Глава 15. Дима

Она сидела на барной стойке, прижимая колени к груди и скрещивая лодыжки, чтобы скрыть свою наготу.

Ее волосы, которые не давали мне покоя с того момента, как увидел их во сне, падали на плечи. Несколько локонов скрывали лицо. Но голубые глаза сияли так ярко, что могли осветить полную тьму.

Она с удивлением и испугом смотрела на меня. А я... стоял, как дурак, и не знал, что делать. Просто оцепенел, рассматривая ее так, словно впервые видел женщину. Да еще и обнаженную.

Она тряхнула головой, пытаясь убрать волосы с лица. Когда не получилось, раздраженно дунула на прядь.

Черт... Она оказалась еще красивее, чем я помнил. Еще соблазнительнее. Желаннее.

Мне хотелось прикоснуться к ней. Снова почувствовать тепло, нежность и возбуждение, которое невозможно вытерпеть.

Словно поняв, что творится в моей голове, она иронично выгнула брови. А потом ее потрясающие губы пришли в движение, завораживая и толкая совсем не на те мысли, которые сейчас были нужны.

— Одежда есть?

Я кивнул, но так и остался стоять посреди кухни. Она вздернула брови еще выше, и я наконец немного пришел в себя.

— Да! Да, сейчас. Подожди здесь.

Я бросился в спальню, а мне в спину полетело горько-насмешливое:

— Куда же я отсюда денусь…

Я обернулся. Наверное, такое невозможно, но с каждой секундой она становилось еще красивее. Точно колдунья.

Кое-как взяв себя в руки, я снова ринулся в спальню.

Кто бы знал, что желание увидеть ее в своей одежде сбудется так скоро.

На этот раз я не отпущу ее.

Когда я вернулся на кухню, она все так же сидела на стойке и задумчиво смотрела в потолок. Сказочно красивая.

— Вот. – Я подошел к ней и положил на стойку ворох одежды. – Выбирай, что нравится. – Вспомнив о белье, я пододвинул к ней пакеты: – Это тоже для тебя. Подарок.

Она удивленно вздернула брови, бросив равнодушный взгляд на пакеты:

— По какому поводу?

Не то чтобы у меня не было проблем в общении с женщинами. В большинстве случаев они сами проявляли инициативу и заговаривали со мной. Особенно, когда понимали, что я далеко не бедный парень. С женщинами трудностей не было никогда. Я с легкостью мог поддержать беседу с теми, кому хватало ума о чем-то беседовать. Большинство же просто старалось запрыгнуть на меня, считая, что этим смогут обеспечить себе доступ к моему кошельку.

Но с Настей… Она не была похожа ни на кого, с кем я когда-либо общался или спал. Как будто у меня и не было никакого опыта общения с девушками.

Я пожал плечами:

— Просто так. Мы же вроде как… не чужие друг другу.

— М-м-м… Ясно… спасибо. – Звучало так, словно я совершил какой-то идиотский поступок.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, пока Настя снова не вздернула брови:

— Отвернись.

Черт! Рядом с ней я точно перестаю соображать.

— Прости! – Я быстро отвернулся и принялся рассматривать наши сегодняшние покупки.

Позади раздались шорохи и шлепок. Кажется, она спрыгнула со стойки. Воображение тут же нарисовало каждое ее движение. Как напрягаются руки и ноги, волосы снова падают на лицо, а грудь дрожит.

Тут же стало дико жарко.

Пока воображение не увело меня туда, куда не надо, я прочистил горло и спросил:

— Значит, ты – Настя?

На пару секунд позади стало тихо. Я испугался, что она снова превратится в кошку, начал оборачиваться, но ее соблазнительный голос остановил:

—Да, Дима. Меня зовут Настя. Приятно познакомиться.

Она говорила это немного насмешливо. Но я слышал за этой насмешкой едва заметную дрожь голоса. Словно она пыталась сдержать слезы.

— Мне тоже… Приятно…

Хотелось повернуться и утешить ее. Прижать к себе и дать выплакаться. Столько, сколько нужно.

— Ты купил мне белье, но ничего из одежды…

Я все-таки не выдержал и обернулся. К счастью, она уже оделась и сейчас держала в руках крошечные трусики, состоящие из трех ленточек и крошечного лоскутка ткани. Не знаю, зачем их купил. То есть знаю, но ни за что ей в этом не признаюсь.

Она равнодушно отбросила их в пакет:

— Значит, именно из-за этого ты заставил меня торчать час в запертой машине и гадать, что с тобой могло случиться?

Я мог только открыть рот и пожать плечами. Видимо, я действительно накосячил.

— Прости.

Она вдруг грустно улыбнулась:

— Кажется, ты меня слишком сильно разбаловал. Вместо благодарности отчитываю тебя.

Если бы мог сказать ей что-то вразумительное, обязательно ответил. Но у меня разом отказали все системы. Получалось только пожирать ее глазами и стараться как-то это скрыть.

Но получалось откровенно хреново.

Она была потрясающей. Такой, как надо. Теперь я знал, какой у меня идеал женщины.

Мой свитер смотрелся на ней почти как платье. Едва прикрывал бедра, обнажая ноги, но скрывая очертания груди и талии. Длинные гольфы доходили почти до кромки свитера. Она спряталась от меня. Даже ладони тонули в слишком длинных рукавах.

И именно это доводило до безумия. Ее спрятанная в моей же одежде сексуальность. Искушение под свитером, пахнущим мной. Наши запахи смешаются на ее коже, и она будет принадлежать мне. Как будто я заклеймил ее собой.

— Где твои родители? – Голос Насти звучал требовательно, даже немного властно.

Я с трудом вернулся в реальность, повторяя про себя заданный вопрос.

— Ушли к кому-то в гости. Мы одни.

Ее, в отличие от меня, это совсем не волновало.

— Мне некуда идти. Когда они вернутся, если я… не превращусь обратно, можно будет остаться здесь?

Боже, она еще спрашивает?!

— Это и твой дом тоже.

Я старался смотреть ей в глаза, а не жадно впиваться взглядом в каждый сантиметр ее тела. Она до сих пор казалась мне нереальной. Пришедшей из сна.

Хуже всего было то, как она говорила со мной. Хотя нет. Худшим было то, что я испытывал, слыша ее холодные равнодушные фразы. Меня скручивало изнутри. Хотелось разбить эту ледяную корку и вытащить наружу ту, которая ждала меня во сне.

Холодность ее речи злила, доводя до возбуждения.

— Не говори глупостей. Я чужой тебе человек. То, что ты приютил меня и не вышвырнул при первой же возможности… даже не знаю, как тебя благодарить.

Я знал. Знал, все способы, которыми она могла это сделать. И даже от самых скромных из них в крови вспыхивал дикий пожар. Такое впечатление, что по венам текла густая кипящая смола, отравляющая меня самого.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько хочешь. Всегда.

Она усмехнулась и скрестила руки на груди:

— То, что я пока человек, не значит, что ты должен мне врать. Если твоя подружка, невеста или жена ненавидит кошечек, то мне придется подыскивать новое жилье. Отдашь мне тыквенный дом и кролика? Не уверена, что новые хозяева будут такими же, как ты.

Боже, о чем она говорит?! Одно понятно точно: кажется, она совсем не испытывает тех чувств, которые разъедают меня изнутри.

— Ты никуда отсюда не уйдешь. С чего вообще весь этот бред про жен и невест? – Я почувствовал, что начинаю раздражаться.

Неожиданно она хитро ухмыльнулась:

— Ты забыл, что я слышу, о чем говорят вокруг меня? Твоя мама намерена женить тебя. И совсем не в восторге от меня. Так что… мне остается только надеяться на твою доброту. – Она улыбнулась еще шире: – Ради всего того, что было между нами.

Кажется, мы говорили совсем не о том, о чем должны были. Да мне вообще не хотелось с ней говорить. Мысли сосредоточились на ее хрупкой фигурке и пронзительном голубом взгляде. Как бы она смотрела на меня, когда я… Я сжал челюсти, запрещая себе думать об этом.

— Значит, слышишь, что происходит вокруг? Тогда должна была бы понять, что я не оставлю тебя. Я думал, ты хоть немного узнала меня.

Она зашла за барную стойку и провела пальцем по деревянной кроличьей голове. От этого движения в ушах зашумела кровь. Как будто она гладила меня.

— Я знаю тебя. Многое о тебе. Почти все. – От ее коварной улыбки мне стало жарко настолько, что кожа начала плавиться.

Я подошел ближе, останавливаясь напротив нее. Нас разделяла только узкая столешница.

— Серьезно? И что именно ты знаешь? Мой любимый цвет? Любимая песня? Увлечения?

Она оперлась о стойку и сложила губы в трубочку. Наверное, со мной что-то не так, но даже это простое движение действовало возбуждающе.

— Ну, судя по всему, белый. – Она бросила взгляд на стены. – Про цвет точно не скажу. Песня… иногда, когда ты купаешься в ду́ше, то поешь что-то о том, что у шамана три руки. Кстати, классно поешь. Мне нравится. Увлечения… Засчитываются просмотры того ужасного канала про рыбалку?

Такое впечатление, что вокруг шеи затянули удавку. Я испытывал огромное желание поднять руку и ослабить тугую петлю.

Настя поднялась на носочках:

— Целый канал!… Это вообще нормально?.. Круглые сутки этих ужасный передач. Я думала, что свихнусь. Как ты можешь их постоянно смотреть? А этот нелепый турнир… Если честно, то когда ты садишься на диван и включаешь этот пыточный канал, я мысленно называю тебя Садистом. А! Еще та мерзкая мышь, за которой ты заставляешь меня гоняться.

Она действительно помнила все, что происходило. Помнила и осознавала.

Маленькая вредная девчонка.

Я тоже чуть наклонился, приближая свое лицо к ее:

— Это еще не говорит, что ты меня хорошо знаешь. Расскажи что-то такое, чего не знает никто.

— Ты действительно этого хочешь? – Она выгнула золотистые брови. – Что если я узнала какие-то грязные и жуткие тайны?

Я пожал плечами. Пусть не думает, что смогла меня напугать.

— Ладно… Ты постоянно занимаешься спортом. Особенно, когда зол из-за своей работы. Лупишь грушу и отжимаешься. Кстати, мне нравится, когда ты сажаешь меня на спину. – Она хитро улыбнулась. – Бегаешь, обычно, на беговой дорожке. На улице бегаешь только когда идет дождь. Никак не могу понять почему…

— Я не люблю, когда вокруг много людей. И мне нравится запах сырости и свежести.

Она задумчиво кивнула.

— Теперь все ясно… Еще ты очень любишь плавать в своем бассейне. Но почему-то голым. Что за тяга такая?

Ее глаза насмешливо сверкнули, а я снова почувствовал, что краснею. Черт, нужно как-то это брать под контроль.

Я изо всех сил старался сделать вид, что в этом нет ничего особенного:

— Это моя квартира и мой бассейн. Имею право даже ходить голым.

— Тут ты прав. – Она снисходительно улыбнулась. Вот же бестия! – Еще я поняла, что ты служишь… Не знаю, это что-то вроде спецназа? На тебе часто появляются раны. И, кажется, ты убиваешь людей, а потом сильно из-за этого переживаешь. Но не думаю, что ты преступник. По крайней мере, у тебя в шкафу висит военная форма. И заметь, я ни разу к ней даже не приблизилась. Ни одним коготком не тронула.

Я сглотнул. Откуда она узнала? Как могла понять?

На коже выступил холодный пот. Да, она действительно знала обо мне ВСЕ. Все самое важное. То, о чем я не мог и не имел права рассказать ни матери, ни отцу. Но она как-то догадалась.

Отстраненно я проговорил:

— Тогда почему не пожалела остальную мою одежду?

Она как ни в чем не бывало продолжила:

— Потому что она ужасна. Эти растянутые дырявые майки… У тебя же есть деньги. Почему не купишь себе что-нибудь нормальное? Модное и без дырок.

— Потому что мне в них удобно. Я их люблю. Но зачем было их рвать?

— Я думала, что ты не станешь носить тот ободранный ужас.

Не знаю почему, но я все-таки спросил.

Не смог сдержаться.

— Ты не боишься?

Она снова удивленно вздернула брови:

— Чего?

— Того, что узнала обо мне. Что я убийца.

Настя склонила голову на бок и безотчетно подергала кролика за лапу:

— Лишь бы ты не был каким-нибудь жутким маньяком, который расчленяет людей и хранит их отрубленные пальцы, завернутыми в бинтик. Все остальное меня устраивает. Кроме! – Она вдруг подалась так близко, что я ощутил тепло ее дыхания на лице: – Клавдии Семеновны. Если ты еще раз оставишь меня у этой чертовой старухи я буду мстить тебе до конца жизни. Твоей. Кстати! Ты знаешь, что она хотела женить тебя на своей дочке? Думала уложить вас в кроватку, а потом осчастливить липовой справкой о скором отцовстве.

Я хмыкнул:

— Да ты просто кладезь информации. Идеальный шпион.

— Ага. – Ее губы коварно изогнулись. – Обещаю вызнать и рассказать все грязные тайны невесты, которую тебе подберет мать.

Я не мог понять, издевается она надо мной или… ревнует. Ее глаза горели еще ярче обычного, а на щеках проступил едва заметный бледно-розовый румянец.

Я осторожно коснулся прядки ее волосы и немного потянул за нее, заставляя Настю приблизить лицо ко мне почти вплотную.

Она округлила глаза и слегка приоткрыла рот. Мне ужасно хотелось поцеловать ее. Или хотя бы провести языком по пухлыми сладким губам. Узнать, какие они на вкус. Насколько гладкие? Мягкие? Упругие? Теплые или горячие?

Мы соприкоснулись носами, и я почувствовал, как она судорожно вдохнула. Нет… не так уж она ко мне равнодушна. Просто не может быть равнодушной, видя, что я схожу с ума рядом с ней.

Едва слышно я прошептал прямо ей в губы:

— А почему кролик?

Ее взгляд опустился на мои губы, и поясницу прострелило огненным копьем. В меня как будто всадили раскаленные иглы.

Я не выдержал. Сорвался. Коснулся губами ее губ. Невесомо. Совсем чуть-чуть. Просто, чтобы почувствовать.

Мы продолжали смотреть друг другу в глаза, как будто боялись идти дальше, но и отступить тоже не решались.

Задевая мои губы своими, Настя начала говорить:

— Из-за книги… До того, как со мной это случилось, я читала одну книгу…

Я с трудом пытался сосредоточиться на ее словах, но ни черта не получалось. При каждом слове, каждом звуке, ее губы цепляли мои. Иногда обхватывали то верхнюю, то нижнюю. Горячий влажный кончик языка задевал мой рот – словно дразнил. Но мы оба продолжали эту пытку. Я беззвучно молился, чтобы она продолжала говорить.

Но она молчала, и тогда я тихо прохрипел:

— Какую?

Обхватил ее нижнюю губу и чуточку сжал. Настя выдохнула горячий воздух и чуть прикрыла глаза, но тут же широко их распахнула. А я захватил зубами и втянул в рот припухшую плоть.

От ее вкуса внутри все начало шипеть и плавится. Как будто в меня натолкали веток, соломы и полили все это смолой. Я загорелся так, что кожа начала покрываться невидимыми волдырями и облазить. Она была невероятной на вкус. Немного сладкой и немного пряной. Идеальной. Совершенной.

От картинок, которые возникали при мыслях о ее губах, хотелось орать. Я не знал, сколько так выдержу.

Ее губы пришли в движение, выскальзывая из моего плена. Я даже видел покрасневший отпечаток собственных зубов на розоватой плоти.

— Она называлась «Тайны бумажного кролика»... Очень… интересная история… Я так и не узнала конец.

Я тянулся к ее губам, уже ни черта не соображая. Их вкус и манящий блеск совсем лишили рассудка. Мое воображение рисовало яркие сочные картинки, как они оказываются повсюду на моем теле. От этого хотелось рычать. По-звериному.

Я сглотнул и коснулся ногой ее ноги. Настя вздрогнула, приоткрывая рот чуточку шире. Да, вот так…

С трудом, но я выдохнул:

— Дочитаем ее вместе…  Только мне придется начать с самого начала.

— Тебе не понравится.

Когда она это произнесла, я не удержался. Лизнул припухшую нижнюю губу и скользнул на верхнюю. Настя закрыла глаза. Ее ресницы дрожали, лежа на щеках и сверкая золотом.

— Почему? – Кончиком языка я дотрагивался то до верхней, то до нижней, не понимая, какая вкуснее и на какую наброситься в первую очередь. В паху стало так горячо и тяжело, как еще не было никогда.

С ней все было новым и незнакомым. Возбуждение превращалось в безумное пытку, от которой хотелось орать в голос и трахаться до потери сознания. Пока не превращусь в дикое животное. Я хотел Настю так, как не хотел никого. Горячо. Долго. И дико. До боли. До отказа всех систем.

— Потому что… – Ее язык на секунду выскользнул наружу и повторил мое движение – коснулся моих губ. Я не выдержал. Хрипло застонал и схватил его зубами. Настя вырвалась и немножко отодвинулась. – Потому что это женский роман… И там много… откровенных подробностей… Вы не любите о таком читать.

Я накрыл ее затылок ладонью и притянул к себе:

— Мы прочитаем вместе… Открой рот…

Она послушалась. Покорно раскрыла губы и мой язык скользнул внутрь. Как будто я сам был внутри нее. Наши губы едва соприкасались, но зато я мог прочувствовать ее вкус, пряную сладость и жар. Мог иметь ее рот, представляя, что имею влагалище. Всю ее.

Наверняка она узкая и обжигающе горячая. Такая крошечная и миниатюрная. И придется сильно постараться, чтобы наши размеры совместились. Я уже представлял, как натягиваю ее,  такую тесную, на свой член.

Он тут же дернулся в джинсах, упираясь в ширинку. Больно было настолько, что жилы натягивались струнами. Я хотел ее. До дикости. Грубо. По-животному. Со всей той одержимостью, которой она меня заразила.

Бездумно я начал входить языком в ее рот, имитируя движения бедер. Облизывал изнутри гладкие щеки, представляя, что это тесные стенки ее входа, трогал зубы и касался мягкого языка.

Я жадно трахал ее рот, понимая, что не смогу больше сдержаться. Она нужна мне здесь и сейчас. Прямо на этой чертовой стойкие. Или у стены. Потому что дальше я не дойду.

Настя застонала и прикусила мой язык, зарылась пальцами в волосы и издала настолько возбуждающий звук, что мне сорвало тормоза.

Я запустил руки под стойку, задирая свитер ей на талию. Ее кожа была настолько гладкой и нежной, что казалась нереальной. Она вся казалась нереальной.

Может, мне опять снится? Если проснусь, то не выдержу. Хочу спать вечно.

Настя вдруг потянула меня за волосы, заставляя отстраниться, и пьяно посмотрела мне в глаза:

— Слышишь?

Она тяжело дышала и облизывал губы. На щеках горел искушающий румянец.

Какого черта? Что я должен был услышать?!

Я снова потянулся к ней, впиваясь пальцами в округлые бедра, но она умудрилась по-кошачьи выгнуться и отодвинуться.

— Дверь… Кто-то открывает дверь…

Замки действительно щелкали. Один за другим.

Глаза Насти испуганно расширились:

— Твои родители… Мне нужно… идти… куда-нибудь…

Она выглядела такой несчастной и потерянной, когда судорожно прошептала:

— Не прогоняй меня…

Мозг постепенно начинал соображать. Когда до меня дошло, что она говорит…

— Не неси чушь. Ты останешься здесь. Со мной.

— Они не должны меня видеть. – Настя испуганно оглядывалась, словно решала, куда спрятаться.

А я мог только тупо стоять и смотреть на то, как ее соски, натягивали тонкую ткань. Они так отчетливо выделялись. Два крошечных тугих камушка, которые хотелось ощутить во рту. Так сильно, что у меня выступила голодная слюна.

— Дима-а-а! Ты до-о-ома? Я видела у подъезда твою гигантскую машину! И зачем тебе такая огромная? Вот если бы у тебя были дети… А этот монстр… Зачем только деньги тратил?! Она ж наверное…

Мать что-то кричала из прихожей, а я смотрел Насте в глаза.

— Ты моя. И мне плевать, кто тебя увидит.

Настя прикусила палец, став похожей на маленькую девочку. Испуганную и неуверенную. А я почувствовал, что должен ее защитить. Просто обязан. Кроме меня некому. Да я никому и не позволю. Потому что она принадлежит мне.

На пару секунд я обернулся к распахнутым кухонным дверям. От матери можно ожидать всего, чего угодно. Но даже ей я не дам обидеть Настю, которая уже напридумывала себе неизвестно чего о моей «будущей жене».

Мать ворвалась на кухню. Следом устало плелся отец.

— Боже, Дима! Что это?! – Она замахала руками. – Зачем тебе это кресло?

Что? Кресло? Я повернулся обратно, чтобы увидеть, что…Настя исчезла. Только на полу валялся мой свитер, из которого выглядывала круглая голубовато-серая голова. Треугольные уши печально висели над хмурыми голубыми глазищами.

Я наклонился и поднял свою грустную волшебную кошку.

Злыдня мяукнула и уткнулась мордочкой мне в шею.

Проклятье…

— А это все зачем?! Не понимаю…

Впервые в жизни я готов был послать собственную мать.

Прижимая Настю к себе, я хрипло ответил на все вопросы матери:

— Потому что это понравилось моему коту.