выдать мне своё великодушное:

– Хорошо.

Сказав это, он быстрым шагом направляется в сторону стройки. Мне приходится практически бежать, чтобы не отставать.

– Так ты дашь мне топор?

– Нет.

Я останавливаюсь и смотрю на его удаляющуюся спину.

– Топор нужен на стройке.

Ещё немного и у меня начнёт щипать в носу.

Я возвращаюсь к тому, с чего начала: бью камнем о камень, выдалбливая по кусочку его острый край. И едва начинает получаться, с потолка отваливается больший кусок, и мой свод снова покатый.

– Отойди, – внезапно слышу голос Альфы за своей спиной и стараюсь побыстрее проморгать плёнку в глазах.

В его руках не топор, а куда больший металлический инструмент – как молоток, только раз в двадцать крупнее.

Один удар, и от моего потолка отваливается плита. Ещё один, у он уже практически имеет форму купола.

Час спустя Альфа проводит пальцем по острию внешнего края, словно проверяя, действительно ли тот острый. Он получает удовольствие от результатов своего труда, это видно. Что греха таить, я тоже его получаю. У меня бы так никогда не получилось.

Его пальцы теперь совсем не такие холёные, какими были в начале нашего выживания. Ногти не безупречно чистые, кожа не везде отмывается. Не успевают одни царапины и ссадины зажить, как он наслаивает новые.

Дура Цыпа, думаю я. Если бы она вернула мне мазь, я бы сейчас дала её ему, чтобы намазался. Жалко его руки. И не потому, что они обо всех нас заботятся, а потому что больно смотреть.

Заметив мой взгляд, он говорит:

– Помнишь, у тебя была мазь с антибиотиком?

– Была.

– Помоги Леннону. У него рана на ноге. Ты не видела?

– Нет.

– Она там уже давно. Он натёр мозоль в первый же день. Вроде бы ерунда, но рана так и не заживает.

И я вспоминаю, что Леннон никогда не снимал носки в палатке. Часто их менял, иногда дважды в день. У него смешные носки – с бананами, ананасами, яблоками, яркие, цветные и ни одной одинаковой пары – поэтому я и обратила на них внимание.

– Ты поэтому вернул его?

Альфа вручает мне открытый мешок:

– Держи вот так. С такой ногой он не дошёл бы туда, куда было нужно.

Он собирает те осколки камней, которые больше человеческой ладони, и сбрасывает в мешок. Я думаю: зачем? Не проще отодвинуть их в сторону?

Со вздохом сообщаю:

– Я попробую вскрыть капсулу с антибиотиком и обработать его рану.

– А что с мазью?

– Нет её, – пожимаю плечами.

– Куда она делась? – повышает голос.

Он выпрямляется и смотрит на меня в упор так, словно я уже совершила какое-нибудь преступление.

– Я же сказал тебе беречь лекарства! – почти кричит. – А с остальными что?

– Остальные на месте. Мазь Цыпа забрала… для тебя, и больше я её не видела.

Вождь мгновенно сдувается и возвращается к своему занятию – скидывает камни.

– Держи мешок ровнее.

Чуть позже я помогаю ему собирать мелкие обломки в другой мешок, и он отволакивает их далеко на пляж. Я не спрашиваю, зачем.

Спустя ещё час он приносит длинные доски – тот самый ствол, над которым он корпел, когда я за топором приходила. Уложив их на пол, делает засечки, потом распиливает по отмеченным местам.

Я смотрю на хворост, который собрала для перегородки почти с унынием – то, на что я способна, слишком далеко от того, на что способен он.

– Можно мне попробовать? – прошу его.

Альфа спокойно уступает пилу.

Я пытаюсь возить ею по дереву, как только что делал он, но под моим управлением лезвие даже не сдвигается с места. Со стороны это выглядело простым и легким, а на практике…. От напряжения моё лицо багровеет, я пыхчу, и пила с трудом, но сдвигается с места. Мы с ней пилим, правда, раз в сто медленнее, чем это делал Альфа, и уже через минуту я не чувствую свою руку.

Он не торопит меня, не предлагает помощь и даже не улыбается – невозмутимо наблюдает.

Я бросаю своё позорное пиление, только когда рука наотрез отказывается двигаться. У меня вспотела шея, подмышки и даже грудь под бельём. Вся мокрая, смотрю на него и жду какого-нибудь язвительного комментария.

– Ты девочка, – говорит он. – Девочки нежные. Эта работа для парней.

Его голос никогда ещё не был таким мягким для меня. Хотя нет – был, когда я болела.

Моя хижина готова к вечеру. Альфа помог со всем – и с перегородкой тоже. Он придерживал ветки, чтобы мне было удобнее связывать их между собой лианами, а я думала: всё это я могла бы сделать и сама, неужели же у него нет более важных неотложных дел?

– Спасибо, что построил мой дом, – говорю ему, когда он собирает инструменты.

– Я только помог.

– Нет, ты построил его целиком.

Он поднимается и недолго смотрит на меня вместо «пожалуйста», но этого времени мне хватает, чтобы заметить, как необыкновенно улыбаются его глаза. И я улыбаюсь ему в ответ.

Вместе с сумерками ко мне приходит Цыпа. Раскрывает ладонь, и на ней я вижу мазь. Тюбик сократился в объёме раза в три, но, невзирая на это, моё сердце колотится от счастья.

– Почему не сказала, что не нашла её? Сразу жаловаться! – упрекает меня Цыпа.

Я смотрю на её отросшие волосы, пухлые губы, наивность в глазах и не узнаю ту Цыпу, которой дала имя. Та Цыпа и эта Альфия – совершенно разные люди. В той не было уверенности и мнений, а у этой есть… всё. И в гораздо большем количестве, чем у меня.

– Я не жаловалась, – спокойно говорю. – Он спросил, где мазь, я ответила, что отдала тебе.

Она молча кивает, но уходить не торопится.

– Как ты? – вдруг спрашивает.

– Нормально, – говорю. – А ты?

– А я… я счастлива.

Её лицо светится, как фонарь. Так широко никто не умеет улыбаться в нашей деревне.

Я иду к Леннону с мазью, прошу вернуть, когда станет лучше и сказать мне, если этого не произойдёт, и ни на секунду не перестаю думать о Цыпином «счастлива». Потом, когда луна уже включена на полную мощность, бегу на берег проверить, как много искренности в её словах. И там, где теперь её дом, на полу нет настила из досок.