3

Марина, прикрыв глаза, полулежала в кресле в своей спальне. Вид у нее был изможденный, лицо посерело.

Муж остановился рядом, посмотрел на нее. Глаза ее открылись.

— Кто приходил? Этот Крэддок?

— Да.

— Про кого он расспрашивал? Про Эллу?

— Да… и про Джузеппе.

Марина нахмурилась:

— Джузеппе? Они узнали, кто его застрелил?

— Пока нет.

— Все это словно кошмарный сон… Он разрешил нам уехать?

— Он сказал… пока нет.

— Почему? Мы должны уехать. Ты объяснил ему, что я не могу сидеть здесь и ждать, когда меня убьют? С ума сойти!

— Приняты все меры предосторожности.

— Это они и раньше говорили. Что же они не защитили Эллу? А Джузеппе? Ты что, не понимаешь, в конце концов эти убийцы доберутся и до меня… В тот день на студии они что-то подложили мне в кофе, я уверена… Зачем ты только его выплеснул! Лучше послали бы на анализ или куда полагается. Знали бы наверняка…

— Ну, узнали бы наверняка, тебе стало бы легче?

Она уставилась на него, зрачки заметно расширились.

— Я тебя не понимаю. Если бы полиция точно знала, что меня пытались отравить, нам с тобой разрешили бы уехать отсюда, не стали бы держать.

— Необязательно.

— Но я так больше не могу! Не могу… Не могу… Помоги мне, Джейсон. Сделай что-нибудь. Я живу в таком страхе. В жутком страхе… Где-то рядом ходит злодей. А я не знаю, кто он… Ведь это может быть кто угодно — ну кто угодно. Со студии… или из дома. Этот человек меня ненавидит… но за что? За что? Кто-то жаждет моей смерти… Кто это? Ну кто? Я думала… была почти уверена… что это Элла. А теперь…

— Ты думала, что это Элла? — В голосе Джейсона послышалось удивление. — Но почему?

— Потому что она меня ненавидела… Да-да, еще как! Неужели мужчины в таких вещах ничего не смыслят? Она же была безумно влюблена в тебя. Ты, наверное, и понятия об этом не имел… Но Элла ни при чем, потому что она умерла. Джинкс, Джинкс, ну помоги мне, увези меня туда, где я буду в безопасности…

Она вскочила на ноги и быстро зашагала по комнате, ломая и выворачивая кисти рук.

Как режиссер, Джейсон с восторгом наблюдал за этими страстными, исполненными муки движениями. Надо их запомнить, подумал он. Может быть, пригодится для роли Гедды Габлер? Тут он опомнился — ведь это он наблюдает за своей женой!

Он подошел к ней и обнял ее за талию:

— Не беспокойся, Марина, все будет хорошо. Я о тебе позабочусь.

— Этот дом мне опостылел, мы должны отсюда уехать — немедленно. Я его ненавижу, этот дом, ненавижу.

— Пойми, мы не можем вот так взять и уехать.

— Почему? Почему?

— Потому что смерть — это всегда какие-то осложнения… и еще кое-что нужно иметь в виду. Разве бегство что-нибудь даст?

— Конечно. Мы убежим от человека, который меня ненавидит.

— Если кто-то ненавидит тебя так сильно, ему ничего не стоит отправиться следом за тобой.

— Ты хочешь сказать… хочешь сказать… что мне от него не убежать никогда? И я всегда буду жить в страхе?

— Дорогая моя, все будет хорошо. Я о тебе позабочусь. Ты будешь в полной безопасности.

Она прильнула к нему:

— Правда, Джинкс? Ты меня защитишь?

Она вдруг обмякла, и он помог ей опуститься в кресло.

— Я такая трусиха, — пробормотала она, — трусиха… Если бы я знала, кто это… и за что?.. Дай мне мои таблетки… желтые… коричневые не надо. Надо что-то принять, успокоиться.

— Ради бога, Марина, не принимай их слишком много.

— Хорошо… хорошо… Иногда кажется, они на меня уже не действуют.

Она подняла голову и взглянула на него. Улыбнулась нежной, тонкой улыбкой.

— Ты обо мне позаботишься, Джинкс? Поклянись, что позаботишься обо мне…

— Я буду заботиться о тебе всегда, — пообещал Джейсон Радд. — Пока не придет час горького расставания.

Глаза ее широко раскрылись.

— У тебя был такой странный вид, когда ты это произнес.

— Странный? Какой же именно?

— Даже не объяснишь. Ты… был похож на клоуна, который смеется над чем-то ужасно грустным, хотя другие причин для грусти не видят…