Глава 3 · Утро вечера мудренее

— Что бы это значило, черт побери? — проворчал Томми.

Возвращаясь домой, он привык находить Таппенс в самых неподходящих местах в доме или в саду, но сегодня он был удивлен даже больше, чем обычно.

В доме он не обнаружил и следа жены, хотя снаружи сыпал мелкий дождик. Он решил, что она укрылась в каком-нибудь укромном уголке в саду, и пошел ее поискать. Тут-то он и выразил свое удивление, проговорив: «Что бы это значило?»

— Привет, Томми, — сказала Таппенс, — ты уже пришел? Я не ждала тебя так рано.

— Что это за штука?

— Ты имеешь в виду «Верную любовь»?

— Что ты сказала?

— Я сказала: «Верная любовь», — повторила Таппенс. — Так она называется.

— Ты что, собираешься на ней кататься? Она слишком мала для тебя.

— Конечно, мала. Это же детская игрушка. На ней катались, пока не появились трехколесные велосипеды; в нашем детстве были такие игрушки.

— Но ведь она, наверное, не работает, — предположил Томми.

— Я бы не сказала, что совсем не работает, — возразила Таппенс. — Если втащить ее на верхушку холма, оттуда она прекрасно поедет — колеса на спуске начинают вертеться сами по себе.

— А доехав до низа, эта штука ломается, насколько я понимаю. Ты что, хочешь ее сломать?

— Вовсе нет, — сказала Таппенс. — Просто нужно тормозить ногами, вот и все. Хочешь, я тебе продемонстрирую?

— Пожалуй, нет, — сказал Томми. — Дождь усиливается. Я просто хотел узнать… узнать, чего ради ты этим занимаешься. Неужели это доставляет тебе удовольствие?

— По правде говоря, — сказала Таппенс, — страшновато. Но мне хотелось выяснить…

— И ты решила спросить у этого дерева? Кстати сказать, как оно называется? Мартышкина колючка?

— Правильно. Ты просто умница! Надо же, знаешь!

— Разумеется, знаю. Я даже знаю и другое его название.

— И я тоже знаю, — сказала Таппенс.

Они посмотрели друг на друга.

— Просто сейчас я его забыл. Что-то вроде арти…

— И верно, очень похоже, — сказала Таппенс.

— Ты не боишься угодить в эту колючку?

— Дело в том, что если не тормозить как следует ногами, то никак не остановишь эту штуку, и тогда заезжаешь прямо в эту самую арти… ну как она там называется.

— Ты имеешь в виду арти… Может быть, уртикария?[2200] Нет, это не то, это крапива. Ну да ладно, — сказал Томми. — Каждый развлекается, как может.

— Просто я проводила небольшое расследование, связанное с нашей проблемой.

— Что еще за проблема? Твоя? Моя? Чья, в конце концов, проблема?

— Не знаю, — сказала Таппенс. — Надеюсь, это наша общая проблема.

— А я надеюсь, что это не Беатрисина проблема или другая какая-нибудь глупость.

— О нет. Просто мне интересно было выяснить, что еще спрятано в этом доме, и я нашла массу игрушек, которые валяются в маленькой смешной тепличке — их свалили туда бог весть сколько лет тому назад. Там была и эта повозка, и Матильда — игрушечная лошадь с дырой в животе.

— С дырой в животе?

— Ну да. Туда, наверное, складывали разные вещи. Прятали дети, когда во что-нибудь такое играли; там были какие-то засохшие листья, старые грязные бумаги, пыльные тряпки, куски фланели, смоченной в керосине, которой что-то протирали.

— Ну ладно, пойдем в дом.

— А теперь, Томми, — сказала Таппенс, с удовольствием протягивая ноги к камину, который она разожгла к его приходу, — рассказывай, что у тебя новенького. Ты ходил на выставку в галерею «Ритц-отеля»?

— Нет. По правде сказать, не ходил. У меня не было времени.

— Вот это интересно — не было времени. Я думала, что ты специально туда отправился.

— Ну, ты знаешь, человек не всегда попадает именно туда, куда собирался.

— Но ведь куда-то ты ходил и что-то делал? — не унималась Таппенс.

— Я нашел новое место, где можно ставить машину.

— Полезное дело. Где же это?

— Недалеко от Хонслоу.

— Зачем это тебя понесло в Хонслоу?

— Я, собственно, поехал не специально в Хонслоу. Просто там есть стоянка для машин, а обратно я возвращался на метро.

— Что? В Лондоне и на метро?

— Да. Оказалось, что это проще всего.

— У тебя какой-то виноватый вид, — сказала Таппенс. — Только не говори мне, что у меня есть соперница, которая живет в Хонслоу.

— Нет-нет, — сказал Томми. — Ты должна бы похвалить меня за то, что я делал.

— Ах вот как. Может быть, ты искал мне подарок?

— Нет, — сказал Томми. — К сожалению, нет. Я никогда не знаю, что тебе купить, вот ведь в чем дело.

— Ну, как сказать, иногда ты совершенно точно угадывал, чего мне хочется. Так что же ты делал, Томми, и за что я должна тебя похвалить?

— А за то, что я тоже провожу расследование.

— Все в наше время проводят расследования, — сказала Таппенс. — Все подростки этим грешат — мои племянники, сыновья и дочери друзей, — все решительно что-то расследуют. Я, конечно, толком не знаю, что именно они расследуют, только я никогда не видела результатов, если они вообще бывают. Они просто расследуют, им страшно нравится сам процесс, и только. А все остальное неважно.

— Бетти, наша приемная дочь, уехала в Восточную Африку. Ты получаешь от нее письма?

— Да, ей там очень нравится. Нравится знакомиться с африканцами, втираться к ним в доверие, а потом писать о них статьи.

— Как ты думаешь, африканцы ценят тот интерес, который она проявляет к их жизни?

— Мне кажется, нет. Помню, в приходе моего отца все просто ненавидели инспекторов, считали, что они суют нос не в свое дело.

— В этом, конечно, что-то есть, — сказал Томми. — Ты точно подметила те трудности, с которыми мне придется столкнуться.

— Что ты собираешься изучать? Может быть, газонные косилки?

— Не понимаю, при чем тут газонные косилки.

— Потому что ты постоянно изучаешь соответствующие каталоги, — сказала Таппенс. — Ты просто умираешь от желания приобрести газонную косилку.

— Речь идет об историческом изыскании — мы собираемся расследовать преступления и другие события, которые произошли шестьдесят или семьдесят лет назад.

— Так ты, по крайней мере, познакомь меня со своими планами, расскажи, что именно собираешься расследовать и каким образом, Томми.

— Я съездил в Лондон и дал ход некоторым делам.

— Ах вот в чем дело, — сказала Таппенс. — Расследование? Ты начал расследование? Ты знаешь, я в какой-то мере делаю то же самое, что и ты, только методы у нас разные. И время тоже. Мое расследование относится к более давним временам.

— Ты хочешь сказать, что тебя по-настоящему заинтересовала проблема Мери Джордан? Именно так мы теперь формулируем пункты повестки дня, — сказал Томми. — Что-то уже вырисовывается, не так ли? Загадка или проблема Мери Джордан.

— К тому же у нее такое обычное имя. Не может быть, чтобы ее так звали, если она действительно немка, — сказала Таппенс. — А про нее говорят, что она была немецкая шпионка или что-то в этом духе. Значит, она не могла быть англичанкой.

— Мне кажется, что это просто легенда.

— Продолжай, Томми. Ты мне еще ничего не рассказал.

— Так вот, я предпринял определенные… определенные… определенные…

— Что ты заладил: определенные да определенные. Прекрати это, Томми, — потребовала Таппенс. — Я ничего не могу понять.

— Видишь ли, порой бывает очень трудно выразить свою мысль, — сказал Томми. — Я хочу сказать, что существуют определенные способы добывания информации.

— Ты имеешь в виду информацию о давно минувших событиях?

— Да. В некотором роде. Я хочу сказать, что есть факты, о которых можно получить информацию. А также факты, с помощью которых можно получить информацию. Для этого необязательно кататься на стародавних тележках, расспрашивать старушек, подвергать перекрестному допросу старика садовника, который наверняка все переврет и перепутает, или приставать к почтовым служащим, допрашивая девиц о том, что когда-то рассказывала их прабабушка.

— Но это все-таки нам кое-что дало.

— И мои действия тоже кое-что дадут, — сказал Томми.

— Ты кого-нибудь спрашивал? К кому ты обращался?

— Ну, дело обстоит не совсем так. Ты не должна забывать, Таппенс, что мне в своей жизни приходилось иметь дело с людьми, которые знают, как делаются подобные дела. Ты платишь этим людям определенную сумму денег, и они занимаются поисками профессионально, они знают, где можно получить нужную информацию, так что она оказывается вполне достоверной.

— Что же это за информация и где можно ее получить?

— Информация самая разнообразная. Начать с того, что можно поручить кому-нибудь выяснить обстоятельства таких-то и таких-то смертей, рождений, браков и так далее.

— Ты, должно быть, направил своих людей в Сомерсет-Хаус?[2201] А там можно найти сведения не только о браках, но и о смертях?

— И о рождениях тоже, причем совсем не обязательно идти туда самому, всегда можно кому-нибудь поручить. И тебе тут же доложат, когда кто умер и что написано в завещании, найдут в церкви свидетельство о браке и внимательно прочтут метрику. Все эти сведения вполне можно получить.

— Много тебе пришлось истратить? — спросила Таппенс. — А я-то думала, что теперь, после того как столько денег ушло на переезд, мы будем экономить.

— Ну, знаешь, принимая во внимание тот интерес, который вызывают у тебя все эти проблемы, можно считать, что эти деньги будут потрачены не даром.

— Ну и как, удалось тебе что-нибудь разузнать?

— Это делается не так быстро. Нужно подождать, пока они наведут все необходимые справки. И тогда, если они узнают все, что нужно…

— Ты хочешь сказать, что они приходят к тебе и сообщают, что Мери Джордан родилась в деревне Малый Шеффилд-на-Горе или в другой какой-то деревне, и ты отправляешься туда и копаешь дальше. Так это делается?

— Не совсем. Существуют еще результаты переписи, свидетельства о смерти, ее причины — словом, масса сведений, которые можно получить.

— Ну что же, — сказала Таппенс. — Звучит довольно интересно, а это уже что-то.

— А в редакциях газет существуют подшивки, которые можно читать и изучать.

— Ты имеешь в виду отчеты? Репортажи об убийствах и судебных процессах?

— Необязательно, но время от времени приходится вступать в контакт с разными людьми. С теми, которые знают, как и что, — их можно разыскать и, задав парочку вопросов, восстановить старые связи. С тех еще времен, когда мы с тобой были не мы, а частная сыскная лондонская фирма. Я надеюсь, что остались еще люди, которые могут снабдить нас нужной информацией или порекомендовать, куда следует обратиться. Очень многое зависит от того, какие у тебя связи.

— Да, — согласилась Таппенс, — совершенно верно. Я знаю это по опыту.

— Методы у нас с тобой разные, — сказал Томми. — Твои, как мне кажется, ничуть не хуже моих. Никогда не забуду тот день, когда я явился в этот пансион — или как он там называется — в «Сан-Суси». Первый человек, которого я там увидел, была ты. Ты сидела и спокойно вязала, назвавшись миссис Бленкинсоп.

— И все потому, что я никуда не обращалась за информацией и никому не поручала ее для меня собирать, — сказала Таппенс.

— Совершенно верно. Ты просто залезла в платяной шкаф, что стоял у стенки моего номера, в то время, когда у меня состоялся этот важный разговор, и таким образом совершенно точно узнала, куда меня посылают и что мне предстоит делать. И ухитрилась оказаться в нужном месте еще раньше меня. Ты подслушивала. Именно так это называется. Подслушивала. Достаточно позорное поведение.

— Которое принесло отличные результаты, — возразила Таппенс.

— Да, — согласился Томми. — У тебя особое чутье, ты знаешь, как добиться желаемого результата. Именно чутье тебя выручает.

— Ну что же, когда-нибудь мы узнаем все, что здесь происходило, только уж очень много времени прошло, слишком давно это было. Но все равно мне не дает покоя мысль, что здесь, в этом доме, было когда-то что-то спрятано или, может быть, просто тогдашним владельцам этого дома принадлежало что-то очень важное, — я просто не могу успокоиться. Впрочем, мне ясно, что нам следует делать дальше.

— Что же?

— Утро вечера мудренее, — сказала Таппенс. — Сейчас без четверти одиннадцать, и я хочу спать. Я устала. Мне хочется вымыться и лечь в постель — я ужасно перепачкалась, пока возилась с этими старыми игрушками. Уверена, в этом сарае найдется еще немало разных вещей. Кстати сказать, он почему-то называется КК. Интересно почему?

— Понятия не имею.

— Звучит вроде как по-японски, — неуверенно сказала Таппенс.

— Не понимаю, почему ты считаешь, что по-японски. Мне так не кажется. Скорее похоже на какую-то еду. Так, по-моему, называют что-то вроде риса.

— Пойду-ка я спать, только прежде попробую смыть с себя паутину, — сказала Таппенс.

— Не забудь, — сказал Томми, — утро вечера мудренее.

— Надеюсь, так оно и будет, — сказала Таппенс.

— Ты-то надеешься, а вот на тебя далеко не всегда можно надеяться, — заметил Томми.

— Ты гораздо чаще оказываешься прав, чем я, — сказала Таппенс, — а это порой бывает очень досадно. Вся эта история послана нам в качестве испытания. Кто так говорил? Причем довольно часто.

— Неважно, — сказал Томми. — Пойди и смой с себя пыль прошлых лет. Как этот Айзек? Смыслит что-нибудь в садоводстве?

— Он считает, что смыслит. Можно попробовать это выяснить, испытать его.

— К сожалению, мы сами мало что понимаем в этом деле. Вот и еще одна проблема.