Глава 8 · Миссис Гриффин

— Я так рада, что вы и мистер Бересфорд поселились здесь, в наших краях, — сказала миссис Гриффин, разливая чай. — Вам с сахаром? Молока налить?

Она пододвинула к Таппенс блюдо, и та взяла себе сандвич.

— В деревне, знаете ли, особенно важно, чтобы рядом жили приятные люди, с которыми у вас есть что-то общее. Вам приходилось раньше здесь бывать?

— Нет, — ответила Таппенс, — никогда. Нам предлагали великое множество разных домов, и все их нужно было осмотреть. Предварительные сведения мы получали от агентов. Многие дома, разумеется, находились в ужасном состоянии. Помнится, один из них назывался «Полный старинной прелести».

— Знаю я такие дома, прекрасно знаю, — сказала миссис Гриффин. — «Старинная прелесть» обычно сводится к тому, что в доме невероятная сырость и первым делом необходимо менять крышу. Когда же вам предлагают «современную постройку», то всем также хорошо известно, чего следует ожидать. Там обычно находишь кучу каких-то никому не нужных штучек и приспособлений, а из окон видишь только такие же уродливые дома. А вот «Лавры» просто очаровательный дом. Хотя, конечно, вам пришлось очень многое там усовершенствовать. Все мы рано или поздно вынуждены этим заниматься.

— Я полагаю, до нас в этом доме жили разные люди.

— О да, конечно, — живо отозвалась миссис Гриффин. — В наше время люди не живут подолгу на одном месте, верно? Здесь жили Катберстоны, потом Редленды, а до них еще Сеймуры. А после Сеймуров в нем жили Джонсы.

— Мне не совсем понятно, почему дом называется «Лавры».

— Ну, вы знаете, люди любили давать своим домам подобные названия. Впрочем, если вернуться в совсем далекое прошлое, когда в доме жили Паркинсоны, там, возможно, еще и были лавры. К дому вела, должно быть, подъездная аллея, обсаженная лаврами, в особенности крапчатыми. Лично мне эти крапчатые лавры никогда не нравились.

— Я с вами вполне согласна, — сказала Таппенс. — Я их тоже не люблю. Паркинсоны, как мне кажется, жили там довольно долго, — добавила она.

— О да. Я думаю, они жили там дольше, чем все остальные.

— Но о них, похоже, никто не может ничего рассказать.

— Ну, вы понимаете, дорогая, это ведь было так давно. А после… ну, после… после этого несчастья у них, очевидно, остался неприятный осадок, и неудивительно, что им захотелось продать этот дом.

— О доме пошла дурная слава? — поинтересовалась Таппенс, воспользовавшись удачным поводом. — Вы хотите сказать, что на этот дом легло некое пятно?

— Ну нет, дело совсем не в доме. Не в доме, конечно, а в людях, обитавших в нем. На них легло пятно… позорное пятно. Это случилось во время первой войны. Никто не мог этому поверить. Моя бабушка говорила, что дело это было связано с государственными тайнами, касающимися новых подводных лодок. У Паркинсонов жила в то время молодая девица, так вот, говорят, что именно она была замешана в этих делах.

— И ее звали Мери Джордан? — спросила Таппенс.

— Да. Да, вы правы. Позже высказывалось предположение, что это было ненастоящее ее имя. Мне кажется, она довольно долго находилась под подозрением. У мальчика, Александра. Славный был такой мальчик. И очень умный.