Глава 4
Должен признаться, у меня вызывала досаду та резкость, с которой Меган покинула нас. Но, возможно, мы ей просто наскучили.
В конце концов, в «Литтл Фюрц» была не слишком веселая жизнь для девушки. А дома были мальчишки и Элси Холланд.
Я услышал, что возвращается Джоанна, и поспешно перешел на другое место, чтобы не давать ей повода повторить нахальное замечание насчет солнечных часов.
Незадолго до обеда приехал Оуэн Гриффитс; садовник уже ждал его со всей необходимой огородной продукцией.
Пока старый Адамс загружал овощи в автомобиль, я пригласил Оуэна в дом — выпить. Остаться к обеду доктор не мог.
Войдя в гостиную с шерри, я обнаружил, что Джоанна вновь принялась за свои дрянные проделки. Теперь в ней не было ни малейших признаков враждебности. Она съежилась в уголке дивана и, чуть ли не мурлыкая, задавала Оуэну вопросы о его работе: нравится ли ему быть врачом общего профиля и не предпочитает ли он какую-либо специализацию? Она думает, что врачебное дело — одно из лучших в мире.
Вы бы сказали, что Джоанна — очаровательная, божественная слушательница. Но после выслушивания такого множества будущих гениев, рассказывавших ей о своей непонятости, слушать Оуэна Гриффитса было для нее плевым делом. К тому времени, как мы принялись за третий стаканчик шерри, Гриффитс рассказал ей о нескольких непонятных случаях и ранениях в таких научных терминах, что никто не понял бы ни слова, кроме его коллег-медиков.
Джоанна выглядела понимающей и крайне заинтересованной.
Я на какое-то мгновение засомневался. Это было очень дурно со стороны Джоанны. Гриффитс был слишком хорошим малым, чтобы играть с ним так легкомысленно и небрежно. Женщины действительно дьяволы.
Впоследствии я оценил осторожный взгляд Гриффитса, его длинный, волевой подбородок и твердые, упрямо сжатые губы, и моя уверенность в том, что Джоанна сможет вертеть этим человеком, поугасла. Ну и в любом случае это дело личное — позволять женщине делать из вас дурачка. Пусть доктор сам поостережется.
Потом Джоанна сказала:
— Может быть, вы измените решение и останетесь у нас на обед, доктор Гриффитс?
Гриффитс слегка покраснел и сказал, что он бы с удовольствием, но сестра будет ждать его возвращения…
— Мы ей позвоним и предупредим, — быстро предложила Джоанна, тут же вышла в холл и позвонила по телефону.
Вернулась она улыбаясь и сообщила, что все в порядке.
И Оуэн Гриффитс остался на обед и выглядел вполне довольным. Мы говорили о книгах и пьесах, о мировой политике и о музыке, о живописи, о современной архитектуре.
Мы ни слова не сказали о Лимстоке, или об анонимных письмах, или о самоубийстве миссис Симмингтон.
Мы отбросили все это, и, я думаю, Оуэн Гриффитс был счастлив. Его темное, печальное лицо осветилось, и он высказывал интересные мысли.
Когда он ушел, я сказал Джоанне:
— Этот парень слишком хорош для твоих фокусов.
— Это ты так считаешь! — воскликнула Джоанна. — Все вы, мужчины, поддерживаете друг друга!
— А почему ты охотишься за его шкурой, Джоанна? Задетое тщеславие?
— Возможно, — сказала моя сестра.
В тот день мы были приглашены на чай к мисс Эмили Бэртон в ее комнаты в деревне.
Мы решили прогуляться пешком, поскольку я чувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы на обратном пути самостоятельно вскарабкаться на холм.
Мы вышли с таким расчетом, чтобы иметь запас времени, пришли слишком рано, и открывшая нам дверь высокая, костлявая женщина со свирепым лицом сказала, что мисс Бэртон еще нет.
— Но она вас ожидает, я знаю, так что, пожалуйста, входите и подождите немного.
Очевидно, это и была преданная Флоренс.
Мы проследовали за ней вверх по лестнице; распахнув дверь, она провела нас в некое подобие уютной гостиной, хотя, возможно, бедновато меблированной. Некоторые из вещей, как я заподозрил, были доставлены сюда из «Литтл Фюрц».
Женщина явно гордилась комнатой.
— Здесь мило, не так ли? — требовательно спросила она.
— Очень мило, — мягко сказала Джоанна.
— Я устроила все так уютно, как сумела. Не совсем то, чего бы мне хотелось, и, уж конечно, не то, что мисс Эмили должна бы иметь. Она должна жить в собственном доме, как полагается, а не болтаться по комнатам. Я у нее девять лет была горничной.
Флоренс, весьма смахивающая на дракона, по очереди осмотрела нас обоих укоряющим взглядом. Я утвердился в мысли, что сегодня у нас несчастливый день. Джоанне досталось от Айми Гриффитс и от Патридж, а теперь нам обоим влетело от драконши Флоренс.
Джоанна, раздраженная несправедливостью, сказала:
— Ну, мисс Бэртон хотела сдать дом. Она сама обратилась к агенту по недвижимости.
— Она была вынуждена, — сказала Флоренс. — И она живет так экономно и осторожно. Но даже теперь правительство не хочет оставить ее в покое. Безжалостно требует одного и того же!
Я печально покачал головой.
— Во времена старой леди денег хватало, — продолжала Флоренс. — А потом все эти бедняжки умерли одна за другой. Мисс Эмили ухаживала за всеми по очереди. Она надорвалась на этой работе. Она всегда была такой терпеливой и безропотной. Но на нее всякое наговаривали, да еще и беспокойство из-за денег в довершение ко всему! Акции не приносят того дохода, который должны бы приносить, так она говорит; и почему я не должна ей верить, хотела бы я знать? Люди должны бы стыдиться самих себя. Обманывать леди вроде нее, которая ничего не понимает в цифрах и не может разобраться во всех этих фокусах!
— В общем-то любой может в этом разобраться, — сказал я, но Флоренс не смягчилась.
— Это верно для тех, кто вполне самостоятелен, но не для нее. Она нуждается в присмотре, и пока она со мной — я намерена следить, чтобы никто не обманул ее и не огорчил как бы то ни было. Я все сделаю для мисс Эмили!
И, вперив в нас долгий пристальный взгляд, чтобы ее мысль проникла в наше сознание, преданная Флоренс вышла из комнаты, осторожно закрыв за собой дверь.
— Ты не чувствуешь себя кровопийцей, Джерри? — спросила Джоанна. — Я чувствую. Что с нами происходит?
— Мы, кажется, здесь не слишком-то к месту, — сказал я. — Меган от нас устала, Патридж не одобряет тебя, преданная Флоренс не одобряет нас обоих.
Джоанна прошептала:
— Хотела бы я знать, почему Меган уехала?
— Мы ей наскучили.
— Не думаю. Хотела бы я знать… Как ты думаешь, Джерри, может быть, это из-за того, что ей сказала что-то Айми Гриффитс?
— Ты имеешь в виду — сегодня утром, когда они говорили на крыльце?
— Да. Конечно, времени у нее было немного, но…
Я закончил фразу:
— Но эта женщина действует, как слониха! Она могла…
Открылась дверь, и вошла мисс Эмили. Она была розовая, немного задыхалась и выглядела возбужденной. Глаза ее были очень синими и сияющими.
Она смущенно прощебетала:
— О, дорогие, извините, я опоздала. Я делала покупки в городе, и пирожные в «Голубой розе» показались мне недостаточно свежими, поэтому я пошла к мистеру Лигону. Я предпочитаю покупать их в последнюю очередь, тогда можно получить свежайшую порцию, только что из печи, и не следует покупать их днем раньше. Но я так огорчена, что заставила вас ждать, — вот уж беспардонность…
Джоанна прервала ее:
— Это наша вина, мисс Бэртон. Мы пришли слишком рано. Мы пошли пешком, а Джерри теперь шагает так быстро, что мы приходим всюду слишком рано.
— Ничуть не рано. Не говорите так. Чего-либо хорошего не бывает слишком много, знаете ли.
И старая леди нежно похлопала Джоанну по плечу.
Джоанна оживилась. Наконец-то, кажется, она имела успех. Эмили Бэртон обратила свою улыбку и ко мне, но с легким признаком робости, как бы обращаясь к тигру-людоеду в тот момент, когда можно ручаться за его безвредность.
— Очень мило с вашей стороны принять участие в таком дамском занятии, как чаепитие.
Эмили Бэртон, я думаю, представляла мужчин бесконечно поглощающими виски с содовой и курящими сигары, а в перерывах исчезающими для того, чтобы соблазнять деревенских девиц либо заводить интрижки с замужними дамами.
Когда я позже сказал об этом Джоанне, она заметила, что, возможно, мне хочется думать, будто Эмили Бэртон такого мнения о мужчинах, но, увы, это не так.
Тем временем мисс Эмили суетилась в комнате, устраивая Джоанну и меня возле небольшого столика и осторожно обеспечивая нас пепельницами, а минутой позже дверь открылась и вошла Флоренс, держа поднос с чаем и очаровательными фарфоровыми чашками «Корона Дерби», которые, как я догадался, мисс Эмили привезла с собой. Чай был китайский, высшего сорта, и еще была масса тарелок с сэндвичами, тонкими кусочками хлеба с маслом и множеством маленьких пирожных.
Флоренс теперь сияла и смотрела на мисс Эмили с почти материнской нежностью, как на любимое дитя, играющее в «гости».
Джоанна и я съели гораздо больше, чем нам хотелось, — хозяйка так старательно угощала нас. Маленькая леди действительно наслаждалась тем, что она принимает гостей, и я чувствовал, что для Эмили Бэртон Джоанна и я представляем огромное приключение — два человека из таинственного мира Лондона.
Естественно, наша беседа вскоре перешла на местные темы. Мисс Бэртон тепло говорила о докторе Гриффитсе, о его доброте и высокой медицинской квалификации. И мистер Симмингтон — очень умный адвокат, он помог мисс Бэртон вернуть деньги из «Инком Такс», о чем она сама никогда и не думала. И он так добр к своим детям, предан им и своей жене… Тут она перебила сама себя:
— Бедная миссис Симмингтон, это так печально, когда маленькие дети остаются сиротами. Возможно, она никогда не была слишком сильной женщиной, да еще и здоровье ее недавно ухудшилось. Мозговая горячка — вот что это, должно быть, было. Я читала о подобных вещах в газетах. В таких случаях люди совершенно не понимают, что творят. И она тоже не понимала, иначе бы вспомнила о мистере Симмингтоне и детях.
— Это анонимное письмо, должно быть, слишком сильно потрясло ее, — сказала Джоанна.
Мисс Бэртон покраснела. С оттенком порицания в голосе она произнесла:
— Не слишком приятные вещи для обсуждения, вы не находите, дорогая? Я знаю, что там были… э-э… письма, но мы не должны говорить об этом. Гадкие вещи. Я думаю, лучше их просто игнорировать.
Конечно, мисс Бэртон могла себе позволить игнорировать письма, но для некоторых людей это не было так уж просто. Как бы то ни было, я послушно сменил тему беседы, и мы принялись обсуждать Айми Гриффитс.
— Она прелестна, она просто прелестна! — сказала Эмили Бэртон. — Ее энергия и организаторские способности великолепны. Она так добра к девочкам. Она так практична и современна во всех делах. Воистину она управляет нашим местечком. И абсолютно предана своему брату. Так приятно видеть подобную преданность между братом и сестрой.
— Неужели он никогда не ощущает, что она несколько давит на него? — спросила Джоанна.
Эмили Бэртон уставилась на нее с испуганным видом.
— Она принесла ради него огромную жертву, — сказала она с ноткой оскорбленного достоинства в голосе.
Я заметил нечто вроде «ах вот как?» в глазах Джоанны и поспешил перевести разговор на мистера Пая.
Эмили Бэртон несколько сомневалась относительно мистера Пая.
Все, что она могла сказать, повторяя это с некоторым подозрением, — что он очень добр, да, очень добр. Благороден, разумеется, и более чем великодушен. У него иной раз бывают странные посетители, но это, конечно, из-за того, что он много путешествовал.
Мы согласились, что путешествия не только развивают широту ума, но иной раз и способствуют появлению очень странных знакомств.
— Я частенько думаю, что мне и самой хотелось бы отправиться в путешествие, — задумчиво сказала Эмили Бэртон. — Читаешь о них в газетах, и все это звучит так привлекательно…
— А почему бы вам и не поехать? — спросила Джоанна.
Такой поворот от мечты к реальности, похоже, переполошил мисс Эмили.
— О нет, нет, это совершенно невозможно.
— Но почему? Это достаточно дешево.
— О, дело не в стоимости. Но я бы не смогла поехать одна. Путешествие в одиночестве выглядело бы довольно странно, вам не кажется?
— Нет, — сказала Джоанна.
Мисс Эмили взглянула на нее с подозрением.
— И я не знаю, как бы я управилась с багажом… и высаживалась бы в иностранных портах… и все эти сложности с обменом валюты…
Казалось, перед испуганным взором маленькой леди встали вдруг бесчисленные ловушки, и Джоанна поспешила успокоить ее вопросом о приближающемся празднике урожая и распродаже рукоделий. Это естественным образом привело нас к миссис Дан-Кэлтроп.
Нечто вроде легкой судороги исказило на мгновение лицо мисс Бэртон.
— Знаете, дорогая, — сказала она, — миссис Дан-Кэлтроп всегда казалась мне очень странной женщиной. Такие вещи говорит иной раз…
Я спросил, какие именно.
— О, я не знаю. Весьма неожиданные вещи. И эта ее манера смотреть на вас так, будто вы не здесь, а где-то далеко… Я неточно формулирую, но очень трудно выразить то впечатление, которое я имею в виду. И она не должна бы… ну, вмешиваться во все. Так много случаев, когда жена викария может дать совет… или даже предостеречь. Но она лишь останавливает людей, вы знаете, даже на улице, и требует, чтобы они вели себя лучше. Поскольку всем приходится ее выслушивать — я уверена, ее боятся. Но она утверждает, что всегда держится в стороне, и при этом имеет странную привычку стыдиться за наиболее недостойных людей.
— Это интересно, — сказал я, обмениваясь быстрым взглядом с Джоанной.
— И тем не менее она очень хорошо воспитанная женщина. Ее девичья фамилия — Фэрроуэй, из Белпота, очень приличная семья, но все эти старые семьи немножко странные, я уверена. Но она предана своему мужу, человеку исключительного интеллекта, — иной раз я думаю, что такой интеллект ни к чему в нашем деревенском кругу. Хороший человек и весьма искренний, но меня смущает его привычка постоянно цитировать латинские тексты.
— Слышал, слышал! — горячо воскликнул я.
— Джерри получил дорогое школьное образование, поэтому он способен узнать латынь, когда ее слышит, — сообщила Джоанна.
Это замечание подсказало мисс Бэртон новую тему.
— Здешняя школьная учительница — весьма неприятная молодая особа, — сказала она. — Совершенно красная, я уверена! — На слове «красная» мисс Бэртон понизила голос.
Позже, когда мы поднимались на холм, идя домой, Джоанна сказала мне:
— Она просто прелесть!
За ужином в этот вечер Джоанна выразила надежду, что вечеринка с чаем у Патридж имела успех.
Патридж слегка покраснела и с трудом взяла себя в руки.
— Спасибо, мисс, но Агнес так и не появилась после всего.
— О, извините.
— Меня это не беспокоит, — отрезала Патридж.
Но ее настолько переполняла обида, что Патридж позволила ей выплеснуться на нас:
— Это не я додумалась позвать ее! Она сама позвонила, сказала, что у нее что-то эдакое на уме и нельзя ли ей прийти, у нее ведь был выходной. И я сказала — да, потому что вы разрешили. И после этого — ни звука, ни вздоха от нее! Хоть бы слово в извинение, хотя я надеюсь, что завтра утром все же получу от нее открытку. Эти нынешние девчонки ни своего места не знают, ни понятия у них, как себя вести!
Джоанна попыталась успокоить оскорбленные чувства Патридж:
— Вдруг она плохо себя почувствовала. Вы могли бы позвонить и узнать.
Патридж выпрямилась во весь рост:
— Нет, мисс! Конечно, нет. Если Агнес хочется вести себя безобразно, это ее дело, но я ей кое-что выскажу, когда мы встретимся.
Патридж вышла из комнаты, ледяная от охватившего ее негодования, и мы с Джоанной рассмеялись.
— Почти случай из «Советов тетушки Нэнси»[1902], — сказал я. — «Мой мальчик так холодно держится со мной, что мне делать?» За неимением тетушки Нэнси за советом хотели обратиться к Патридж, но вместо того произошло примирение, я полагаю, и теперь Агнес и ее кавалер безмолвно держатся за руки, как все те парочки, на которые натыкаешься в темноте у живых изгородей. Они тебя смущают ужасно, но ты их смутить не можешь.
Джоанна засмеялась и сказала, что она предположила то же самое.
Мы заговорили об анонимных письмах и принялись гадать о том, какие успехи сделали Нэш и меланхоличный Грэйвс.
— Сегодня ровно неделя, — сказала Джоанна, — со дня самоубийства миссис Симмингтон. Мне кажется, они уже должны были что-нибудь отыскать к этому времени. Отпечатки пальцев, или образец почерка, или хоть что-то.
Я отвечал ей рассеянно. Где-то на грани сознания возникло странное беспокойство. Каким-то образом оно было связано с фразой Джоанны — «ровно неделя».
Я бы должен был, осмелюсь утверждать, сложить два и два раньше. Возможно, бессознательно во мне давно уже зародилось подозрение.
И теперь эта закваска действовала. Тревога росла, заполняя мою голову.
Джоанна внезапно заметила, что я не слушаю ее, мысленно оценивая деревенские события.
— Что случилось, Джерри?
Я не ответил, поскольку мой мозг был занят сведением фактов воедино.
Самоубийство миссис Симмингтон… Она была одна в доме в тот день… Одна в доме, потому что у прислуги был выходной… Ровно неделю назад…
— Джерри, что…
Я перебил сестру:
— Джоанна, у прислуги один выходной в неделю, не так ли?
— И кроме того, в воскресенье, — сказала Джоанна. — К чему…
— Не обращай внимания на воскресенья. Они отдыхают каждую неделю в один и тот же день?
— Да. Обычно так бывает.
Джоанна уставилась на меня с любопытством. Она не могла проследить ход моей мысли.
Я прошел через комнату и позвонил в колокольчик. Явилась Патридж.
— Скажите мне, — спросил я, — эта Агнес Вуддел — она прислуга?
— Да, сэр. У Симмингтонов. У мистера Симмингтона теперь.
Я глубоко вздохнул. Посмотрел на часы. Было половина одиннадцатого.
— Она должна бы вернуться домой к этому времени, как вы думаете?
Патридж всем своим видом выразила неодобрение.
— Да, сэр. В том доме прислуга должна возвращаться к десяти. Там придерживаются старых обычаев.
Я сказал:
— Я хочу позвонить им.
Я вышел в холл. Джоанна и Патридж последовали за мной. Патридж явно была в бешенстве. Джоанна пребывала в недоумении. Она спросила, пока я набирал номер:
— Что ты собираешься делать, Джерри?
— Я бы хотел быть уверен, что девочка благополучно вернулась домой.
Патридж фыркнула. Только фыркнула, ничего больше. Я не обратил внимания на фырканье Патридж.
На другом конце к телефону подошла Элси Холланд.
— Извините, что звоню вам, — сказал я. — Это говорит Джерри Бартон. Э… а… ваша горничная, Агнес, вернулась?
И лишь после того, как я произнес это, я вдруг почувствовал себя немножечко дураком. Потому что, если девушка вернулась и все в порядке, каким образом я собираюсь объяснить свой звонок и вопрос? Было бы лучше, если бы я предоставил спрашивать Джоанне, хотя бы потому, что этому нашлось бы какое-то минимальное объяснение. Я предвидел новую волну сплетен, которая прокатится по Лимстоку, — насчет меня и небезызвестной Агнес Вуддел.
Элси Холланд откликнулась с неестественно сильным изумлением:
— Агнес? О, она должна бы уже спать сейчас.
Я чувствовал себя дураком, но продолжил:
— Вы не отказались бы взглянуть, пришла ли она, мисс Холланд?
Следует отдать должное гувернантке: она всегда делала то, о чем ее просили. Не ее забота — зачем! Элси Холланд положила трубку и послушно ушла.
Двумя минутами позже я услышал ее голос:
— Мистер Бартон?
— Да!
— Агнес нет дома, это точно.
Теперь я знал, что мои подозрения верны.
Я услышал неясный шум голосов в трубке, затем со мной заговорил сам Симмингтон:
— Хэлло, Бартон, что случилось?
— Ваша горничная Агнес не вернулась до сих пор?
— Нет. Мисс Холланд только что посмотрела. Ведь не было никакого несчастного случая, не так ли?
— Никакого несчастного случая, — подтвердил я.
— Вы хотите сказать, что имеете основания предположить, будто с девушкой что-то произошло?
Я сказал мрачно:
— Я бы не удивился.
…Я плохо спал в ту ночь.
Я думаю, что даже во сне кусочки головоломки вертелись в моем уме. Я уверен, что, если бы я приложил к этому усилия, я мог бы разрешить все проблемы тогда же и там же. Иначе почему все эти фрагменты так упорно преследовали меня?
Что мы знали к этому времени? Достаточно много, или, я могу утверждать, мы знали то, что знали. Но почему мы не могли проложить путь к этому подспудному знанию? Все было на виду, а мы не могли до всего этого дотянуться.
Я лежал в постели, беспокойно ворочаясь.
Ведь была же какая-то схема; и если бы только я сумел уловить ее! Я должен знать, кто писал эти чертовы письма. Там был след, куда-то ведущий, и если бы я сумел пройти по нему…
В то время, как я засыпал, в дремлющем мозгу раздражающе вертелись слова: «Нет дыма без огня. Нет дыма без огня. Дым… Дым? Дымовая завеса… Нет, это было во время войны… Военная фраза. Война. Клочок бумаги… Всего лишь клочок бумаги. Бельгия — Германия…»
Я уснул. Я видел во сне, что вывожу на прогулку миссис Дан-Кэлтроп, превратившуюся в борзую, — на прогулку, на поводке и в ошейнике.
Меня разбудил настойчивый телефонный звонок.
Я сел в постели, взглянул на часы. Было половина восьмого. Мне еще не могли звонить. Но телефон дребезжал в холле внизу.
Я выскочил из кровати, набросил халат и помчался вниз. Я столкнулся с Патридж, выходящей из задней двери, от кухни.
Я поднял трубку.
— Алло?
— О… — Я услышал облегченное всхлипывание. — Это вы!
Голос Меган. Голос Меган, неописуемо жалкий и испуганный.
— О, пожалуйста, приходите… придите. Пожалуйста! Вы придете?
— Я иду немедленно, — сказал я. — Вы слышите? Немедленно!
Я помчался наверх, перескакивая через две ступеньки сразу, и ворвался к Джоанне.
— Слушай, Джо, я бегу к Симмингтонам.
Джоанна подняла с подушки светлую кудрявую головку и потерла глаза, как маленький ребенок.
— Почему?.. Что случилось?
— Я не знаю. Звонила эта малышка — Меган. Она вне себя.
— Что это, как ты думаешь?
— Что-то с Агнес, или я очень крупно ошибаюсь.
Когда я выходил из двери, Джоанна окликнула меня:
— Подожди! Я встану и отвезу тебя.
— Не надо. Я поеду сам.
— Ты не можешь водить автомобиль.
— Могу.
Я действительно мог. Мне это было вредно, но не слишком. Я умылся, побрился, оделся, вывел автомобиль и уже через полчаса был у Симмингтонов. Недурно.
Меган, должно быть, ждала меня. Она бегом выскочила из дома и вцепилась в меня. Ее несчастное маленькое личико было бледно и искажено судорогой.
— О, вы пришли… вы пришли!
— Возьмите себя в руки, малышка, — сказал я. — Да, я пришел. И что дальше?
Она вдруг задрожала. Я обхватил ее рукой.
— Я… я нашла ее.
— Вы нашли Агнес? Где?
Дрожь усилилась.
— Под лестницей. Там чулан. Там держат удочки, и клюшки для гольфа, и всякое такое. Вы знаете.
Я кивнул. Это был обычный чулан.
Меган продолжала:
— Она была там… и все свалено в кучу… и холодная… ужасно холодная. Она была… она была мертвая, понимаете!
Я с любопытством спросил:
— Что вы там искали?
— Я… я не знаю. Вы позвонили вчера вечером. И мы все стали гадать, где же Агнес. Мы ждали какое-то время, но она не возвращалась, и в конце концов мы легли спать. Я не могла толком уснуть, и я рано встала. Все еще спали, кроме Розы (это кухарка, вы знаете). Она была очень сердита из-за того, что Агнес не вернулась домой. Она сказала, что это не к добру, когда девушка резвится подобным образом. Я позавтракала в кухне — молоко и хлеб с маслом, и вдруг Роза вошла и сказала, что все вещи Агнес — в ее комнате! Ну, тот ее лучший наряд, в котором она выходит погулять. И я предположила: а что, если она и не выходила из дома, и начала везде заглядывать, и я открыла чулан под лестницей… а она была там…
— Кто-нибудь позвонил в полицию, я полагаю?
— Да, они уже здесь. Отчим сразу же вызвал их. А потом… я почувствовала, что не могу все это вынести, и я позвонила вам. Вы ничего не имеете против?
— Нет, — сказал я. — Я ничего не имею против.
Я взглянул на нее с любопытством.
— А кто-нибудь дал вам немножко бренди, или кофе, или хотя бы чаю после… после того, как вы нашли ее?
Меган покачала головой.
Я проклял весь дом Симмингтона. Это чванливое ничтожество Симмингтон не подумал ни о чем, кроме полиции. И ни Элси Холланд, ни кухарка, похоже, не сообразили, какое впечатление произвело на чувствительного ребенка ужасное открытие.
— Пойдемте, Меган, — сказал я. — Нам нужно на кухню.
Мы обошли дом и через заднюю дверь вошли на кухню. Роза, сорокалетняя женщина с пухлым лицом, похожим на пудинг, пила крепкий чай, сидя у кухонного очага. Она приветствовала нас, прижав руки к сердцу и разразившись потоком слов.
Она так странно себя чувствует, заявила она мне, она вся дрожит от страха! Только подумать обо всем этом, ведь могли убить и ее саму, любой из них мог быть убитым во сне, в постели!
— Налейте-ка для Меган чая, в чашку побольше, — сказал я. — Она испытала сильное потрясение, вы же знаете. Не забывайте, что это именно она нашла тело.
Простое упоминание о трупе чуть было не вернуло Розу к прежней теме, но я сокрушил кухарку суровым взглядом, и она налила в чашку чернильной жидкости.
— Это для вас, юное существо, — сказал я Меган. — Выпейте это. Роза, я полагаю, у вас найдется капелька бренди?
Роза ответила с некоторым сомнением, что у нее оставалась капля бренди от рождественского пудинга…
— То, что надо, — сказал я и влил в чашку Меган изрядную порцию спиртного.
Я сказал Меган, чтобы она оставалась у Розы.
— Надеюсь, вы присмотрите за мисс Меган? — спросил я, и Роза ответила с удовлетворением в голосе:
— О да, сэр.
Я пошел в комнаты. Насколько я знал Розу и ее натуру, ей вскоре захочется подкрепить свои силы едой, а это и для Меган будет полезно. Черт бы побрал этих людей, почему они не позаботились о ребенке?!
Кипя негодованием, я отыскал Элси Холланд в гостиной. Она не удивилась, завидя меня. Я полагаю, что после ужасного открытия всех здесь охватило такое волнение, что они и не соображали, кто приходил в дом, кто уходил. К тому же у парадной двери стоял констебль Берт Рандл.
Элси Холланд, задыхаясь, воскликнула:
— О, мистер Бартон, разве это не ужасно?! Кто мог совершить такое жуткое дело?
— Это было убийство, так?
— О да! Ее ударили сзади по голове. Все волосы в крови… о, это ужасно!.. и затолкали в чулан. Кто мог оказаться таким безнравственным? и почему? Бедняжка Агнес, я уверена, она никогда никому не причинила зла!
— Конечно, — сказал я. — Но кто-то взглянул на это иначе.
Она уставилась на меня. «Нет, — подумал я, — она не слишком сообразительная девочка». Но зато у нее были крепкие нервы. Цвет ее лица был обычным, лишь чуть более ярким от возбуждения, и я даже представил, что, по-своему ужасаясь и вопреки действительно доброму сердцу, она все же наслаждается драмой.
Элси сказала извиняющимся тоном:
— Я должна подняться к мальчикам. Мистер Симмингтон весьма озабочен, что все это их слишком взволнует. Он просил меня увести их.
— Я слышал, что тело обнаружила Меган, — сказал я. — Надеюсь, кто-нибудь присматривает за ней?
Должен признать, что Элси Холланд выглядела как человек, внезапно ощутивший угрызения совести.
— Ох, дорогая! — воскликнула она. — Я о ней забыла! Надеюсь, с ней все в порядке. Знаете, столько всего нахлынуло, полиция и все остальное… Но это небрежность с моей стороны. Бедная девочка, она должна чувствовать себя очень плохо. Я сейчас же пойду взглянуть, как она там.
Я смягчился.
— С ней все в порядке, — сказал я. — За ней присматривает Роза. Вы можете заняться детьми.
Она поблагодарила меня белозубой печальной улыбкой и поспешила наверх. В конце концов, ее делом были мальчики, а Меган… Элси платили, чтобы она присматривала за чертовыми братцами Симмингтонами. Вряд ли можно было порицать ее за внимание к ним.
Когда она исчезла за поворотом лестницы, у меня перехватило дыхание. На мгновение мне почудилось, что это мелькнула Ника Самофракийская, бессмертная и невероятно прекрасная, а вовсе не добросовестная гувернантка.
Затем открылась дверь, и в холл прошествовал лейтенант Нэш, сопровождаемый Симмингтоном.
— О, мистер Бартон! — сказал он. — Я как раз собирался звонить вам. Рад, что вы уже здесь.
Он не спросил — в тот момент, — почему я уже здесь.
Он обернулся к Симмингтону:
— Я бы занял ту комнату, если можно.
То была маленькая дневная гостиная с окном, выходящим на улицу.
— Конечно, можно.
Выдержка у Симмингтона была недурной, однако он выглядел безнадежно усталым. Лейтенант Нэш сказал вежливо:
— На вашем месте я бы позавтракал, мистер Симмингтон. Вы, и мисс Холланд, и мисс Меган почувствуете себя гораздо лучше после кофе и яиц с беконом. Убийство на голодный желудок — гадкое дело.
Он говорил тоном доброго домашнего врача. Симмингтон сделал слабую попытку улыбнуться и сказал:
— Благодарю вас, лейтенант, я последую вашему совету.
Я следом за Нэшем вошел в гостиную, и он закрыл дверь. Потом он сказал:
— Вы оказались здесь очень быстро! Как вы узнали?
Я объяснил, что мне позвонила Меган. Я чувствовал расположение к лейтенанту Нэшу. Он, во всяком случае, не забыл, что и Меган нуждается в завтраке.
— Я слышал, вы звонили вчера вечером, мистер Бартон, и справлялись об этой девочке. Почему бы это?
Я догадывался, что это выглядит странно. Я рассказал ему о телефонном звонке Агнес и о том, что она не явилась к Патридж. Лейтенант сказал:
— Да, понимаю…
Он протянул это медленно и задумчиво, потирая подбородок. Потом лейтенант вздохнул.
— Н-да, — сказал он. — Это убийство, совершенно ясно. Непосредственное физическое воздействие. Вопрос в том, что именно знала девушка? Сказала ли она что-нибудь этой Патридж? Что-то определенное.
— Не думаю. Но вы можете спросить сами.
— Да, я зайду повидать ее, когда закончу здесь.
— Что именно произошло? — спросил я. — Или вы еще не знаете?
— Кое-что знаем. У прислуги был выходной…
— У обеих женщин сразу?
— Да; здесь, кажется, прежде служили две сестры, и они любили отдыхать вместе, а миссис Симмингтон устраивал такой порядок. Потом прислуга сменилась, но порядок остался прежним. Девушки только заранее готовили холодный ужин и сервировали его в столовой, а мисс Холланд обычно готовила чай.
— Понятно.
— Здесь все вполне ясно на первый взгляд. Повариха Роза приехала сюда из Нижнего Микфорда, и для того, чтобы съездить туда в выходной, она должна попасть на автобус в половине третьего. Поэтому Агнес всегда заканчивала мытье посуды после обеда сама. Роза обычно перемывала посуду после ужина, чтобы рассчитаться. В этот день было так: Роза ушла к автобусу на 2.25, Симмингтон отправился в свою контору от 2.25 до 3.00. Элси Холланд и дети вышли без четверти три. Меган Хантер уехала на велосипеде минут на пять позже. Агнес после этого оставалась в доме одна. Насколько я разобрался, она обычно выходила из дома между тремя часами и половиной четвертого.
— А дом оставался пустым?
— О, здесь на этот счет не беспокоятся. В этих краях не особо запирают дома. Как я сказал, без десяти три Агнес была в доме одна. И ясно, что она никуда не выходила, поскольку она была в чепчике и переднике, когда нашли ее тело.
— Я полагаю, вы можете приблизительно определить время ее смерти?
— Доктор Гриффитс не захотел компрометировать себя излишней точностью. Между двумя часами и половиной пятого — таково официальное медицинское заключение.
— Как ее убили?
— Сначала ее оглушили ударом по затылку. После этого обычный кухонный вертел, очень остро заточенный, вонзили в основание черепа, мгновенно убив ее.
Я раскурил сигарету. Это не было приятной картиной.
— Очаровательное хладнокровие, — сказал я.
— О да, это очень характерно.
Я глубоко вздохнул.
— Кто это сделал? — пробормотал я. — И зачем?
— Я не думаю, — медленно сказал Нэш, — что мы когда-либо узнаем совершенно точно — почему. Но мы можем догадываться.
— Она что-то знала?
— Она что-то знала.
— Она никому здесь не намекнула ни о чем?
— Насколько я мог выяснить, нет. Повариха говорит, что девушка была расстроена со дня смерти миссис Симмингтон, и, по словам этой Розы, она все сильнее и сильнее о чем-то беспокоилась и часто повторяла, что не знает, что она должна делать.
Нэш раздраженно хмыкнул:
— Это частенько бывает. Они не хотят идти к нам. Они не хотят «быть замешанными в полицейские дела», это глубоко засевшее предубеждение. Если бы она пришла и рассказала о том, что ее тревожит, она бы сегодня была жива.
— Неужели она ни о чем не намекнула товарке?
— Нет. Роза так говорит, и я склонен ей верить. Потому что, если бы Агнес что-то сказала, Роза уж разболтала бы это мгновенно, да еще бы и от себя немало добавила.
— Это с ума свести может, — сказал я. — Ничего не знать…
— Мы можем только гадать, мистер Бартон. Начнем с того, что это должно быть нечто совершенно простое. Это должно быть нечто такое, о чем вы постоянно размышляете, и в то время как вы об этом размышляете, ваша тревога растет. Вы понимаете, что я имею в виду?
— Да.
— Теперь, думаю, я знаю, что это было.
Я взглянул на него с уважением:
— Неплохая работа, лейтенант.
— Ну, видите ли, мистер Бартон, я знаю кое-что такое, чего вы не знаете. Предполагалось, что в тот день, когда миссис Симмингтон покончила с собой, обеих служанок не было дома. У них был выходной. Но в действительности Агнес вернулась домой.
— Вы точно знаете?
— Да. У Агнес есть кавалер — молодой Рэнделл из рыбной лавки. В среду они закрываются рано, и парень отправлялся на свидание с Агнес, они шли гулять или в кино, если шел дождь. В ту среду они поссорились сразу, как только встретились. Наш сочинитель писем проявил активность, намекая, что у Агнес есть приятели поважнее, и молодой Фред Рэнделл был очень возбужден. Они сильно повздорили, и Агнес убежала домой, сказав, что не выйдет до тех пор, пока Фред не извинится.
— Ну, и?..
— Ну, мистер Бартон, кухонные окна выходят на задний двор дома, но из окошка кладовой видно то же, что и из окна вот этой комнаты. То есть видна калитка. Вы проходите через нее и идете или к парадной двери, или по тропинке вокруг дома, к черному ходу.
Он помолчал.
— Теперь я вам еще кое-что скажу. Письмо, что пришло миссис Симмингтон в тот день, не было послано по почте. На нем была погашенная марка, и почтовый штемпель подделан весьма убедительно с помощью ламповой сажи, так что оно выглядело так, будто было доставлено почтальоном с дневными письмами. Но в действительности оно не проходило через почту. Вы понимаете, что это значит?
— Это значит, — медленно сказал я, — что кто-то принес его собственноручно, опустил в почтовый ящик перед тем, как разносили дневную почту, чтобы оно очутилось среди других писем…
— Вот именно. В тот день почта пришла почти без четверти четыре. Моя мысль такова: девушка находилась в кладовке и смотрела в окно (оно снаружи закрыто кустами, но через него достаточно хорошо видно), ожидая, когда ее молодой человек вернется и попросит прощения.
Я сказал:
— И она видела, кто принес это письмо?
— Это мое предположение, мистер Бартон. Конечно, я могу ошибаться.
— Не думаю, что вы ошибаетесь. Это же ясно — и убедительно… и это значит, что Агнес знала, кто автор анонимных писем.