Глава 17. Настя

Мой сон снова был сказочно ярким и нереально волшебным. И я снова видела Диму. Хотя бы у меня в голове мы могли быть вместе, и из-за этого я не хотела просыпаться вообще никогда. 

Он пришел ко мне, когда я уже отчаялась дождаться. 

На этот раз я оказалась на поле. Землю покрывал мягкий пушистый ковер сухой травы и цветы, затерявшиеся среди травинок. Повсюду возвышались руины, обросшие темно-зеленым мхом. Основания башен, пустые оконные глазницы и даже огромная, сложенная из камня печь с трубой. Тут и там, на остатках древних стен, стояли свечи. Все они пылали, освещая надвигающиеся сумерки. 

Я посмотрела на небо – оно нависало над землей темно-серым одеялом, и казалось, что достаточно лишь протянуть руку, чтобы коснуться его. 

Из-за остова полуразрушенной башни вдруг выглянуло жуткое пугало с окровавленным ртом и длинными когтями. Оно скалилось и точило когти о камни. 

Что-то заставило осмотреться. Их было полно. Длинные шесты с насаженными на них существами, сшитыми из мешковины. Все они следили за мной горящими, как угли, глазами. Ветер трепал их ветхие рубахи и плащи, балахоны. 

Я знала, что они не дадут мне сбежать отсюда. Да и все равно. Меня они не пугали. Пугало другое: что Дима не придет. 

Я побрела к развалинам массивной каменной печи. Прислоненная, рядом стояла печная заслонка. Я даже обернулась, проверяя, нет ли кого позади. Именно в такую печь хитрый Гензель сунул глупую ведьму. Что если кто-то попытается избавиться и от меня? 

Но кроме пугал, которые все так же стояли кольцом, никого не было. Спотыкаясь о кирпичи и камни, я добралась до печи. Внутри что-то лежало. Любопытство толкнуло заглянуть внутрь. 

Это была книга. Маленькая, но пухлая, с красивой пряжкой, какие бывают на старинных фолиантах. На потрескавшейся кожаной обложке с десятками царапин остались следы тиснения. 

Я осторожно вытащила ее из печи. Кто-то пытался ее сжечь? Это стало понятно по обуглившимся черным краям. Я счистила пыль с обложки и драгоценных камней. Они были выложены в форме символа, чем-то напоминающего спираль. Грубо обработанные, мутноватые. Темно-бардовые. Я присмотрелась. Казалось, что внутри них собраны клочья паутины. А еще они чем-то напоминали угольки. Точно! 

Я обернулась. Горящие камешки углей в глазах пугал. Точь-в-точь эти камни, украшающие обложку. 

Осторожно я расстегнула пряжку и открыла книгу. Страницы были плотными и темными. Их покрывали сотни рисунков, непонятные символы и столбцы текста. Я не понимала, что там написано, хотя все буквы казались знакомыми. 

Налетевший ветер начал переворачивать страницы, пока между двумя из них я не увидела нити черной пряжи. Той самой, с которой так любила играть. Мягкая, пушистая, теплая… Состоящая из боли и страданий Димы. Та, которую я вытягивала из него, которой питалась и насыщалась. Вкусная сладкая боль его ран на теле и в душе. 

Она сладко пахла смесью пряностей. Даже голова закружилась от этого аромата. Корица, гвоздика, розы, свежесть леса и сырость. Мне кажется, я сама пропиталась запахами его боли. И это было восхитительно – пахнуть им. Быть его частичкой. Можно представить, что мы настолько близки, что я пахну его ароматом. 

Я заставила себя сосредоточиться на страницах, где лежала пряжа. 

Непонятно ни одного слова, но картинки… Вокруг костра водили хоровод обнаженные мужчины и женщины. Над ними было нарисовано странное существо с вытянутым телом, длинными руками и ногами и хвостом закрученным на конце все той же спиралью. У существа были огромные когти и зубастая пасть. Я уже где-то его видела… Странная тень, мелькнувшая перед глазами, когда меня пытались изнасиловать! Это точно она! Или он… 

Я пыталась прочитать текст внизу страницы, но слова по-прежнему казались непонятными. 

Бросив бесполезное занятие, я начала рассматривать другие иллюстрации. Снова эта кривая спираль из камней. Вокруг было множество надписей и ещё каких-то символов. 

А еще ниже паутина из нитей и прялка. Я не знала, что это значит, но кажется, в этой книге была подсказка. Возможно, способ вернуть себя прежнюю скрыт именно здесь. Я никогда не верила в волшебные книги, магию и ведьм. Но после того, что со мной произошло, была готова зацепиться за любую возможность. Если меня превратили в кошку, то должен быть способ вернуться обратно! Почему он не может быть записан в книге?!

— Настя!.. 

Я обернулась на знакомый голос. 

Дима… Он бежал ко мне, не обращая внимания на жутких пугал. Легко перепрыгивал развалины, не сбавляя скорости. Ветер трепал его волосы, отбрасывая их назад, расшвыривал в стороны полы куртки и облепливал майкой очертания мощной груди. 

Даже во сне я любовалась им. Пыталась взять себя в руки и не смотреть слишком откровенно, но сдалась. На него невозможно было не смотреть. 

Он бежал. Бежал ко мне. Такой сильный и красивый, способный решить все проблемы. Я старалась не улыбаться при его приближении и так отчаянно прижимала к животу книгу, что стало больно. 

— Настя! – Дима добежал до меня, с размаха вжимая меня в себя и укутывая горячими даже во сне объятиями. 

Такой счастливой, как сейчас, я не чувствовала себя никогда. Как же приятно он пах… И был таким теплым. Твердым. Надежным. 

Я прижалась лицом к его груди, так отчетливо ощутимой под тонкой тканью. Каждая мышца его тела сейчас принадлежала мне. Каждая твердая выпуклость и впадинка. Сейчас я могла ни с кем им не делиться. Сейчас он был только моим. 

— На-а-астя… Как же я скучал… 

Я хотела получить любое доказательство его тоски по мне. 

— Как сильно? 

Он отодвинул меня от себя и обхватил ладонями мои щеки. Его горячая кожа напротив моей, нахоложенной ветром, обжигала сладкой болью. 

— Очень… Безумно… 

Его поцелуй был на вкус, как то самое безумие. Там, где губы Димы касались моих, вспыхивали огни.

Я оказалась прижата к шершавым кирпичам. Ощущать его сильные руки на себе было до одури приятно. Я переставала соображать, погружаясь с головой во влажный сочный поцелуй. Дима пожирал мои губы, то кусая их, то зализывая причиненную боль.

В голове шумело, а по телу разливался жар. С трудом, но мне удалось оттолкнуть его.

Дима облизнул покрасневшие губы и вдруг протянул мне красивый маленький букет. Бархатистые раскрывшиеся бутоны роз и невероятной красоты голубые цветы, названия которых я не знала.

— Это извинения… За то, что ты оказалась права. Я снова тебя оставил…

Я вдохнула нежный аромат цветов:

— Этим не отделаешься…

Его глаза лихорадочно блестели, когда он гладил мои щеки:

— Все, что ты захочешь.

Я хотела лишь одного:

— Возвращайся поскорее. Без тебя так плохо…

Здесь, во сне, я могла быть самой собой. И в то же время, могла соврать всем и себе, что происходящее – неправда. Просто фантазия.

Я положила книгу обратно в печь и запустила ладони ему под майку. Мягкое покалывание волосков на его твердом животе казалось почти реальным. По телу прошла дрожь от прикосновения к его горячей гладкой коже. Я помнила все его родинки и шрамы. Могла найти их с закрытыми глазами.

Мой любимый шрам – последний, шершавый и выпуклый, справа от пупка. От него до сих пор вилась тонкая ниточка боли.

Дима тихо застонал и намотал мои волосы на кулак. Оттянул назад голову, заглядывая в мои глаза.

— Тебя кто-то обижает?

Если я скажу, что это его собственная мать, поверит ли он? Я бы не поверила. Слово чужого человека против слова того, кого я знаю всю свою жизнь. Но моя мама и не была похожей на его.

Я покачала головой. Не хочу говорить. Что если он подумает, что я хочу их рассорить? Выбирая между мной и матерью, на чью сторону станет он? Не хочу знать. Я не смогу его лишиться. Без него просто не выдержу. Лучше промолчать…

Я опустила взгляд туда, где под майкой выделялись мои ладони:

— Я по тебе скучаю…

Я опустилась на колени и осторожно задрала его майку. Смуглая кожа манила прикоснуться. Мышцы подрагивали и сокращались. Дима тяжело вздохнул, и я бросила на него неуверенный взгляд. Я что-то делаю неправильно?

Его грудь поднималась и опадала от тяжелого дыхания, а губы смыкались и размыкались, словно он хотел что-то сказать.

Думает остановить меня?

Пока он ничего не сделал, я осторожно провела подушечками пальцев по шраму. Дима застонал, и я тут же убрала руку.

— Больно?

Он протяжно прохрипел:

— Не-е-ет, не останавливайся… Умоляю…

Внутри все затрепетало от его слов. Я поцеловала кожу под шрамом, вдыхая едва ощутимый аромат свежести и осени. Он пах невероятно. Я не удержалась и лизнула чуточку солоноватую кожу. Дима снова застонал и прижал мою голову к животу. Ему нравится… Неужели, мои неумелые ласки ему нравятся?

Как могла нежно, я оставила дорожку поцелуев на розоватом шраме. Он цеплялся о губы и пах сладкой тягучей болью. Как горячее вино со специями. Но вино густое, будто кровь. Я дышала его болью, чувствуя, как она придает мне сил справиться со всем, что грядет.

Дима путался пальцами в моих волосах и прижимал к своему животу, прерывисто постанывая. Его голос царапал нервы, заставляя меня дрожать и покрываться испариной.

Я жадно целовала его шрам. Никак не могла насытиться. Оставляла влажные следы на коже, захватывая ее зубами и задевая языком. Волоски царапали мои губы, но это было самое сладкое ощущение, какое я только испытывала.

Внутри все горело от потребности прикоснуться к нему языком везде. Напитаться его болью, одиночеством и тоской.

— На-а-астя… моя… Какая же ты сладкая…

Эхо жутких голосов разнеслось над руинами. Я вздрогнула и оторвалась от Димы. Но он снова прижал меня к себе, словно защищая.

— Пора-а-а… Времени больше не-е-ет…

Я бешено вертела головой, пытаясь понять… Пугала! Монстры с горящими глазами и вышитыми кровавыми нитками ртами, смотрели прямо на нас.

— За тобо-о-ой иду-у-ут… Просыпа-а-айся…

Я знала, что они говорят это не мне, а Диме. Он… в опасности?

Наши взгляды встретились.

Он смотрел на меня с нежностью и тоской.

— Прости… кажется, мне нужно идти…

— Какой же ты дурак! Просыпайся немедленно!

— Еще немного… рядом с тобой…

Он гладил мои щеки и губы, глядя так, как мечтает, наверное, каждая женщина, чтобы на нее смотрел любимый мужчина. Только Дима никогда не должен узнать, что он мой ЛЮБИМЫЙ.

— Ты должен идти, глупый! – Я ударила его в плечо, но он лишь улыбнулся.

— Что ты нашла? – Он кивнул на печь.

Я снова вытащила книгу и прижала к Диминой груди.

— Книга. Забери ее. Ты разберешься. Но прошу: уходи…

Пугала сужали круг. Их глаза горели ослепительно ярко. От ветра их одежда трепетала, и казалось, что они бросаются на нас.

— Просни-и-ись… Будет по-о-оздно…

Я встала на цыпочки и вцепилась в волосы Димы:

— Просыпайся! Немедленно! – Что-то заставило меня вонзить ногти в его грудь. Напротив сердца.

Дима поморщился, и я ощутила его боль. Острые ядовитые стрелы.

В следующую же секунду что-то громко загрохотало, и я проснулась.