Глава 10

Контора «Эджертон, Форбс и Уилборо» находилась в Блумсбери, на одной из тех солидных и презентабельных площадей, которых пока еще не коснулся ветер перемен. Имена этих достойных господ стерлись почти до неразборчивости на медной доске. Фирма просуществовала уже более ста лет, и клиентами ее была значительная часть английской земельной аристократии. В фирме уже не осталось ни Форбсов, ни Уилборо. Вместо них были Аткинсоны, отец и сын, Ллойд из Уэльса и Макалистер из Шотландии. Но там все еще оставался Эджертон — потомок основателей фирмы Эджертонов. Этому самому Эджертону было за пятьдесят, и он состоял советником ряда семей, которые пользовались услугами его деда, его дяди, его отца.

В данный момент он восседал за огромным письменным столом красного дерева в своем красивом кабинете на втором этаже и доброжелательно, но строго говорил что-то клиенту, который выглядел подавленным. Ричард Эджертон был человеком интересным: высокий, темные волосы, слегка тронутые у висков сединой, проницательные серые глаза. Советы его всегда были удачны, но он был весьма прямолинеен.

— Честно говоря, Фредди, тебе совсем не на что опереться, — говорил он. — Еще с этими твоими письмами.

— Но ты же не думаешь… — не поднимая головы, пробормотал Фредди.

— Нет, не думаю, — сказал Эджертон. — Единственная надежда — это уладить все без судебного разбирательства. Ведь могут заявить, что ты оказался в положении, позволяющем обвинить тебя в преступных намерениях.

— Послушай, Ричард, это уж слишком.

На столе у Эджертона раздался тихий телефонный звонок. Он нехотя поднял трубку:

— Я, кажется, просил меня не беспокоить.

На другом конце что-то пробормотали. Эджертон сказал:

— А-а, понятно. Да, да. Попросите ее подо-ждать, пожалуйста. — Он положил трубку и снова повернулся к своему удрученному клиенту: — Послушай, Фредди, я знаю закон, а ты нет. Ты попал в серьезную переделку. Постараюсь тебя вытащить, но предупреждаю, это тебе влетит в копеечку. Не думаю, что они согласятся меньше чем на двенадцать тысяч.

— Двенадцать тысяч?! — ужаснулся несчастный Фредди. — Да ты что, Ричард! У меня нет таких денег.

— Придется раздобыть. Всегда есть какие-то возможности. Если она на двенадцати тысячах успокоится, считай, что тебе повезло, а если обратишься в суд, это обойдется тебе гораздо дороже.

— Вы, адвокаты! — воскликнул Фредди. — Все вы просто акулы! — Он поднялся. — Ну, Ричард, я рассчитываю, что ты для меня постараешься, старина. — Он откланялся.

Ричард Эджертон выбросил Фредди и его дело из головы и, сосредоточиваясь на следующем клиенте, произнес про себя: «Достопочтенная Эльвира Блейк. Интересно, что она собой представляет…»

Он поднял трубку:

— Лорд Фредерик ушел. Пригласите сюда мисс Блейк, пожалуйста.

Поджидая ее, он произвел кое-какие расчеты в своем блокноте. Сколько же лет прошло? Ей должно быть пятнадцать… или семнадцать, а может, и больше. Время летит. Дочь Конистона, подумал он, дочь Бесс. Интересно, в кого из них она пошла?

Дверь отворилась, клерк объявил мисс Эльвиру Блейк, и девушка вошла в комнату. Эджертон поднялся из своего кресла и пошел ей навстречу. Внешне, подумал он, она не напоминает ни одного из родителей. Высокая, тоненькая, краски Бесс, но нет той живости, что-то в ней кроется старомодное. Хотя тут трудно быть уверенным, ведь сейчас в моде как раз рюши и высокая талия.

— Так-так, — сказал он, пожимая ей руку. — Вот неожиданность. Последний раз я видел вас, когда вам было одиннадцать. Проходите и садитесь вот сюда.

— Видимо, — проговорила Эльвира нерешительно, — мне следовало написать вам. Написать и просить о встрече. Что-то в этом роде, но я как-то вдруг решилась, и мне показалось, что нельзя упустить такую возможность, раз уж я оказалась в Лондоне.

— А что вы делаете в Лондоне?

— Занимаюсь зубами.

— Зубы — это ужасно, — посочувствовал Эджертон. — Они нас мучают от колыбели до могилы. Но я благодарен вашим зубам, если они доставили мне удовольствие видеть вас. Подождите-ка: вы ведь были в Италии? Заканчивали там свое образование в одном из этих заведений для девушек?

— Да, — ответила Эльвира, — у графини Мартинелли. Но я уже с этим покончила. Я поживу у Мелфордов в Кенте до тех пор, пока не решу, чем буду заниматься в дальнейшем.

— Надеюсь, вы выберете что-нибудь стоящее. Не подумываете об университете или о чем-нибудь подобном?

— Нет, — сказала Эльвира, — боюсь, я для этого не достаточно умна. — Она помолчала и добавила: — Полагаю, вам пришлось бы согласиться на все, чего мне захочется.

Проницательные глаза Эджертона впились в нее.

— Я один из ваших опекунов, в соответствии с волей вашего покойного отца, это так, — сказал он. — Посему у вас есть право обращаться ко мне в любое время.

Эльвира вежливо поблагодарила.

Эджертон спросил:

— Вас что-нибудь беспокоит?

— Нет. Не совсем. Видите ли, просто я ничего не знаю. Никто мне никогда ничего не рассказывал. А не всегда хочется расспрашивать.

Он внимательно взглянул на нее:

— Вы имеете в виду себя саму?

— Да, — сказала она. — Как хорошо, что вы меня понимаете. Дядя Дерек… — Она запнулась.

— Вы имеете в виду Дерека Ласкомба?

— Да. Я его всегда называла дядей.

— Понятно.

— Он очень добр, — сказала Эльвира. — Но он не такой человек, который станет тебе что-то рассказывать. Он просто все устраивает и вечно выглядит озабоченным, не зная, нравится ли мне то, как все устроено. И он, конечно, всех слушает — женщин, я имею в виду, которые ему всякое там рассказывают. Вроде графини Мартинелли. Он для меня организует школы и прочие заведения.

— А это не те заведения, где вы хотели бы учиться?

— Нет, не в этом дело. С этим было все в порядке. То есть это были такие заведения, где учатся все.

— Понятно.

— Но я о себе самой ничего не знаю, вот в чем беда. Ни сколько у меня денег, ни что я с ними могу делать, если захочу.

— В сущности, — сказал Эджертон со своей обаятельной улыбкой, — вы хотели бы поговорить о состоянии дел. Так? Ну что ж, я думаю, это в порядке вещей. Постойте-ка. Сколько вам лет? Шестнадцать, семнадцать?

— Мне почти двадцать.

— Да что вы говорите? Я и не предполагал.

— Видите ли, — сказала Эльвира, — у меня все время такое чувство, что меня оберегают и ограждают. Это, конечно, с какой-то стороны очень мило, но бывает, что и раздражает.

— Да, подобное отношение уже не годится, — согласился Эджертон, — хотя мне кажется, Дереку Ласкомбу оно может представляться самым подходящим.

— Он очень мил, — признала Эльвира, — но с ним часто бывает трудно говорить серьезно.

— Да, я могу это понять. Ну хорошо, так что же вы все-таки о себе знаете, Эльвира? О том, что касается семейных обстоятельств?

— Мне известно, что отец умер, когда мне было пять лет, и что моя мать сбежала с кем-то, когда мне было около двух лет. Я совершенно ее не помню. Я плохо помню и отца. Помню только, что он ругался и что я его изрядно боялась. Потом, когда он умер, я сначала жила у тетки или кузины отца — не знаю точно. Она тоже умерла, а я стала жить у дяди Дерека и его сестры. Но потом сестра его умерла, а я уехала в Италию. Теперь дядя Дерек устроил меня жить у своих родственников Мелфордов. Они очень добрые и милые, и у них две дочери моего возраста.

— Вам у них хорошо?

— Я пока не знаю. Я практически еще до них не добралась. Они люди скучные. Вообще-то я хотела бы знать, сколько у меня денег.

— Итак, вы хотели бы получить финансовую информацию?

— Да, — ответила Эльвира. — Какие-то деньги у меня есть, это мне известно. Но много ли их?

Эджертон посерьезнел.

— Да, — кивнул он. — У вас много денег. Ваш отец был очень богат. Вы были его единственным ребенком. Когда он умер, то титул и недвижимость перешли к его двоюродному брату. Но этого брата он не любил и поэтому оставил всю личную собственность, которая была значительна, своей дочери, то есть вам, Эльвира. Вы очень богатая женщина, во всяком случае, станете таковой по достижении двадцати одного года.

— Вы хотите сказать, что в данный момент я не богата?

— Нет, — возразил Эджертон. — Вы и сейчас богаты, но не можете распоряжаться этими деньгами, пока вам нет двадцати одного года или пока вы не замужем. До того времени деньги находятся в руках ваших опекунов: Ласкомба, моих и еще одного человека. — Он улыбнулся ей. — Мы их не присвоили и ничего плохого с ними не сделали. Все они в сохранности. Более того, мы даже увеличили ваш капитал за счет удачного помещения.

— А сколько я получу?

— По достижении двадцати одного года или при вступлении в брак вы станете обладательницей суммы, по приблизительным подсчетам равной шестистам или семистам тысячам фунтов.

— Это и вправду много, — тихо проговорила Эльвира, на которую сумма произвела сильное впечатление.

— Да, это много. Возможно, именно тот факт, что капитал велик, и не позволял обсуждать эту тему с вами до сих пор.

Он наблюдал за ней, пока она обдумывала сказанное. Интересная личность, подумал он. Выглядит невероятно невинной, но за этим кроется нечто иное. Он произнес с легкой усмешкой:

— Вы удовлетворены?

Она неожиданно улыбнулась:

— Должна была бы, правда?

— Это приятнее, чем выиграть в лотерею, не так ли?

Она кивнула, но мысль ее где-то блуждала. Потом, совершенно неожиданно и резко, она спросила:

— А кому все достанется в случае моей смерти?

— В нынешних обстоятельствах все перейдет к ближайшему родственнику.

— То есть, я хочу спросить, я могу сейчас составить завещание? Наверное, не могу, пока мне не исполнится двадцать один? Это мне так объяснили.

— Вам объяснили совершенно правильно.

— Это очень обидно. И если я не выйду замуж, то моя мать, как ближайшая родственница, все получит? У меня вообще-то почти нет родственников, я даже матери своей не знаю. Какая она?

— Она выдающаяся женщина, — сухо произнес Эджертон. — Все так считают.

— Ей никогда не хотелось меня увидеть?

— Возможно, и хотелось… Мне это кажется вполне вероятным. Но, в некотором смысле наломав дров в собственной жизни, она, вероятно, рассудила, что вам лучше будет воспитываться вне сферы ее влияния.

— Вам точно известно, что она так считает?

— Нет, на самом деле мне ничего не известно.

Эльвира поднялась.

— Спасибо, — сказала она. — Очень любезно было с вашей стороны рассказать мне все это.

— Полагаю, что нам следовало раньше поставить вас в известность обо всем.

— Довольно унизительно находиться в полном неведении, откровенно говоря, — признала Эльвира. — Дядя Дерек, видимо, продолжает считать меня совершенным ребенком.

— Видите ли, он не слишком молод. И он и я, как вам известно, люди пожилые. Вы должны простить нам, как людям определенного возраста, привычку мерить все на свой аршин.

Эльвира постояла, присматриваясь к нему, с минуту, потом заметила довольно проницательно:

— Но вам-то я не кажусь ребенком, правда? — И добавила: — Мне думается, что вы гораздо лучше дяди Дерека разбираетесь в девушках. Он жил только со своей сестрой. — Она протянула ему руку и произнесла очень мило: — Большое вам спасибо. Надеюсь, я не оторвала вас ни от какой важной работы.

Эджертон постоял, глядя на дверь, которая закрылась за ней. Он вытянул губы и присвистнул, потом покачал головой и снова уселся, взяв в руку перо и задумчиво постукивая им по столу. Пододвинул к себе какие-то бумаги, потом отпихнул их и поднял телефонную трубку:

— Мисс Корделл, соедините меня с полковником Ласкомбом, пожалуйста. Сначала попробуйте найти его в клубе. А потом — по шропширскому адресу.

Он положил трубку, снова придвинул бумаги и начал читать, но не смог сосредоточиться. Тут раздался звонок.

— Полковник Ласкомб на проводе, мистер Эджертон.

— Да, соедините меня с ним. Приветствую тебя, Дерек. Это Эджертон. Как дела? У меня только что была одна известная тебе особа. Твоя подопечная.

— Эльвира? — У Дерека Ласкомба был очень удивленный голос.

— Да.

— Но зачем… черт побери… что ей от тебя было нужно? Что-нибудь случилось?

— Нет, насколько я могу судить. Наоборот, мне показалось, что она… довольна собой. Ей захотелось узнать все о состоянии ее финансовых дел.

— Надеюсь, ты ей ничего не рассказал? — спросил встревоженный полковник.

— Отчего же? Зачем из этого делать тайну?

— Ну, не знаю, мне все время кажется, что как-то ни к чему девочке знать, что ей достанется столько денег.

— Ну так кто-нибудь другой расскажет ей, если не мы. Ее нужно к этому подготовить, понимаешь? Деньги означают большую ответственность.

— Да, но она еще такой ребенок.

— Ты в этом уверен?

— То есть как это? Конечно, ребенок.

— Я бы этого не сказал. А кто ее парень?

— Что ты сказал?

— Я спросил, что представляет собой ее парень. У нее явно есть друг.

— Да ты что! Ничего подобного. С чего ты это взял?

— Ну, она ничего конкретного не сказала, но я имею кое-какой опыт, как тебе известно. Думаю, ты скоро обнаружишь, что у нее есть дружок.

— Нет, уверяю тебя, что ты заблуждаешься. Я хочу сказать, что ее воспитывали очень тщательно, она посещала самые строгие школы, потом закончила элитарное учебное заведение в Италии. Мне было бы известно, если бы происходило что-то подобное. Могу, конечно, признаться, что ее познакомили с одним-двумя приятными молодыми людьми и все такое, но я уверен, что ничего похожего на твои предположения и быть не может.

— И все же мой диагноз: у нее есть приятель, причем, вполне вероятно, очень нежелательный.

— Да почему, Ричард, ты так уверен, почему?! Что ты вообще знаешь о девушках?

— Вполне достаточно, — сухо ответил Эджертон. — У меня в этом году были три клиентки, над двумя из которых взял опеку суд, а третьей удалось заставить родителей согласиться на заведомо катастрофический брак. Теперь за девушками смотрят не так, как раньше. Нынешние условия таковы, что за ними вообще не углядишь.

— Но уверяю тебя, за Эльвирой смотрели очень внимательно.

— Изобретательность юных особ женского пола не поддается разумению! Не спускай с нее глаз, Дерек. Поинтересуйся, чем она занималась.

— Глупости. Она просто очень славная и непосредственная девушка.

— Того, чего ты не знаешь об этих славных и непосредственных девушках, хватило бы на целый том! Ее мамаша удрала из дома и вызвала скандал — не помнишь? — когда ей было меньше лет, чем Эльвире сейчас. А что до старины Конистона, то он был одним из самых отчаянных повес в Англии.

— Ты меня просто убиваешь, Ричард. Самым настоящим образом.

— Лучше быть настороже. Что мне не слишком понравилось, так это один из ее вопросов. Что это она так беспокоится насчет того, кто унаследует ее деньги в случае ее смерти?

— Странно, что ты об этом упомянул, потому что мне она задала тот же самый вопрос.

— Вот как? Почему она так сосредоточилась на этой мысли о ранней смерти? Кроме того, она расспрашивала меня о матери.

Голос Ласкомба зазвучал встревоженно, когда он сказал:

— Жаль, что Бесс не хочет с ней встретиться.

— А ты с ней говорил об этом, я имею в виду, с Бесс?

— Вообще-то да… Я случайно с ней столкнулся. Мы, как ни странно, остановились в одной гостинице. Я уговаривал Бесс как-нибудь устроить встречу с девочкой.

— И что она?

— Наотрез отказалась. Отговорилась тем, что встречаться с ней небезопасно для девочки.

— С определенной точки зрения, думаю, это так, — согласился Эджертон. — Она спуталась с этим гонщиком, не так ли?

— Да, ходят слухи.

— Я тоже это слышал. Не знаю, насколько все это справедливо. Хотя, может быть, оно и так. Поэтому, возможно, у нее такое чувство. Иногда ее приятели слишком круты. Но что за женщина, а, Дерек? Что за женщина!

— Сама себе злейший враг, — проворчал Дерек Ласкомб.

— Какое милое светское замечание! — сыронизировал Эджертон. — Ну ладно, прости, что я тебя побеспокоил, Дерек, но приглядись к нежелательным элементам за кулисами. Не говори потом, что тебя не предупреждали.

Он положил трубку и снова придвинул к себе бумаги. На этот раз удалось сосредоточиться на том, чем он занялся.