Глава 3

— Э-э-э… полковник Ласкомб?

Женщина в лиловой шляпе подошла к стойке. Мисс Горриндж приветливо улыбнулась, и посыльный, который дежурил тут же наготове, рванулся было выполнять поручение, но необходимость в этом отпала, ибо полковник Ласкомб как раз появился в вестибюле и быстрыми шагами направился прямо к ним.

— Здравствуйте, миссис Карпентер. — Он вежливо пожал ей руку и повернулся к девушке: — Милая моя Эльвира! — Он ласково взял ее руки в свои. — Ну как это приятно! Отлично, отлично. Давайте присядем.

Он подвел их к креслам.

— Очень, очень приятно, — повторил он.

Было заметно, что изобразить радость стоит ему усилия и слова его звучали принужденно. Он не мог бесконечно повторять, как это все приятно. А дамы отнюдь не облегчали его положения. Эльвира очень мило улыбалась. Миссис Карпентер не к месту рассмеялась и принялась разглаживать перчатки.

— Вы хорошо добрались?

— Да, спасибо, — поблагодарила Эльвира.

— Ни тумана, ни еще чего-нибудь подобного?

— О нет.

— Наш рейс прибыл на пять минут раньше расписания, — сказала миссис Карпентер.

— Так-так. Отлично. — Он наконец взял себя в руки. — Надеюсь, здесь вам понравится.

— О, я уверена, что здесь будет очень мило, — сказала миссис Карпентер с чувством, оглядываясь вокруг. — Так уютно.

— Боюсь, несколько старомодно, — извиняющимся тоном произнес полковник. — Довольно много старичков и старушек. Никаких… м-м-м… танцев, ничего подобного.

— Да, здесь вряд ли, — согласилась Эльвира.

Лицо ее ничего не выражало, пока она рассматривала обстановку. «Бертрам» никак не вязался с танцами.

— Боюсь, здесь полно старых чудаков, — явно повторяясь, сказал полковник Ласкомб. — Возможно, следовало поселить вас в каком-нибудь более современном заведении. Я как-то в этом слабо разбираюсь.

— Здесь очень мило, — из вежливости возразила Эльвира.

— Это всего лишь на пару дней, — продолжал полковник. — Я думал, мы, может быть, сходим куда-нибудь сегодня. На какой-нибудь мюзикл… — Он выговорил это слово так, как будто не был уверен в правильности выбранного определения. — Например, «Распустите волосы, девушки». Надеюсь, это подойдет?

— Восхитительно! — воскликнула миссис Карпентер. — Это будет истинное удовольствие, не правда ли, Эльвира?

— Прекрасно, — произнесла Эльвира без всякого выражения.

— А потом поужинаем? В «Савое».

Новые выражения восторга со стороны миссис Карпентер. Полковник Ласкомб, украдкой взглянув на Эльвиру, слегка приободрился. Ему показалось, что Эльвира довольна, хотя и полна решимости не выказывать ничего, кроме вежливого одобрения, в присутствии миссис Карпентер. «И я ее за это не виню», — сказал он сам себе и обратился к миссис Карпентер:

— Возможно, вы хотите посмотреть ваши комнаты… подходят ли они… и все такое прочее.

— О, я уверена, что они нам подойдут.

— Ну, если вам что-нибудь не понравится, комнаты заменят. Здесь меня хорошо знают.

Мисс Горриндж по ту сторону стойки мило приветствовала их. Номера 28 и 29 с общей ванной комнатой.

— Пойду наверх распаковываться, — сказала миссис Карпентер. — А ты, Эльвира, наверное, не против немного поболтать с полковником Ласкомбом.

Тактично, подумал полковник. Чересчур откровенно, пожалуй, но зато они с Эльвирой хоть на какое-то время избавятся от ее присутствия. О чем он может поболтать с Эльвирой, полковник не имел представления. О чем? У нее прекрасные манеры, но он совершенно не умеет обращаться с девушками. Жена его умерла при родах, и ребенок, мальчик, воспитывался в семье его жены, в то время как старшая сестра переехала к нему, чтобы вести хозяйство. Сын женился и уехал в Кению, а внукам одиннадцать, пять и два с половиной года, и полковник развлекал их во время последнего визита футболом, разговорами о космической науке, электрическими поездами и качанием на ноге. Все было очень просто. Но девушки!

Он спросил Эльвиру, не хочет ли она чего-нибудь выпить, и чуть было не предложил ей лимонный сок, оранжад или имбирный лимонад, но она опередила его:

— Спасибо. Я бы выпила джин с вермутом.

Полковник Ласкомб взглянул на нее с некоторым удивлением. Он не мог представить, что столь юные девушки — сколько ей? шестнадцать? семнадцать? — пьют джин и вермут. Но тут же заверил себя, что Эльвира знает, что делает, и не нарушит правил приличия. Он заказал джин с вермутом и сухое шерри.

Откашлявшись, он спросил:

— Ну, как вам Италия?

— Очень мило, спасибо.

— А там, где вы жили, у этой графини… как ее? Не слишком мрачно?

— Она довольно чопорная, но я не обращала на это внимания.

Он взглянул на нее, не вполне уверенный, что ее ответ не звучит двусмысленно, и сказал, немного запинаясь, но гораздо более непосредственно, чем ему это удавалось ранее:

— Боюсь, мы знаем друг друга не так хорошо, как следовало бы, поскольку я ваш опекун и крестный отец. Мне сложно, видите ли, сложно человеку — такому старому пню, как я, — понять, чего хотела бы девушка и что ей положено видеть. В мое время девушки кончали школу, а после школы, как тогда говорили, они совершенствовались. Сейчас, мне кажется, все намного сложнее. Карьера? Работа? Все такое прочее. Мы должны об этом как-нибудь поговорить. Есть ли что-нибудь, чем вы хотели бы заняться?

— Думаю, мне стоит поступить на курсы секретарей, — сказала Эльвира без всякого энтузиазма.

— Ах, вы хотели бы стать секретарем?

— Не особенно.

— О, ну тогда…

— Просто с этого обычно начинают, — объяснила Эльвира.

У полковника Ласкомба возникло ощущение, что его поставили на место.

— Эти мои родственники, Мелфорды… Вы хотели бы пожить у них? Если нет…

— Думаю, да. Мне нравится Нэнси. А кузина Милдред вообще прелесть.

— Тогда это решено.

— Да, вполне. Пока.

Ласкомб не знал, как реагировать на это. Пока он раздумывал, что бы еще сказать, Эльвира заговорила сама. Слова ее были просты и непосредственны:

— У меня есть какие-то деньги?

Он снова помедлил с ответом и посмотрел на нее задумчиво. Потом произнес:

— Да. У вас довольно много денег. То есть вы получите их по достижении двадцати одного года.

— А сейчас они у кого?

Он улыбнулся:

— Они находятся под опекой. Каждый год из них вычитается определенная сумма на ваше содержание и образование.

— И вы один из опекунов?

— Один из них. А всего нас трое.

— А что будет, если я умру?

— Ну-ну, Эльвира, вы же не собираетесь умирать. Какая чепуха!

— Надеюсь, что нет, но кто знает? На прошлой неделе грохнулся самолет, и все погибли.

— Ладно, с вами этого не случится, — твердо заявил Ласкомб.

— Откуда вам знать? — сказала Эльвира. — Мне просто интересно, кому достанутся деньги в случае моей смерти.

— Не имею ни малейшего представления, — сказал полковник раздраженно. — Зачем говорить об этом?

— Просто интересно, — повторила Эльвира. — Выгодно ли кому-нибудь прикончить меня?

— Ну в самом деле, Эльвира! Совершенно бессмысленный разговор. Не понимаю, как это вам пришло в голову размышлять о подобных вещах?

— Ах, да просто так. Человеку хочется знать, как все обстоит на самом деле.

— Вы же не думаете о мафии или о чем-то в этом роде?

— О нет. Это было бы глупо. А кому достанутся мои деньги, если я выйду замуж?

— Вашему мужу, очевидно. Но вообще-то…

— А вы в этом уверены?

— Нет, не совсем уверен. Это зависит от того, что написано в завещании. Но вы ведь пока не замужем, так зачем тревожиться?

— Вы видитесь с моей матерью?

— Иногда. Не часто.

— А где она сейчас?

— О… за границей.

— И где же за границей?

— Во Франции или в Португалии, точно не знаю.

— А ей никогда не хочется меня увидеть?

Полковник встретился с ясным взглядом девушки. Он не знал, что сказать. Настало ли время для истины? Или для уклончивого ответа? Или для большой убедительной лжи? Что можно сказать девушке, которая задала вопрос с такой прямотой, а ответ на него так сложен?

Он сказал огорченно:

— Я не знаю.

Ее глаза смотрели на него серьезно.

Он все запутал. Ведь девушке хочется знать, она совершенно ясно дала это понять. Да и любой девушке этого хотелось бы.

Он сказал:

— Вы не должны думать… то есть, я хочу сказать, это трудно объяснить. Ваша мать, видите ли, совершенно не похожа на…

Эльвира энергично кивнула:

— Я знаю. Я все время читаю о ней в газетах. Она совсем особенная, правда? В сущности, она необыкновенная личность.

— Да, — согласился полковник. — Это совершенно верно. Она необыкновенная. — Он помедлил, потом продолжал: — Но необыкновенные люди часто… — Он замолк и спустя немного времени начал снова: — Не всегда так уж здорово, если твоя мать необыкновенный человек. Можете положиться на мои слова, ибо это самая настоящая правда.

— Вы не слишком любите говорить правду, верно? Но я полагаю, то, что вы сейчас сказали, и есть самая настоящая правда.

Они оба замолчали и посмотрели на огромные, оправленные в медь двери, ведущие во внешний мир.

Вдруг двери резко повернулись на петлях — с силой, совершенно нехарактерной для отеля «Бертрам», — и вошедший молодой человек решительно направился к стойке. На нем была черная кожаная куртка. Он излучал жизненную энергию такой силы, что по контрасту отель «Бертрам» вдруг стал похожим на музей. Люди показались покрытыми пылью реликтами прошедших веков. Незнакомец наклонился к мисс Горриндж и спросил:

— Леди Седжвик остановилась у вас?

На этот раз на лице мисс Горриндж не было приветливой улыбки. Глаза ее сделались необычайно строгими. Она ответила:

— Да. — Затем с очевидной неохотой протянула руку к телефону. — Вы хотите?..

— Нет, — сказал молодой человек. — Я просто хотел оставить ей записку. — Он достал записку из кармана своей кожаной куртки и протянул через стойку красного дерева. — Я просто хотел убедиться, что это та самая гостиница.

В голосе его послышалось некоторое недоумение, когда он осмотрелся. Затем он повернулся к дверям. Глаза его с полным безразличием окинули сидящих. Точно так же они пробежались по Эльвире, полковнику Ласкомбу. Ласкомба внезапно охватил приступ гнева. «Черт возьми, — подумал он, — Эльвира — хорошенькая девушка. Когда я был молод, я всегда замечал хорошеньких, а уж здесь, где кругом все эти ископаемые!» Но молодому человеку было явно не до хорошеньких девушек. Он снова повернулся к стойке и спросил, слегка повысив голос, как бы пытаясь привлечь внимание мисс Горриндж:

— Какой здесь номер телефона? 1129?

— Нет, — сказала мисс Горриндж. — 3925.

— Риджент?

— Нет, Мэйфер.

Он кивнул. Потом быстро прошагал к двери и вышел. Двери захлопнулись за ним почти с тем же взрывным эффектом, который всех потряс при его появлении.

Все облегченно вздохнули; но обнаружили, что продолжать разговор в прежнем тоне уже трудно.

— Ну и ну! — воскликнул полковник Ласкомб. — Ну и ну! Уж эти мне нынешние молодые люди…

Эльвира улыбнулась:

— Вы его узнали? Знаете, кто это? — В ее голосе звучали почти благоговейные нотки. Она решила просветить полковника: — Это Ладислав Малиновский.

— А-а, этот! — Имя было знакомо полковнику. — Гонщик.

— Да. Он два года подряд был чемпионом. А год назад разбился. Сильно разбился. Но мне кажется, он снова ездит. — Она приподняла голову и прислушалась. — Он и сейчас на гоночной машине.

Рев двигателя донесся с улицы сквозь стены «Бертрама». Полковник Ласкомб сообразил, что Ладислав Малиновский — кумир Эльвиры. Ну что ж, подумал он, это лучше, чем один из этих поп-певцов, или бардов, или еще этих длинноволосых «Битлов», или как там они себя называют. У Ласкомба были явно устаревшие взгляды на молодежь.

Двери снова отворились. Эльвира и полковник выжидательно взглянули на них, но отель «Бертрам» возвращался к нормальной жизни. Вошел всего лишь седовласый священнослужитель. Он с минуту постоял, осматриваясь с видом человека, не совсем осознающего, где и каким образом он оказался. Канонику Пеннифезеру это было не впервой. Такое случалось с ним в поездах, когда он не мог вспомнить, откуда, куда и зачем едет. Подобное же ощущение нисходило на него, когда он шел по улице или заседал в каком-нибудь комитете. Случилось даже на кафедре в соборе, когда он не мог вспомнить, прочитал он уже свою проповедь или только собирался это сделать.

— Мне кажется, я знаю этого старикана, — сказал Ласкомб, вглядываясь в него. — Да кто же он такой? Частенько здесь останавливается. Может быть, Аберкромби? Архидиакон Аберкромби? Нет, не Аберкромби, хоть и похож на него.

Эльвира посмотрела на каноника Пеннифезера без малейшего интереса. Он не шел ни в какое сравнение с гонщиком. Ее ничуть не интересовало богословие, хотя за время пребывания в Италии у нее выработалось определенное восхищение кардиналами, которых она считала по меньшей мере живописными.

Лицо каноника Пеннифезера просветлело, и он удовлетворенно кивнул. Он узнал место, в которое попал. Это, конечно, же отель «Бертрам», где он проведет ночь по пути в… стоп, куда же он направляется? В Чадминстер? Нет, из Чадминстера он приехал. Он шагнул вперед с широкой улыбкой на лице. За стойкой его тепло приветствовала мисс Горриндж:

— Так рада видеть вас, каноник Пеннифезер. Вы прекрасно выглядите.

— Благодарю вас, благодарю. У меня на прошлой неделе была страшная простуда, но теперь уже все в порядке. У вас должен быть номер для меня. Я ведь писал вам?

Мисс Горриндж подтвердила это:

— Да, каноник Пеннифезер, мы получили ваше письмо. Для вас оставили 19-й номер, тот самый, в котором вы останавливались прошлый раз.

— О, спасибо, спасибо. Ибо, дайте-ка мне подумать, мне он будет нужен на четыре дня. Вообще-то я направляюсь в Люцерн и буду отсутствовать одну ночь, но, пожалуйста, закрепите номер за мной. Я здесь оставлю почти все свои вещи, полечу в Швейцарию только с небольшой сумкой. С этим не будет никаких проблем?

Мисс Горриндж успокоила его:

— Все будет хорошо. Вы все нам точно изложили в своем письме.

Иной сказал бы не «точно», а «подробно», потому что письмо было чрезвычайно длинным.

Теперь, когда все тревоги и волнения улеглись, каноник Пеннифезер вздохнул с облегчением и был препровожден вместе со своим багажом в номер 19.

В номере 28 миссис Карпентер тем временем сняла с головы свою лиловую корону и раскладывала ночную рубашку на подушке. Она подняла голову, когда вошла Эльвира.

— Да, вот и вы, дорогая. Помочь вам распаковаться?

— Нет, спасибо, — ответила Эльвира вежливо. — Я не стану выкладывать все.

— Которую из спален вы хотели бы занять? Ванная между ними. Я велела отнести ваш багаж в дальнюю. Подумала, что эта комната может оказаться немного шумной.

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказала Эльвира своим бесстрастным тоном.

— Вы уверены, что вам не нужна помощь?

— Нет, спасибо, совсем не нужна. Я охотно приняла бы ванну.

— Да, превосходная мысль. Мойтесь первая. Я пока еще не разобралась с вещами.

Эльвира кивнула. Она зашла в ванную, закрыла за собой дверь и щелкнула задвижкой. Потом пошла в свою комнату, открыла саквояж и бросила несколько вещей на кровать. Разделась, облачилась в халат, вернулась в ванную и включила воду. Направилась в свою комнату и села на кровать рядом с телефоном. Она прислушалась, не помешают ли ей, и сняла трубку:

— Это номер 29. Дайте мне, пожалуйста, Риджент 1129.