Глава 4 · НЕ ДОМ, А ЗАГЛЯДЕНЬЕ

Таппенс глубоко вздохнула:

— Да, здесь все по-прежнему.

Они с Томми стояли на пороге «Солнечных гор».

— А почему, собственно, должно быть иначе?

— Не знаю. Просто у меня такое чувство… что-то связанное со временем. В разных местах время течет по-разному. В некоторых местах, когда ты туда возвращаешься, ты чувствуешь, что время летело стрелой и случилась масса разных событий — все изменилось. А здесь… Томми, ты помнишь Остенде?

— Остенде? Конечно, помню. Мы ведь там проводили медовый месяц.

— А помнишь, какая там была вывеска? Она висела над мастерской, где делали чемоданы, и ее вполне можно было прочитать как: «Время стоит на месте». Нам показалось, что это ужасно смешно.

— По-моему, это было не в Остенде, а в Нокие.

— Какая разница! Но вывеску ты помнишь? Ну так вот, здесь то же самое: время стоит на месте, ничего не происходит, никаких событий. Время остановилось. Все как всегда. Совсем как в волшебной сказке, только наоборот.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Так и будешь стоять здесь до самой ночи и рассуждать о времени? Может быть, ты все-таки позвонишь? Тетушки Ады здесь больше нет, вот тебе одна перемена. Ну, нажимай кнопку.

— Это единственное, что изменилось. Моя старушка по-прежнему пьет свое молоко и рассуждает о каминах, миссис такая-то глотает наперстки, чайные ложки или еще что-нибудь в таком же духе, а эта смешная маленькая старая дама выскакивает из комнаты и требует, чтобы ей дали какао, а мисс Паккард спускается вниз по лестнице и…

Дверь отворилась. Молодая женщина в форменном нейлоновом халате сказала:

— Мистер и миссис Бересфорд? Мисс Паккард вас ожидает.

Молодая женщина не успела еще проводить их в ту же самую гостиную, как по лестнице спустилась мисс Паккард и поздоровалась с ними. Ее манеры были на этот раз не столь деловыми и стремительными, а соответственно случаю торжественно-скорбными, но очень в меру, дабы это не ставило людей в неловкое положение. Она была великая мастерица выказывать соболезнование — всегда умела найти правильный тон.

Семьдесят лет — вот какой срок жизни определяет Библия человеку. Обитатели заведения мисс Паккард редко переходили в мир иной раньше этого срока. Как им было предписано, так и случалось.

— Как мило с вашей стороны, что вы приехали. Я все для вас приготовила, так что вы можете приступать к делу. Рада, что вы не задержались с приездом, дело в том, что у меня очередь — трое или четверо уже ожидают, когда освободится место. Надеюсь, вы меня поймете и не подумаете, что я тороплю вас просто так, без причины.

— О нет, что вы, — ответил Томми.

— Все по-прежнему находится в комнате, которую занимала мисс Фэншо, — пояснила мисс Паккард.

Она открыла дверь комнаты, в которой они в последний раз видели тетушку Аду. У комнаты был нежилой вид — так всегда выглядит спальня, когда кровать закрыта покрывалом, под которым угадывается сложенное одеяло и безукоризненно оправленные подушки.

Дверцы шкафа были растворены, аккуратно сложенная одежда лежала на кровати.

— Что обычно делается в таком случае? Я хочу сказать, что вы делаете с платьями и другой одеждой? — осведомилась Таппенс.

Мисс Паккард, как обычно, проявила полную компетентность и готовность помочь.

— Я могу назвать два или три благотворительных общества, которые с удовольствием принимают одежду. Среди ее вещей есть превосходная меховая накидка и вполне приличное пальто, но я не думаю, что вы захотите оставить эти вещи для собственного пользования, верно? Впрочем, возможно, вы оказываете вспомоществование каким-то определенным обществам и захотите отправить эту одежду именно туда.

Таппенс отрицательно покачала головой.

— У покойной были и драгоценности, — продолжала мисс Паккард. — Когда она умерла, я убрала их, чтобы они не пропали. Вы все найдете в правом ящике туалетного столика.

— Большое вам спасибо за хлопоты и заботы, за все, что вы для нас делаете, — поблагодарил Томми.

Между тем Таппенс не отводила глаз от картины, висевшей над камином. Это был небольшой, писанный маслом пейзаж с хорошеньким розовым домиком, стоявшим у канала, через который был перекинут горбатый мостик. Под мостом виднелась пришвартованная к берегу пустая лодка, а вдали — два тополя. Одним словом, это был довольно милый пейзаж, и тем не менее Томми никак не мог понять, почему Таппенс так внимательно его разглядывает.

— Как забавно, — пробормотала Таппенс.

Томми вопросительно посмотрел на нее. Он знал по опыту, что вещи, которые Таппенс находила «забавными», далеко не всегда соответствовали этому эпитету.

— Что ты хочешь сказать, Таппенс?

— Забавно. Я не видела этой картины, когда мы были здесь в последний раз. Но самое забавное, что дом этот мне знаком. Я видела его раньше. А может быть, видела похожий. Я помню его прекрасно… Забавно, никак не могу припомнить, где именно я его видела.

— Ты, наверное, заметила его, не заметив, что заметила, — сказал Томми, чувствуя, что выразил свою мысль достаточно неуклюже и с еще большими повторами, чем повторение слова «забавно» у Таппенс.

— А тызаметил его, когда мы тут были в прошлый раз?

— Нет, да я особенно и не смотрел по сторонам.

— Ах, вы про эту картину! — воскликнула мисс Паккард. — Да вы и не могли ее видеть, когда были здесь, — я уверена, что тогда ее там не было. Эта картина принадлежала одной из наших гостий, она подарила ее вашей тетушке. Мисс Фэншо нравилась эта картина, раз или два она выразила свое восхищение, и эта дама сделала ей подарок, просто настаивала, чтобы она взяла ее себе.

— О, теперь понятно, — отозвалась Таппенс. — Значит, я не могла ее видеть. Но все-таки мне кажется, что я прекрасно знаю этот дом. А ты, Томми?

— Нет, — ответил он.

— Ну что ж, я вас пока оставлю, — деловито сказала мисс Паккард. — Я в вашем распоряжении в любое время, когда понадоблюсь.

Она с улыбкой вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

— Мне что-то не нравятся зубы этой особы, — заметила Таппенс.

— А что в них такого?

— Их слишком много. Или они слишком крупные. Чтобы лучше тебя съесть, девочка. Совсем как у «бабушки» Красной Шапочки.

— У тебя сегодня какое-то странное настроение, Таппенс.

— Да, пожалуй. До сих пор мне казалось, что мисс Паккард такая милая, а вот сегодня у меня такое чувство, что в ней есть что-то зловещее. А тебе так не кажется?

— Нет, не кажется. Ну ладно, давай займемся тем, ради чего мы приехали: разберем «имущество» — так, кажется, говорят юристы? — тетушки Ады. Вот столик, о котором я тебе говорил. Он принадлежал дяде Уильяму. Он тебе нравится?

— Прелестный столик. Эпоха Регентства, как мне кажется. Как это мило, что старые люди имеют возможность привезти сюда с собой свои вещи. Кресла мне не нравятся, а вот рабочий столик хорош. Он отлично встанет в уголок около окна, где теперь стоит эта ужасная этажерка.

— Отлично, — кивнул Томми. — Я запишу эти два предмета.

— И картину над камином мы тоже возьмем. Она и сама по себе очень хороша, и, кроме того, я совершенно уверена, что где-то видела этот домик раньше. Ну а теперь давай взглянем на драгоценности.

Они открыли ящичек туалетного столика. Там лежало несколько камей, флорентийский браслет с серьгами и кольцо, в котором было несколько драгоценных камней разного цвета.

— Да, я видела такие кольца, — сказала Таппенс. — Из названия первых букв камней составляется имя. Или слово «дорогая»[2184]. Бриллиант[2185], изумруд[2186], аметист… «дорогая» не получается. Да я и не представляю себе, чтобы кто-нибудь подарил тетушке Аде кольцо, где камни составляли бы слово «дорогая». Рубин, изумруд… беда в том, что неизвестно, с какого конца нужно начинать. Попробую еще раз. Хризолит, рубин, аметист, нефрит, а в середине маленький изумруд. О, теперь все понятно: «храни». Очень мило. Так старомодно и сентиментально. — Она надела кольцо на палец. — Мне кажется, оно понравится Деборе, — размышляла она вслух. — И флорентийский гарнитур тоже. Она обожает викторианские вещи. Сейчас многие увлекаются стариной. Ну а теперь займемся одеждой. Мне кажется, это всегда вызывает мысли о смерти. Ах, вот она, меховая накидка. Это большая ценность. Мне она не нужна. Нет ли кого-нибудь здесь — может быть, кто-то из персонала особенно хорошо относился к тетушке Аде… или у нее были приятельницы среди обитательниц приюта, по-здешнему гостей, — я заметила, что здесь их называют визитерами или гостями. Если такая найдется, будет очень приятно предложить ей накидку. Это настоящий соболь. Спросим мисс Паккард. А остальное пусть отправляется благотворителям. Итак, с одеждой покончено, не так ли? Пойдем отыщем мисс Паккард. Прощайте, тетушка Ада, — громко сказала она, посмотрев на кровать. — Я рада, что мы приезжали повидаться с вами в тот раз. Жаль, что я вам не понравилась, но, если вам доставило удовольствие обращаться со мной так грубо, на здоровье, мне не жалко. Нужно же вам было немного развлечься. А мы вас не забудем. Будем вспоминать, глядя на столик дяди Уильяма.

Они пошли искать мисс Паккард. Томми пообещал распорядиться, чтобы за обоими столиками — и письменным и рабочим — приехали и доставили к ним. Он также обещал договориться с местными аукционистами относительно продажи остальной мебели. Выбор благотворительного общества, которое может заинтересоваться платьями и другой одеждой, он предоставляет мисс Паккард, если это ее не слишком затруднит.

— Вы никого не знаете, кто пожелал бы иметь соболью накидку? — спросила Таппенс. — Это великолепная вещь. Может быть, кто-нибудь из ее близких приятельниц? Или сестра, которая была особенно внимательна к тетушке Аде?

— Очень мило, что вы об этом подумали, миссис Бересфорд. Боюсь, что у мисс Фэншо не было близких друзей среди наших визитеров, а вот мисс О'Киф, одна из наших сестер, очень заботливо за ней ухаживала, много для нее делала, всегда была тактична и ласкова с ней. Мне кажется, она будет довольна и почтет за честь получить такой подарок.

— Да, кстати, эта картина, что висит на стене, — сказала Таппенс. — Я бы хотела ее взять, но, возможно, та дама, которой она принадлежала раньше, захочет получить ее назад. Я думаю, ее следует спросить?

— Прошу меня извинить, миссис Бересфорд, но это невозможно, — возразила мисс Паккард. — Картину подарила миссис Ланкастер, а она больше у нас не живет.

— Не живет? — удивленно спросила Таппенс. — Та самая миссис Ланкастер, которую я видела, когда была у вас в прошлый раз, — у нее седые волосы, зачесанные назад. Она пила молоко в гостиной внизу. Она что, уехала?

— Да. Причем довольно внезапно. Неделю назад за ней приехала ее родственница, некая миссис Джонсон, и увезла ее. Миссис Джонсон совершенно неожиданно вернулась из Африки, где жила последние четыре года. Теперь она может взять миссис Ланкастер к себе и заботиться о ней, поскольку они устроились на постоянное жительство в Англии. Я не думаю, — добавила мисс Паккард, — что миссис Ланкастер так уж хотелось от нас уезжать. Она здесь ко всему привыкла, со всеми подружилась и была вполне счастлива. Бедняжка так огорчалась, чуть не плакала, но что поделаешь? Сама она ничего не могла решать, поскольку за ее пребывание платили Джонсоны. Я высказала предположение, что лучше было бы ее оставить у нас, поскольку она находится здесь уже давно и вполне прижилась в нашем доме.

— Как долго она у вас находилась? — спросила Таппенс.

— По-моему, лет шесть. Да, около шести. И конечно, ей казалось, что здесь ее родной дом.

— Да, — согласилась Таппенс, — это можно понять. — Она нахмурилась, бросила тревожный взгляд на Томми, а потом решительно вскинула голову. — Мне жаль, что она уехала. Когда я с ней разговаривала в тот раз, у меня было такое чувство, что я видела ее и раньше. Ее лицо показалось мне знакомым. А потом я вспомнила, что встречала ее у своей знакомой, некоей миссис Бленкинсоп. И подумала, что когда снова приеду навестить тетушку Аду, то поговорю с ней, чтобы убедиться, что это действительно так. Но, разумеется, если она теперь живет у родных, то ничего не получится.

— Я вполне вас понимаю, миссис Бересфорд. Если кто-то из наших визитеров встречается со старыми друзьями или с теми, кто был знаком с их родными, они очень радуются. Однако я не помню, чтобы она когда-нибудь упоминала фамилию Бленкинсоп, впрочем, это, конечно, было маловероятно.

— Не могли бы вы мне немного рассказать о ней — кто ее родственники и как она сюда попала?

— Здесь особенно рассказывать нечего. Как я уже сказала, лет шесть назад мы получили письмо от миссис Джонсон, в котором она расспрашивала о нашем доме, а потом приехала сама. Она сказала, что слышала о «Солнечных горах» от приятельницы, и хотела подробнее узнать об условиях и осмотреть наше заведение. А потом уехала. Через неделю, а может быть, через две мы получили письмо от адвокатской фирмы из Лондона, в котором наводились дополнительные справки. И наконец они снова написали, спрашивая, не можем ли мы принять к себе миссис Ланкастер; в письме сообщалось, что мистер и миссис Джонсон привезут ее примерно через неделю, если есть свободные места. Место у нас, к счастью, оказалось, и супруги Джонсон привезли миссис Ланкастер сюда. Дом ей понравился, так же как и комната, в которую мы собирались ее поместить. Миссис Джонсон сказала, что миссис Ланкастер хотела бы привезти с собой кое-какие вещи. Я, конечно, согласилась, у нас многие так делают и чувствуют себя гораздо лучше среди знакомых вещей. Итак, все устроилось ко всеобщему удовольствию. Миссис Джонсон объяснила, что миссис Ланкастер — родственница ее мужа, правда не слишком близкая, но они очень за нее беспокоятся, поскольку сами они уезжают в Африку — насколько я помню, в Нигерию, где ее муж получил место и где они собираются пробыть несколько лет. Таким образом, миссис Ланкастер уже не сможет жить у них, и они хотят устроить ее в таком месте, где ей будет хорошо, где она будет чувствовать себя счастливой. Судя по тому, что они слышали о нашем приюте, он им вполне подходит. Таким образом, все устроилось, и миссис Ланкастер стала жить у нас.

— Понятно.

— Здесь все ее полюбили. Она была немножко… ну, вы понимаете, что я хочу сказать… чуточку не в себе. Постоянно что-то забывала, путала, не могла вспомнить фамилии и адреса.

— Она получала письма? — спросила Таппенс. — Ну, из-за границы или из Англии?

— Мне кажется, что миссис Джонсон писала раза два из Африки, но только в первый год. Знаете ли, родственные связи слабеют, в особенности если люди уезжают в другую страну, где совсем другая жизнь, да они и раньше-то были не слишком близки. Дальняя родня, они считали себя обязанными о ней заботиться только из чувства долга. Все финансовые дела осуществлялись через поверенного, мистера Экклза, представляющего очень известную и уважаемую фирму. Нам и до этого приходилось иметь с ними дело, так что они знали о нас, а мы — о них. Однако мне кажется, что у миссис Ланкастер почти не осталось ни друзей, ни родных, так что она не получала писем и почти никто никогда не приезжал ее навестить. Только раз, примерно через год, к ней приехал один очень приятный молодой человек. Мне кажется, он не был с ней знаком, а просто служил вместе с мистером Джонсоном в колониях. Похоже, он приехал с одной-единственной целью — убедиться в том, что ей хорошо живется.

— А после этого, — высказала Таппенс свое предположение, — о ней все забыли.

— Боюсь, что это именно так, — согласилась мисс Паккард. — Печально, не правда ли? Однако это скорее правило, чем исключение. К счастью, большинство наших гостей обзаводятся новыми друзьями уже здесь, в приюте. Находят людей, у которых похожие вкусы или общие знакомые, и все устраивается. Мне кажется, они даже не помнят о своей прошлой жизни.

— Некоторые из них, — сказал Томми, — немного… — Он замялся, пытаясь подобрать подходящее слово. — Немного… — Он поднес руку ко лбу, но потом отдернул. — Я не хочу сказать, что…

— О, я прекрасно вас понимаю, — кивнула мисс Паккард. — Мы не берем больных или психически ненормальных, однако среди наших гостей встречаются так называемые пограничные случаи. Я имею в виду людей, страдающих старческим слабоумием: они не могут себя как следует обслуживать, или же у них появляются фантазии и всякие причуды. Иногда они воображают себя великими людьми. Все это совершенно безобидно. У нас две Марии-Антуанетты, одна из них постоянно говорит о Малом Трианоне и без конца пьет молоко, которое, по-видимому, ассоциируется у нее с этим местом. А еще одна наша гостья вообразила, что она Мария Кюри и что это она открыла радий. Она всегда с большим интересом читала газеты, в особенности обо всем, что касается атомной бомбы и научных открытий. А потом всем рассказывала, что это они с мужем положили начало опытам, а опыты привели к открытиям. Вполне безобидные фантазии, однако они доставляют старушкам удовольствие, и те совершенно счастливы. Эти мании длятся не вечно. Наши старушки не все время воображают себя Марией-Антуанеттой или мадам Кюри. Обычно на них находит раза два в месяц. А потом им, наверное, надоедает играть столь ответственную роль. Но чаще всего они страдают потерей памяти — забывают все на свете. Не помнят даже, кто они такие. Или начинают говорить, что забыли что-то очень важное, но не помнят, что именно. И все в таком духе.

— Понимаю, — сказала Таппенс. С минуту поколебавшись, она продолжала: — Миссис Ланкастер… вот она говорила о камине. Она имела в виду тот камин, что находится в гостиной, или просто камин, все равно какой?

Мисс Паккард посмотрела на нее с удивлением:

— Камин? Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Она толковала мне что-то, но я тоже не очень поняла. Возможно, у нее были неприятные ассоциации, связанные с камином, или же она что-то прочитала, и это ее испугало.

— Возможно.

— Мне все-таки не дает покоя та картина, которую она подарила тетушке Аде, — продолжала Таппенс.

— Право же, тут совсем не о чем беспокоиться, миссис Бересфорд. Думаю, она напрочь забыла о ней. Вряд ли она ее особенно ценила. Просто ей было приятно, что мисс Фэншо ею восхищалась, и она решила ей ее подарить. Уверена, старушка будет рада, что она теперь у вас, поскольку вам она тоже понравилась. Я и сама думала, какая это замечательная вещь, хотя, должна признаться, я мало что понимаю в живописи.

— Вот что мы сделаем: я напишу миссис Джонсон, если вы дадите мне ее адрес, и спрошу, могу ли я взять картину себе.

— Единственный адрес, который у меня есть, — это отель в Лондоне, от нас они поехали туда. Кажется, он называется «Кливленд» — да, «Кливленд-отель», Джордж-стрит, У.I. Они намеревались вместе с миссис Ланкастер пробыть там четыре-пять дней, после чего собирались поехать к родственникам в Шотландию. Я полагаю, в «Кливленд-отеле» имеется адрес, по которому следует пересылать корреспонденцию.

— Благодарю вас. А теперь насчет тетушкиной меховой накидки.

— Я сейчас же пришлю вам мисс О'Киф.

Она вышла из комнаты.

— Ну, знаешь, эта твоя миссис Бленкинсоп… — начал Томми.

Таппенс посмотрела на него с довольным видом.

— Одно из лучших моих изобретений, — перебила она его. — Очень рада, что мне снова удалось ее использовать. Я попыталась придумать какое-нибудь имя и вдруг вспомнила про миссис Бленкинсоп. Забавно, правда?

— Да, давненько все это было. Хватит с нас шпионажа, контршпионажа и тому подобных вещей.

— А мне так жалко. Это былоинтересно — жить в крошечном пансионе, перевоплотившись в другого человека, — я просто начинала верить, что я действительномиссис Бленкинсоп.

— Тебе повезло, что ты благополучно выпуталась из той истории, — заметил Томми. — Мне кажется, как я в свое время тебе и говорил, что ты переигрывала.

— Нет, неправда. Я очень точно ее сыграла. Приятная женщина, несколько глуповатая, целиком поглощенная своими тремя сыновьями.

— Именно об этом я и говорю. Вполне достаточно было бы одного сына. Ни к чему было осложнять дело тремя.

— Но они сделались для меня такими реальными. Дуглас, Эндрю… Боже мой, я забыла, как звали третьего. Прекрасно помню, как все они выглядели, какие у них были характеры, где они служили; а как бесцеремонно я пересказывала содержание писем, которые от них получала!

— Ну, с делами покончено, — прервал ее воспоминания Томми. — Здесь мы больше ничего не узнаем, поэтому забудем о миссис Бленкинсоп. После того как я умру и ты, похоронив меня и поплакав на моей могиле, поселишься в доме для престарелых, настанет самое время для тебя воображать себя миссис Бленкинсоп.

— Довольно скучно играть все время только одну роль, — возразила Таппенс.

— Как ты думаешь, почему старушкам нравится воображать себя Марией-Антуанеттой или мадам Кюри? — спросил Томми.

— Думаю, от скуки. Им просто очень скучно. Если у тебя ослабли ноги, и ты не может больше гулять, или у тебя артрит, и ты не можешь держать в руках спицы, тебе отчаянно хочется как-то себя развлечь, и ты начинаешь воображать себя какой-нибудь знаменитостью и с интересом наблюдаешь, как это у тебя получается. Я их отлично понимаю.

— В этом я совершенно уверен, — кивнул Томми. — Помоги боже тому дому престарелых, в котором ты поселишься. Я уверен, что ты постоянно будешь превращаться в Клеопатру.

— Нет, я не буду изображать известное историческое лицо, — покачала головой Таппенс. — Я буду, например, судомойкой в замке Анны Клевз, которая собирает и разносит разные пикантные сплетни.

Дверь отворилась, и вошла мисс Паккард в сопровождении высокой веснушчатой молодой женщины в форменном платье, которые носили все сестры и сиделки приюта. У нее были густые рыжие волосы.

— Это мисс О'Киф, а это — мистер и миссис Бересфорд. Они хотят вам что-то сказать. Вы меня извините? Меня спрашивает одна из пациенток.

Таппенс, не теряя времени, достала меховую накидку тетушки Ады, при виде которой мисс О'Киф пришла в восторг:

— О, какая изумительная вещь! Для меня она слишком хороша, она понадобится вам самой…

— Нет, право же, мне она не нужна. У меня недостаточно высокий рост. Она годится как раз для такой высокой девушки, как вы. Тетушка Ада тоже была высокого роста.

— О да! Она была очень видная пожилая дама. В молодости она, должно быть, была красавицей.

— Да, вероятно, так оно и было, — неуверенно согласился Томми. — А вот ходить за ней было, наверное, нелегко. Она отличалась весьма тяжелым характером.

— Да, вы совершенно правы. Зато сила духа у нее была, это бесспорно. Ничто не могло ее сломить. К тому же умом ее Бог не обидел. Вы не поверите, как ловко она умела про всех все разузнать.

— Но нрав у нее был нелегкий.

— Да, что верно, то верно. Но ведь самое неприятное, это когда постоянно хнычут и жалуются. А с мисс Фэншо скучать не приходилось. До чего интересные истории рассказывала она о прошлом — например, как однажды она скакала верхом на лошади вниз по лестнице, когда гостила в одном загородном доме. Как вы думаете, это правда?

— Очень похоже на нее, — ответил Томми.

— Никогда не знаешь, можно ли верить всем этим историям, которые рассказывают наши милые старушки. О преступниках, например, которых они разоблачили, — сию же минуту нужно бежать за полицией, а если не побежим, то всем грозит страшная опасность.

— Помню, в последний раз, когда мы здесь были, одна из них говорила, что ее отравили, — сказала Таппенс.

— Ах да, это миссис Локет. Ей это мерещится чуть ли не каждый день. Но она требует вызвать не полицию, а доктора — она просто помешана на докторах.

— А эта… эта маленькая старушка, что постоянно требует какао?..

— Это, должно быть, миссис Моди. Бедняжечка, ее больше нет с нами.

— Вы хотите сказать, что она от вас уехала?

— Нет, она умерла от тромбоза, совершенно внезапно. Она была очень привязана к вашей тетушке, хотя та не слишком ее жаловала — ведь покойница говорила не умолкая.

— А миссис Ланкастер уехала, как я слышала?

— Да, ее забрали родственники. Она так не хотела уезжать, бедняжка.

— А что это за история, которую она мне рассказала о камине в гостиной?..

— Ах, она постоянно что-нибудь рассказывала — о том, что с ней было, и о разных тайнах, которые ей известны.

— Она говорила о каком-то ребенке, которого похитили и убили…

— Удивительно, что только не приходит им в голову. Частенько они черпают сведения из телевизионных передач.

— Вам не тяжело работать в таком месте, среди подобных старушек? Весьма утомительно, должно быть.

— О нет! Я люблю старых людей, потому-то и стала работать по линии гериатрии.

— Вы давно здесь?

— Полтора года. — Она помолчала. — Но через месяц я отсюда ухожу.

— Ах вот как! Почему?

Впервые сестра О'Киф ответила смущенным тоном:

— Понимаете ли, миссис Бересфорд, хочется чего-то новенького.

— Но ведь вам придется заниматься такой же работой?

— О, конечно. — Она взяла соболью накидку. — Еще раз благодарю вас от всей души, приятно будет иметь что-нибудь на память о мисс Фэншо. Она была настоящая леди, немного таких осталось на свете.