Глава 6

Я возвращаюсь домой на машине отца, задержавшись в школе на два часа дольше обычного времени. Поднявшись к себе, переодеваюсь в домашний халат, разбираю рюкзак, распускаю волосы, освобождая голову от надоевшей резинки, и спускаюсь вниз.

Когда вхожу на кухню, там никого нет. Но когда включаю кофемашину и открываю холодильник, в кухню из холла заходит Кейт.

Надо же, она тоже надела халат — такой же, как у меня. Подарок на прошлое рождество от ее матери. И так же после тренировки распустила свои светлые волосы. Вид у нее усталый и угрюмый, но интересоваться друг у друга самочувствием, как и здороваться, мы не привыкли, поэтому я молча выкладываю из холодильника продукты на стол, собираясь сделать себе к кофе горячий сэндвич.

Я бы и дальше ее не замечала, но Кейт останавливается по другую сторону стола-острова и сердито смотрит на меня.

— Если хочешь что-то сказать — говори, — ровно замечаю я, не выдержав пристального взгляда ее голубых глаз. — А смотреть на меня не надо — дыру протрешь!

— Думаешь, что утерла мне нос, чертова Симба? Придумала, как отомстить, да?

Я даже не удивляюсь этим словам. У дочери Патриции всегда сквозило в голове, но мне закрывать в ней двери.

— А разве есть за что? — спрашиваю в ответ, наливая себе кофе. — Ты же невинный ангелок, мисс Ядовитый плющ. За что мне тебе мстить?

— Не прикидывайся! Признайся, вы с Палмером нарочно сговорились, чтобы унизить меня перед всеми в «Лихорадке»?

Как это на нее похоже — не думать ни о ком, кроме себя. Даже о своем парне не вспомнила, хотя старательно замазала его засос на шее.

— Не представляю, о чем ты говоришь. Остальное тебя не касается.

— Лгунья бесстыжая! — горячится Кейт, подходя ближе к столу. — Уже все видели это грязное видео!

Я только что села на стул, но тут же встаю, чтобы резко ей возразить:

— Оно не грязное! Не смей так отзываться!

— Я говорю о нас с Шоном, а не о вашем с Палмером пошлом стриптизе. Это твои друзья придумали — бросить в нас яйцами? Ты знаешь сколько стоило мое платье, деревенщина? А теперь мне его испортили!

Что? Ну, ладно. Один раз. Всего один раз я попробую, ради Пэйт, быть терпимой с ее избалованной дочерью и ответить по-человечески, хотя она этого и не заслуживает.

— Послушай, Кэтрин, — говорю спокойно, заставляя себя остыть, — два месяца назад мне было сложно и больно от вашего с Шоном предательства. Это правда и глупо отрицать. Но я решила, если он выбрал тебя, значит, наши отношения для него ничего не значили, и успокоилась. А сейчас я тебе благодарна. Если бы не ты, я бы потратила часть своей жизни на человека, который рано или поздно, но все равно бы меня предал. И никогда бы не познакомилась с Мэтью Палмером. Можешь верить, а можешь нет, но ты настолько мне безразлична, что я совершенно о тебе не думаю. И уж, конечно, ничего не подстраиваю. Просто не замечай меня, а я — не буду замечать тебя. Вашу светлость Занудную Задницу! Ты сделала то, что сделала. Так почему же сейчас, когда тебе больше не нужен Рентон и ты несчастна, ты винишь в этом меня?!

— Я говорила, что терпеть тебя не могу?

— Говорила.

— Лучше бы у меня никогда не было сводной сестры. Наглая выскочка!

— Взаимно, Кукла. И я — не деревенщина!

— Палмер тебя бросит!

— Слышала уже. Пол школы об этом говорят. У тебя есть еще варианты развития событий? Только придумай что-нибудь оригинальное.

Вариантов у Кейт нет. Она тоже вслед за мной делает себе кофе, сэндвич, и садится за стол. Так мы и сидим полчаса на кухне, сердито косясь друг на друга, пока домой не возвращаются родители.

А вечером, как обещала, закрывшись в своей комнате, я звоню Мэтью. Минуты до одиннадцати тянутся, как резиновые, но он сразу же отвечает мне и сразу говорит:

— Привет, мисс Улыбка!

Школьная неделя пролетела незаметно. Сегодня суббота, почти час дня, и я уже два часа собираюсь на свое по-настоящему первое свидание с Палмером.

Мы виделись с Мэтью вчера вечером после школы и договорились провести вместе выходной день. Съездить в соседний городок на осеннюю ярмарку и сходить в кино. Сегодня мне хочется выглядеть как можно лучше, и я тщательно выглаживаю свои тяжелые волосы утюжком, оставив их распущенными по спине до талии, наношу на лицо аккуратный макияж, а на шею духи. Трижды переодеваюсь, но все никак не могу решить, что же лучше надеть.

Первый раз со мной такое!

В конце концов, выбираю короткое шелковое платье в мелкий рисунок, теплый бежевый джемпер-оверсайз, легинсы и высокие ботинки на шнуровке. К этому наряду беру маленькую сумочку на длинном ремешке и фотокамеру.

Вид у меня скорее, как у девчонки-сорванца, но учитывая, как тщательно я подвела каждую ресничку и уложила свои непослушные волосы, такая одежда поможет мне чувствовать себя хоть немного расслабленно.

Мэтью подъезжает к дому на стареньком «Додже». Останавливает машину о обочины, выходит из нее и ждет, опершись бедрами о капот, когда я подойду. Увидев меня, делает шаг навстречу и присвистывает, доставая руки из карманов.

— Вау! Вот это да…

— Ну… как?

— Ты настоящая красотка, Эшли!

На нем синие джинсы, светлая рубашка и короткая черная кожаная куртка. Темные волосы высоко на затылке стянуты в короткий хвост, отчего загорелое лицо с красивыми скулами и ртом еще больше притягивает взгляд.

Я подхожу ближе, касаюсь его губ своими и говорю:

— Поехали?

И он с пониманием улыбается в ответ. Открывает мне дверь в салон «Доджа» и не сводит с меня глаз, пока я не сажусь в машину.

До соседнего города полчаса пути и все это время я сижу повернутая к Мэтью лицом и ничего не могу поделать со своей улыбкой. Рассказываю парню что-то о конкурсе фотографии, в котором мне остался последний этап. О том, куда хочу пойти учиться, и о том, что следующим летом планирую попасть в Аризону — посмотреть Гранд-каньон и долину Монументов. Засмотревшись на его красивый профиль, спрашиваю неожиданно для себя, не входит ли и в его планы похожая поездка?

В какой-то момент Мэтью тормозит машину на обочине, поворачивается и притягивает меня к себе, чтобы медленно и с чувством поцеловать, после чего продолжает путь, пока я восстанавливаю дыхание и прогоняю румянец со щек.

Ярмарка в этом году многолюдная, шумная и выпала на теплые дни ноября. Вся Северная Каролина раскрашена зелено-желто-красными цветами осени, и по-солнечному золотиста. Я еще не видела штата красивее и мое настроение просто лучится радостью, а глаза впитывают увиденное, пока мы с Мэтью, держась за руки, гуляем по большой территории, на которой размещены выставочные павильоны, крытые навесы, сувенирные палатки и огромный Луна-парк с аттракционами.

Все вокруг украшено снопами кукурузы, корзинами с яблоками, ярко-оранжевыми тыквами, фонариками и желтыми хризантемами. У передвижных баров и кафе пахнет горячей выпечкой, кофе, жаренным мясом и попкорном. Играют музыканты, бегают дети, и зазывалы приглашают людей принять участие в различных конкурсах.

Конечно, я фотографирую. И нас с Мэтью тоже. Время пробегает незаметно, здесь все притягивает внимание, и когда, насмеявшись на фермерском конкурсе «Пощекочи поросенка», в котором три участника в течении трех минут соревнуются за право поймать в загоне одного поросенка и не передраться, мы попадаем на кулинарный — я замечаю, как у Мэтью в глазах загорается интерес.

— Главное условие конкурса — успеть приготовить яблочный пирог за три четверти часа. Ты приготовил потрясающий ужин вдвое быстрее этого времени! Мэтью, давай попробуешь? Ну, пожалуйста! Смотри, им не хватает еще одного участника!

— Ты, правда, этого хочешь, Эш? — теплые и блестящие глаза парня находят меня, и я широко им улыбаюсь.

— Очень!

Приз конкурса — осенняя корона из красивых алых бусин, искусственных груш, тыковок, кленовых листьев и гроздей кизила. Она торжественно лежит на подушке из сена, на возвышении из кукурузных початков, и Мэтью обещает, снимая с себя куртку и передавая ее мне в руки.

— Тогда будь уверена, я выиграю ее для тебя!

Красивый темноволосый парень, он закатывает рукава рубашки по локоть, открывая крепкие запястья, надевает передник участника и подмигивает мне, уверенно занимая место у стола. И, конечно, сразу же привлекает к себе внимание. Я первый раз вижу, как он готовит, и засматриваюсь на него. Его длинные пальцы не делают ни одного лишнего движения, и под конец конкурса уже не только я болею за него, но и большая часть собравшихся вокруг зевак выкрикивают его имя. Но корона и лучший кусок потрясающе вкусной шарлотки с корицей, листиками мяты, апельсиновой цедрой и карамельными яблочными дольками — достаются мне одной. Как и поцелуй Мэтью.

— Народ, смотрите, какая у нас рыжая королева!

— Парень, даже если бы ты захотел, ты не смог бы найти девчонку подходящее этой!

— Я знаю.

— Ах-ха-ха!

— Приезжайте к нам еще!

— Обязательно!

Когда мы остаемся одни, я признаюсь ему:

— Я говорила, что ты один такой замечательный?

— Эшли, это не так.

— Так, поверь! Эта ярмарка — лучшая в моей жизни!

Мы проводим вместе замечательный день и к позднему вечеру совершенно не помним содержание фильма. Зато сердца стучат так, что расстаться кажется невозможно. И оторваться друг от друга тоже.

Когда «Додж» Мэтью поднимает на холм по улице «Трех кленов», возвращая меня домой, я замечаю, что в начале подъездной аллейки к нашему дому стоит отец. Он звонил мне не так давно, и я ответила, что скоро буду, но я совершенно не обратила внимание на сухость его голоса. Однако сейчас по замершей высокой фигуре и натянутым плечам офицера Уилсона догадываюсь, что он сердит. И понимаю, что это замечает и Мэтью.

До отца остается метров тридцать, и я прошу парня:

— Мэтью, останови здесь. Дальше я дойду сама.

Не остановит. Его руки уже тоже напряжены, и он подвозит меня к дому. Заглушив двигатель, вместе со мной выходит из машины.

— Пап, привет. А почему ты здесь, а не с Пэйт на вечеринке у Рубенсов?

Парень стоит со мной рядом, и отец сразу же сканирует его тяжелым взглядом. Отвечает неприветливо и холодно, словно чужой:

— Мы вернулись раньше. Иди в дом, Эшли. Сейчас же!

— Что?

— Я сказал, иди в дом!

Я не привыкла к такому тону отца и, тем более, к таким командам в присутствии постороннего человека, и от неожиданности растерянно спрашиваю:

— Пап, что с тобой? Это Мэтью, я говорила тебе о нем. Познакомься…

— Говорила? Хм! Не ожидал от тебя, дочь, что ты станешь мне лгать!

Что?!

Я вижу, как застывает лицо у Мэтью, и чувствую, как бледнеет мое собственное. Но брошенное обвинение слишком серьезное и несправедливое, чтобы я просто проглотила его и ушла.

Я спрашиваю отца по-прежнему ровно, хотя и встревожено:

— Не узнаю тебя, папа. В чем я тебе солгала? Что с тобой произошло, пока меня не было?

На скулах отца гневно натягиваются желваки и сцепляются губы, но я его дочь и ему приходится взять себя в руки. Однако взгляд, каким он смотрит на нас, по-новому неприятен и незнаком.

— Эшли, ты сказала, что проведешь вечер с парнем из вашей школы.

— Это так.

— Что он играет за команду «Беркуты».

— Но это правда!

— Что лучшего парня ты не встречала и целиком ему доверяешь…

Последнее звучит слишком откровенно для ушей Мэтью, но я не собираюсь отрицать.

— Да.

— Что с тобой, Эшли? — отец протягивает ко мне руки, меняясь в лице. Вдруг становясь собой прежним. — Где твои глаза и голова? Где моя умная девочка? Этого парня я сам арестовал в вашей школе за то, что он устроил жестокую драку, и сам отвез в участок. Я говорил с ним и скажу, что он не раскаивался. Такие сукины дети никогда не раскаиваются. Ни в чем!

Отец поворачивается и вновь застывает камнем, обращаясь к моему спутнику ледяным тоном:

— Что тебе нужно от моей дочери, Мэтью Палмер? Зачем ты к ней подобрался? Я поднял всю информацию по твоей семье. Угоны, воровство, сбыт наркотиков и посредничество в продаже краденного. Не все доказано, но подозрений достаточно, чтобы я понял, с кем имею дело. Где здесь пункт подходящий под «лучший парень»? Может, ты и затуманил мозги моей Эшли, но я еще в своем уме, чтобы держать тебя на расстоянии. Подойдешь к ней — пожалеешь! Ты все понял?!

— Да, сэр.

— И чтобы я тебя здесь никогда не видел! Мое оружие всегда заряжено, учти это!

— Папа, ты… с ума сошел? — кровь и вовсе отливает от моего лица. Еще никому и никогда он не угрожал в моем присутствии. — Я не верю, что это говоришь… ты!

Я делаю шаг назад и упираюсь в грудь Палмера. Я и сама не заметила, как встала меду ними.

— Живо в дом, Эшли! Немедленно! — командует отец. — Не вынуждай меня применять силу!

— Иди, Эш.

— Но, Мэтью…

Господи, какая ужасная ситуация. После такого замечательного дня просто чудовищная! Я поворачиваюсь к парню, чтобы извиниться перед ним, и еще успеваю заметить боль в светло-карих глазах, прежде чем его взгляд становится непроницаемым. Словно что-то каменное опускается на лицо, отдаляя его от меня.

— Я знал, что этот разговор будет, Эшли. Иди домой, тебе пора!

— Ты позвонишь?

— Только посмей ей морочить голову и звонить, Палмер! Эшли, сегодня же отдашь мне телефон! Кэтрин все рассказала нам с Патрицией, и мы оба расстроены. Как ты могла подвести наше доверие? Я был первым, кто тебе всегда доверял!

Это невозможно. Все, что сейчас происходит — несправедливо и неправильно, и мои обида и удивление настолько велики, что горло перехватывает немота, а на глазах выступают слезы.

Мне приходится уйти, чтобы прекратить это унижение Мэтью перед моим отцом и закончить их ужасную встречу. И чтобы не разреветься в присутствии парня. Он стоит спокоен и холоден, но я никогда не поверю, что он оглох.

Отец вновь подгоняет меня и, задохнувшись, я убегаю в дом.