Глава 1 · ТЕТУШКА АДА

Мистер и миссис Бересфорд сидели за завтраком. Это были самые обычные супруги. Сотни пожилых супружеских пар, подобных им, завтракали в эту минуту в Англии. И день был совсем обычный — из каждых семи дней таких бывает не меньше пяти. Как будто бы собирался дождь, но уверенности в этом не было.

Волосы мистера Бересфорда были когда-то рыжими. Воспоминания об этом еще оставались, но в основном его шевелюра приобрела песочный оттенок с примесью седины — обычная участь всех рыжих. Миссис Бересфорд некогда была брюнеткой с целой копной черных кудрей. А теперь черные пряди естественным образом перемежались с седыми, создавая довольно приятный эффект. Миссис Бересфорд хотела в свое время покрасить волосы, но потом передумала, решив, что больше нравится себе такой, какой ее создала природа. Вместо этого она в утешение себе сменила цвет помады на более яркий.

Пожилая супружеская пара за завтраком. Приятные люди, но такие обыкновенные, ничего в них особенного. Так сказал бы любой человек, посмотрев на них. А если бы это был молодой человек или молодая девушка, они бы добавили: «О, конечно, очень приятные люди, но, как все старики, смертельно скучные».

Мистер и миссис Бересфорд, однако, не считали себя достигшими такого возраста, чтобы называться стариками. Они не подозревали, что их, как и многих других, относят лишь по одной этой причине к категории смертельно скучных людей. Разумеется, так думали только молодые, но ведь молодежь, снисходительно ответили бы пожилые супруги, ничего не понимает в жизни. Они постоянно волнуются из-за экзаменов, бедняжки, озабочены сексом, покупают какие-то немыслимые наряды или делают себе немыслимые прически, только чтобы их заметили. Мистер и миссис Бересфорд, как они сами считали, только-только достигли поры расцвета. Они были довольны собой, нравились друг другу и проводили свои дни покойно и счастливо.

Были, конечно, и у них свои неприятности, у кого их нет? Мистер Бересфорд распечатал письмо, проглядел его и отложил налево, прибавив к небольшой пачке, которая там уже лежала. Он взял следующее, но почему-то застыл с ним в руке. И взгляд его был устремлен не на письмо, а на подставку для тостов. Жена некоторое время смотрела на него, прежде чем заговорить.

— Что случилось, Томми?

— Случилось? — рассеянно повторил Томми.

— Именно это я и сказала, — подтвердила миссис Бересфорд.

— Ничего не случилось, — возразил мистер Бересфорд. — С чего ты взяла?

— Ты о чем-то задумался, — с упреком заметила Таппенс.

— Мне кажется, я ни о чем особенном не думал.

— Нет, думал. Что-нибудь случилось?

— Нет, конечно, ничего. Да и что могло случиться? — добавил он. — Получил счет от водопроводчика.

— Ах вот в чем дело! И этот счет, — догадалась Таппенс, — вероятно, значительно больше, чем ты предполагал.

— Естественно, — ответил Томми, — иначе и быть не может.

— Непонятно, почему мы не сделались водопроводчиками, — сказала Таппенс. — Если бы ты в свое время овладел этим ремеслом, а я пошла бы к тебе в подмастерья, мы бы купались в деньгах.

— Весьма недальновидно было с нашей стороны упустить такую возможность.

— А теперь ты снова смотришь на его счет?

— О нет, это просто просьба о пожертвовании.

— Неблагополучные подростки? Или расовая дискриминация?

— Да нет, организуют очередной приют для стариков.

— Ну что же, это гораздо более разумно, — сказала Таппенс, — но я не понимаю, почему у тебя такой обеспокоенный вид, когда ты смотришь на это письмо.

— Ах, я совсем о нем не думал.

— Тогда о чем же?

— Просто, глядя на него, я вспомнил… — пробормотал мистер Бересфорд.

— О чем же? — спросила Таппенс. — Ты же знаешь, что все равно мне скажешь.

— Да в общем-то ничего важного. Я только подумал, что, может быть… словом, вспомнил о тетушке Аде.

— А-а, тогда ясно, — с пониманием протянула Таппенс. — Да… — задумчиво добавила она. — Тетушка Ада.

Их взгляды встретились. К сожалению, это правда, что в наши дни почти в каждой семье есть своя тетушка Ада. Имя может быть любое — тетя Амелия, тетушка Сьюзен, тетушка Кейзи, тетушка Джоана. Это может быть бабушка, престарелая кузина или даже двоюродная бабушка. Они существуют и представляют собой проблему, требующую разрешения. Их нужно куда-то пристраивать. Найти соответствующее учреждение, осмотреть его, задать кучу всевозможных вопросов. Нужно разузнавать у врачей, друзей и родственников, у них есть своя тетя Ада, которая была совершенно счастлива до самой своей смерти в «Лаврах», что в Бексхилле, или в «Счастливых лугах» в Скарборо.

Прошли те времена, когда тетушка Элизабет, тетушка Ада и все прочие продолжали жить в своем доме, в котором жили до того много лет, под присмотром преданных, хотя порой и деспотичных, старых слуг. Обе стороны были вполне счастливы таким положением вещей. Кроме того, существовали бесконечные бедные родственницы — нуждающиеся племянницы, не вполне нормальные незамужние кузины, мечтающие жить в хорошем доме, три раза в день сытно есть-пить и спать в мягкой постели. Спрос и предложение взаимно удовлетворялись, и все были счастливы. А теперь времена изменились.

Решить проблему современной тетушки Ады значительно сложнее. И не только потому, что она может страдать артритом и то и дело падает с лестницы, если живет в доме одна; или ее терзает хронический бронхит; или она постоянно ссорится с соседями и оскорбляет продавцов в лавках.

К сожалению, тетушки Ады доставляют гораздо больше хлопот, чем представители противоположной возрастной группы. Ребенка можно отдать в приют, можно кинуть его на родственников, приискать ему подходящую школу и держать там даже во время каникул, устроить в лагерь или в школу верховой езды, причем, куда бы вы ребенка ни определили, он, как правило, очень редко против этого возражает. А вот тетушки Ады — дело совсем другое. У Таппенс Бересфорд была собственная тетушка Примроуз, вернее, двоюродная бабушка — удивительно беспокойная особа. Ей невозможно было угодить. Стоило поместить ее в какое-нибудь заведение, которое гарантировало престарелым дамам уютный дом со всевозможными удобствами, как она, написав предварительно племяннице несколько благодарственных писем, в которых превозносилось это заведение, с возмущением его покидала, даже ни о чем не предупредив. «Они невыносимы. Я не могу там оставаться ни минутой дольше».

В течение одного года тетушка Примроуз побывала в одиннадцати таких заведениях и наконец однажды сообщила племяннице, что встретила очаровательного молодого человека. «Такой преданный мальчик. Он лишился матери в детском возрасте и так нуждается в заботе. Я сняла квартиру, и он будет жить вместе со мной. Нам обоим будет так хорошо. Мы совершенно родственные души. Ты можешь больше ни о чем не беспокоиться, дорогая Пруденс, мое будущее определилось. Завтра я встречаюсь со своим поверенным — нужно же как-то обеспечить Мервина на тот случай, если я умру раньше его, что, впрочем, было бы так естественно, хотя, уверяю тебя, сейчас я чувствую себя просто великолепно».

Таппенс помчалась на Север (все это происходило в Абердине). Однако случилось так, что полиция прибыла туда раньше ее и выдворила душку Мервина, который уже довольно давно разыскивался по обвинению в вымогательстве. Тетушка Примроуз была исполнена негодования, объявила это несправедливым преследованием, однако, побывав в суде (там разбиралось еще двадцать пять подобных афер Мервина), была вынуждена изменить мнение о своем протеже.

— Я считаю, что мне нужно навестить тетушку Аду, Таппенс, — сказал Томми. — Я уже давно у нее не был.

— Наверное, ты прав, — согласилась Таппенс без всякого энтузиазма. — А сколько прошло времени?

Томми подумал.

— Наверное, уже почти год.

— Гораздо больше. По-моему, гораздо больше года.

— Боже мой! Как быстро летит время, верно? Не могу поверить, что это было так давно. Но ты права, Таппенс. — Он подсчитал. — Просто ужасно, как быстро забываются такие вещи. Мне, право, очень стыдно.

— По-моему, ты напрасно себя коришь. Ведь мы посылаем ей подарки, пишем письма.

— Да, конечно. Очень мило с твоей стороны, Таппенс, что ты это делаешь. Но все равно иногда, в особенности когда читаешь о подобных вещах, делается очень неловко.

— Ты имеешь в виду эту ужасную книгу, которую мы брали в библиотеке? — спросила Таппенс. — О том, как скверно жилось бедным старушкам, как они страдали.

— Но это, наверное, правда? Ведь это взято из жизни?

— О, конечно, — согласилась Таппенс. — Такие заведения существуют. И некоторые люди действительно страшно несчастны, они просто обречены страдать. Но что можно с этим поделать, Томми?

— Нужно хотя бы как можно тщательнее выбирать соответствующее заведение, все о нем разузнать, нужно постараться, чтобы за человеком наблюдал хороший врач.

— Согласись, трудно найти врача лучше, чем доктор Меррей.

— Да, — признал Томми, и лицо его просветлело. — Меррей первоклассный врач. Добрый, терпеливый. Если бы что-нибудь случилось, он бы непременно нам сообщил.

— Вот мне и кажется, что тебе не следует волноваться. Сколько ей теперь лет?

— Восемьдесят два. Нет-нет, кажется, восемьдесят три. Это ужасно — пережить всех на свете.

— Это нам так кажется. Они так не думают.

— Ну, этого знать нельзя.

— А вот твоя тетушка Ада прекрасно знает. Разве ты не помнишь, с каким злорадством она рассказывала, скольких своих приятельниц пережила? А кончила она так: «Что до Эми Морган, то я слышала, что она и полугода не протянет. А сама всегда говорила, что я такая слабая и хрупкая. И вот теперь почти наверняка можно сказать, что я ее переживу. И к тому же на много лет». С каким торжеством она это произнесла!

— Все равно.

— Я понимаю, понимаю. Ты все равно считаешь своим долгом поехать и навестить ее.

— А разве я не прав?

— К сожалению, я полагаю, что ты прав. Абсолютно прав. И я тоже поеду с тобой, — добавила она, гордясь своим героизмом.

— А тебе зачем ехать? Она же не твоя тетушка. Нет, я поеду один.

— А вот и нет. Я тоже люблю страдать. Будем страдать вместе. Я делаю это без всякого удовольствия, ты — тоже. Что до тетушки Ады, она-то уж наверняка никакого удовольствия от этого не получит. Но я понимаю, что такие вещи делать необходимо.

— Нет, я не хочу, чтобы ты ездила. Ведь помнишь, в прошлый раз она была с тобой ужасно груба.

— О, я отнеслась к этому совершенно спокойно. Мне кажется, только этот эпизод и доставил бедной старушке некоторое удовольствие. Пусть ее, мне не жалко.

— Ты всегда была так добра к ней, несмотря на то что нисколько ее не любишь.

— Тетушку Аду любить невозможно. Мне кажется, ее никто никогда не любил.

— Но все равно нельзя не испытывать жалости к человеку, когда он так стар.

— А я вот не испытываю. У меня не такой хороший характер, как у тебя.

— Женщины обычно жестокосерднее.

— Вполне возможно. В конце концов, женщина должна быть здравомыслящей — у нее нет времени на сантименты. Я хочу сказать, что готова пожалеть человека, если он стар, или болен, или еще что-нибудь, но только при условии, что это человек приятный. Но если нет, сам признайся, тогда дело другое. Если ты противная особа в двадцать лет и ничуть не лучше в сорок, в шестьдесят становишься еще противнее, а уж в восемьдесят превращаешься в настоящую мегеру, то, право же, я не понимаю, почему нужно непременно жалеть такую только потому, что она стара. Мегера так и останется мегерой. Я знаю очаровательных старушек, которым семьдесят и даже восемьдесят. Старая миссис Бошем, Мэри Кар, бабушка нашего булочника, миссис Поплет, которая приходила к нам убирать. Все они были такие милые, и я с удовольствием помогала им, чем могла.

— Ну ладно, ладно, — сказал Томми. — Будь здравомыслящей. Однако если ты действительно собираешься проявить благородство и ехать со мной…

— Я хочу ехать с тобой, — перебила его Таппенс. — Ведь, в конце концов, я вышла за тебя замуж «на радость и на горе», а тетушка Ада принадлежит, несомненно, ко второй категории. Поэтому поедем вместе, рука об руку. Отвезем ей букет цветов, коробку конфет с мягкой начинкой и пару журналов. Можешь написать миссис — как ее там? — и сообщить, что мы прибудем.

— На будущей неделе? Я могу во вторник, — предложил Томми, — если тебе удобно.

— Пусть будет вторник, — согласилась Таппенс. — Как зовут эту женщину? Я имею в виду заведующую, смотрительницу, директрису — никак не могу запомнить, — начинается на П.

— Мисс Паккард.

— Вот-вот.

— А вдруг на этот раз все будет не так, как всегда?

— Не так? В каком смысле?

— Ну, я не знаю. Вдруг случится что-нибудь интересное.

— Например, мы можем попасть в железнодорожную катастрофу, — предположила Таппенс, оживляясь.

— С какой это стати мы попадем в катастрофу?

— Ну, я, конечно, этого не желаю. Просто…

— Просто что?

— Это же было бы приключение, разве не так? Возможно, мы могли бы спасти жизнь каким-то людям, вообще, сделать что-нибудь полезное. Полезное и в то же время интересное.

— Ничего себе пожелание, — сказал мистер Бересфорд.

— Понимаю, — согласилась Таппенс. — Просто мне иногда приходят в голову разные идеи.