2

Заходящее солнце освещало западный фасад дома. Инспектор Карри огляделся.

— Говорите, примерно здесь остановили вчера вечером вашу машину? — спросил он.

Алекс Рестарик немного отступил назад, как бы присматриваясь.

— Да, пожалуй, — сказал он. — Из-за вчерашнего тумана мне трудно определить точно. Скорее всего здесь.

Инспектор Карри еще раз внимательно огляделся. Подъездная аллея делала в этом месте поворот, и из-за кущи рододендронов внезапно выступал западный фасад дома с его террасой, ступеньками, выходившими на газон, и живой изгородью из тиса. Дальше аллея вилась среди деревьев, проходила между домом и озером и перед восточным фасадом дома заканчивалась широкой площадкой, усыпанной гравием.

— Доджет! — скомандовал инспектор.

Констебль Доджет, стоявший наготове, тут же начал действовать. Он пересек по диагонали газоны, добежал до террасы и вбежал в боковую дверь. Несколько секунд спустя в одном из окон был подан знак — сильно колыхнулась занавеска. Констебль Доджет снова появился в дверях и вернулся, пыхтя, как паровая машина.

— Две минуты сорок две секунды, — сказал инспектор Карри, щелкнув своим секундомером. — Эти дела много времени не требуют, — благодушно заметил он.

— Я бегаю не так быстро, как ваш констебль, — сказал Алекс. — Вы, очевидно, хронометрируете мои предполагаемые передвижения.

— Я только выяснил, что у вас была возможность совершить это убийство. Вот и все, мистер Рестарик. Я не выдвигаю никаких обвинений — пока.

Алекс любезно сказал констеблю Доджету, который все еще не мог отдышаться:

— Конечно, бегаю я не так быстро, но думаю, что я меньше бы запыхался.

— Это у меня с прошлогоднего бронхита, — сказал Доджет.

Алекс обернулся к инспектору:

— Все стараетесь вывести меня из себя, смотрите, как я буду реагировать, а ведь мы, творческие люди, такие чувствительные и нежные создания! — Его тон стал насмешливым. — Слушайте, неужели вы всерьез думаете, что я причастен к этому делу? В таком случае, зачем бы я стал присылать миссис Серроколд отравленные конфеты и свою визитную карточку?

— А может быть, вы хотите посеять в нас сомнения. Ведь существует такая вещь, как двойной блеф, мистер Рестарик.

— Так-так. Остроумная догадка. Кстати, неужели конфеты и в самом деле оказались отравленными?

— Да, шесть конфет с ликером в верхнем ряду были отравленными. Там был аконит.[1972]

— Нет, этот яд не из моего арсенала, инспектор. Я питаю слабость к кураре.[1973]

— Кураре вводится в кровь, мистер Рестарик. А не в желудок.

— Познания полиции поистине безграничны, — с искренним восхищением сказал Алекс.

Инспектор Карри искоса бросил внимательный взгляд на молодого человека. Он отметил слегка заостренные уши, неанглийский, монгольский, тип лица и глаза, в которых искрилась смешинка. По лицу Алекса Рестарика трудно было угадать его мысли. Сатир[1974] или фавн[1975]. Немного раскормленный фавн, вдруг подумал инспектор Карри, и от этой мысли ему стало неприятно.

Плутоват и неглуп — вот как бы он определил Алекса Рестарика. Умнее своего брата. Мать у них была русская, так он слышал. «Русские» были для инспектора Карри тем же, чем был Бони[1976] в начале девятнадцатого века или гунны[1977] в середине двадцатого. Все, имевшее отношение к России, по мнению инспектора Карри, было чем-то скверным. Если Алекс Рестарик убил Гулбрандсена, этому есть вполне удовлетворительное объяснение. К сожалению, инспектор Карри вовсе не был убежден, что убил он.

Констебль Доджет наконец отдышался и заговорил:

— Я подергал занавески, как вы приказали, сэр, — сказал он. — Потом сосчитал до тридцати. А на занавесях, вверху, один крючок оторван. Они неплотно сходятся. Значит, снаружи можно видеть в комнате свет.

Инспектор Карри спросил Алекса:

— Вы не заметили вчера, был ли в том окне свет?

— Я вообще не мог видеть дом из-за тумана. Об этом я уже говорил вам.

— Туман не всегда бывает сплошной. Иногда он рассеивается — то здесь, то там…

— Но не настолько, чтобы я мог видеть дом. Его центральную часть. А гимнастический зал, рядом с ним, виднелся сквозь туман, точно призрак. Получалась полная иллюзия портовых пакгаузов[1978]. Я уже говорил вам, что ставлю балет «Ночи в порту»?

— Да, говорили, — подтвердил инспектор.

— Привыкаешь, понимаете ли, всюду видеть декорации, а не существующую реальность.

— Возможно. Но ведь и декорации вещь вполне реальная, не правда ли, мистер Рестарик?

— Я не совсем понимаю вас, инспектор.

— Они делаются из чего-то материального — холста, дерева, красок, картона… Иллюзия создается глазами зрителя, а не собственно самой декорацией. Сама декорация вполне реальна, не важно, в какой части сцены она расположена.

Алекс воззрился на инспектора.

— Очень мудрое замечание, инспектор. Оно подало мне мысль…

— Для еще одного балета?

— Нет, не для балета… Боже! Неужели все мы были так недогадливы?