Глава 6 · Мистер Робинсон

— Интересно, что сейчас поделывает Таппенс? — сказал Томми, вздыхая.

— Простите, я не расслышала, что вы сказали.

Томми повернул голову, чтобы повнимательнее взглянуть на мисс Коллодон. Мисс Коллодон была худа и костлява. Ее седые волосы находились в стадии отдыха от перекиси водорода (которая должна была сделать ее моложе, да так и не сделала) и возвращения к ним их естественного цвета. Она перепробовала самые различные оттенки — художественную седину, пепельный, стальной и многие другие, — которые годились бы для дамы в возрасте от шестидесяти до шестидесяти пяти лет, занимающейся расследованиями. На лице ее лежала печать аскетического превосходства и непререкаемой уверенности в своих способностях.

— О нет, мисс Коллодон, там не было ничего особенно важного, — сказал Томми. — Просто я думал, что вы знаете, по крайней мере, мне так казалось.

«И все-таки очень интересно, — думал Томас, стараясь не произносить свои мысли вслух, — очень интересно, чем она там занимается. Держу пари, наверняка делает глупости. Возится, наверное, с этой допотопной игрушкой, на которой решила покататься и чуть было не свернула себе шею. Кончится тем, что она непременно что-нибудь себе сломает. Сейчас, кажется, модно ломать именно бедра, хотя я не понимаю, почему бедро больше всего подвержено переломам». Он был уверен, что Таппенс в этот момент занимается чем-нибудь в высшей степени глупым и несуразным, а если не глупым, то уж непременно чем-нибудь таким, что может оказаться опасным. Да, опасным. Таппенс всегда трудно было удержать от поступков, чреватых опасностью. Ему вспоминались разные эпизоды из прошлого. В голову приходили отдельные слова и целые отрывки, и он невольно произнес вслух:

Мисс Коллодон немедленно отозвалась, заставив Томми вздрогнуть от неожиданности.

— Флекер, — сообщила она. — Флекер. А дальше: «Караван смерти… Пещера бед, Форт страха».

Томми с удивлением смотрел на нее, а потом понял, что мисс Коллодон подумала, будто он предлагает ей угадать, из какого стихотворения взяты строчки и кто его автор. Беда мисс Коллодон заключалась в том, что сфера ее поисков и расследований была чрезвычайно широка.

— Я просто думал о своей жене, — виновато заметил Томми.

— Ах вот как, — сказала мисс Коллодон.

Когда она снова посмотрела на Томми, выражение ее лица немного изменилось. «Семейные неприятности, — сделала она свое заключение. — Надо, верно, предложить ему телефон доверия, куда он может обратиться и где ему помогут преодолеть затруднения в семейной жизни».

Томми быстро спросил:

— Удалось вам что-нибудь узнать в связи с тем делом, о котором мы с вами позавчера говорили?

— Ну конечно. Это не составило особого труда. Сомерсет-Хаус, знаете ли, очень полезное учреждение, когда дело касается подобных вещей. Не думаю, что вам потребуются какие-то особые сведения; вот имена и адреса некоторых лиц, которые значатся в книгах смертей и рождений, а также некоторые другие нужные вам адреса, которые я получила.

— Всех Мери Джордан?

— Всех Джорданов. Есть среди них и Мери. А еще Мария и Полли Джордан. И Молли Джордан. Не знаю, есть ли среди них та, которая вам нужна. Отдать вам все, что я нашла?

Она вручила ему листок с напечатанными на нем именами и фамилиями.

— Благодарю вас. Большое вам спасибо.

— Кроме того, у меня есть несколько адресов. Те, которые вы просили. К сожалению, мне не удалось установить адрес майора Далримпла. В наше время люди постоянно переезжают с места на место, и адреса меняются. Однако я надеюсь, что дня через два эта информация тоже будет получена. Вот адрес доктора Хезелтайна. В настоящее время он живет в Сербитоне.

— Премного вам благодарен, — сказал Томми. — По крайней мере, с него и можно будет начать.

— Есть еще какие-нибудь вопросы?

— Да. У меня здесь список, там их шесть. Некоторые из них, возможно, и выходят за рамки вашей сферы деятельности.

— Полноте, — самоуверенно заявила мисс Коллодон. — Я просто должна сделать так, чтобы они оказались в моей сфере. Просто сначала нужно установить, где это можно найти, — впрочем, кажется, я не очень удачно выразилась. Но это объясняет существо дела. Мне вспоминается — ах, как давно это было! — когда я только начинала свою профессиональную деятельность, я обнаружила, насколько полезно в нашем деле консультационное бюро Селфриджа. Им можно было задавать самые невероятные вопросы о самых невероятных вещах, и они всегда давали тот или иной ответ или же указывали, где можно быстро получить соответствующую информацию. Теперь, конечно, такие вещи не делаются. Теперь, как вы знаете, спрашивают совсем другое — обращаются туда за помощью, если собираются совершить самоубийство или что-нибудь в таком же роде. Добрые самаритяне. Ну и конечно, отвечают на вопросы, связанные с законодательством, — всякие хитрые вещи насчет завещаний, авторского права и прочее. И еще эмигрантские проблемы. О да, круг моих интересов весьма широк.

— Я в этом не сомневаюсь.

— А еще помощь алкоголикам, — продолжала мисс Коллодон. — Существует масса обществ, которые занимаются этим. Некоторые из них вполне приличные, гораздо лучше, чем остальные. У меня имеется большой список — они отлично разбираются в своем деле, на них вполне можно положиться.

— Я непременно это запомню. Если мне самому понадобится такая помощь, я обязательно к вам обращусь. Все зависит от того, насколько далеко я продвинусь сегодня.

— Ну что вы, мистер Бересфорд, я не вижу никаких признаков алкогольной зависимости, я в этом совершенно уверена.

— И нос не красный?

— С женщинами дело обстоит гораздо хуже, — сказала мисс Коллодон. — Их труднее излечить от алкогольной зависимости, вернуть к нормальному состоянию. У мужчин бывают рецидивы, но не так часто. А вот некоторые женщины — казалось бы, они полностью излечились, пьют себе лимонад и довольны жизнью, и вдруг в один прекрасный вечер, в гостях или в ресторане — хлоп, и все начинается сначала. — Она посмотрела на часы. — О господи, я уже опаздываю — у меня назначена еще одна деловая встреча. Мне нужно попасть на Апер-Гросвенор-стрит.

— Очень вам благодарен, мисс Коллодон, за все, что вы для меня сделали, — сказал Томми.

Он вежливо открыл ей дверь, помог надеть пальто, вернулся в комнату и сказал:

— Нужно не забыть сегодня вечером сказать Таппенс, что в ходе нашего расследования мне пришлось дать понять нашему агенту, что моя жена пьет и что нашей семейной жизни может грозить из-за этого крах. Интересно, что будет дальше.

А дальше было свидание в недорогом ресторанчике в окрестностях Тоттенхем-Корт-роуд.

— Вот так так! — воскликнул немолодой джентльмен, вскочив с кресла, в котором сидел в ожидании встречи. — Рыжий Том, клянусь жизнью, никогда бы тебя не узнал.

— И неудивительно, — сказал Томми. — Теперь я уже не рыжий, а седой Том.

— Ну ладно, пусть будет так. Как здоровье?

— Да как обычно. Скрипим помаленьку. Как понимаешь, стареем.

— Сколько же мы с тобой не виделись? Два года? Восемь лет? Одиннадцать?

— Ну, это уж слишком, — сказал Томми. — Мы виделись в прошлом году на обеде «Мальтийских котов», разве не помнишь?

— Ах да. Верно. Жаль, что общество развалилось. Впрочем, мне всегда казалось, что именно так и случится. Помещение было отличное, вот только кормили неважно. Ну, что же ты теперь поделываешь, старина? Все занимаешься своими шпионскими делами?

— Нет, — ответил Томми. — Я не имею к этому никакого отношения.

— Господи, какие таланты пропадают!

— Ну а как ты, Биток?

— Ну, я уже слишком стар, чтобы служить своей стране на этом поприще.

— Что, теперь уже нет никакого шпионажа?

— Да нет, сколько угодно, я думаю. Но теперь, наверное, в этом деле используют молодежь. Тех ребят, которых выпускают университеты и которым нужна работа. Где ты теперь обитаешь? Я в этом году послал тебе рождественскую открытку. Отправил я ее, конечно, только в январе, но она вернулась с пометкой: «По этому адресу не значится».

— Вполне понятно. Мы переехали и живем теперь в провинции. Недалеко от моря. В Холлоуки.

— Холлоуки. Холлоуки? Что-то я припоминаю. Что-то по твоей части в свое время происходило в тех местах. Было такое?

— При мне не было, — сказал Томми. — Я и узнал-то об этом совсем недавно. Уже после того, как мы там поселились. Старинные легенды. По крайней мере шестидесятилетней давности.

— Это было как-то связано с подлодками, верно? Кто-то кому-то продал чертежи подводной лодки. Я уже позабыл, кто кому их продавал. То ли это были японцы, то ли русские — много их было. Кто-то постоянно встречался с вражескими агентами в Риджент-парке или в других подобных местах. А встречались-то не какие-нибудь там пешки, а, к примеру, третий секретарь посольства. Что же до красивых женщин-агентов, то они встречаются главным образом в романах.

— Я хотел задать тебе несколько вопросов, Биток.

— Правда? Ну что ж, спрашивай. Я веду такую скучную, однообразную жизнь. Марджори — ты помнишь Марджори?

— Ну конечно, я помню Марджори. Я ведь должен был присутствовать на свадьбе, да не попал.

— Знаю. Что-то у тебя не получилось. Сел, кажется, не на тот поезд и вместо Саутхолла отправился в Шотландию. Ну и хорошо, что не попал. Ничего хорошего из этого не получилось.

— Что, вы так и не поженились?

— Да нет, поженились. Только жизнь у нас не заладилась. Прожили года полтора, а потом расстались. После этого я так и не женился, однако жизнь идет более или менее ничего. Живу я в Литл-Полон. Рядом — отличная площадка для гольфа. Живу с сестрой. Она вдова, у нее приличный доход, и мы отлично уживаемся. Правда, она немного глуховата, но это ничего, просто иногда приходится громко кричать.

— Ты сказал, что слышал о Холлоуки. Там действительно было что-то связанное со шпионажем?

— Сказать по правде, старина, это было так давно, что я уже все позабыл. А тогда шуму было много. Ну как же, блестящий морской офицер, молодой, с безупречной репутацией, выше всяких подозрений, чуть ли не стопроцентный британец с рейтингом надежности, равным ста пяти, а на самом деле — ничего похожего. Оказывается, находился на службе… не помню уж, у кого он был на службе. У немцев, вероятно. А началось это еще до девятьсот четырнадцатого. Ну да, именно тогда.

— А еще, мне казалось, там была замешана женщина, — сказал Томми.

— Да, мне вспоминается, что там фигурировала некая Мери Джордан, да, кажется, так ее звали. Имей только в виду, мои воспоминания не так уж точны. Дело это попало в газеты. Там еще была чья-то жена, которая вошла в сношения с русскими… Нет, нет, это было уже позже. Так все перепуталось в воспоминаниях, все похоже одно на другое. Жене казалось, что муж не получает достаточно денег, а это, в сущности, означало, что она не получает достаточно денег. И вот… Но зачем тебе понадобилось копаться в этих старых историях? Какое это имеет отношение к тебе? Я знаю, что ты в свое время имел дело с кем-то, кто находился на «Лузитании», или потонул вместе с «Лузитанией», или что-то в этом духе, если уж говорить об этих старых временах. Именно этим ты в свое время занимался, а может быть, не ты, а твоя жена.

— Оба мы занимались этим делом, — сказал Томми. — И это было так давно, что я уже почти ничего не помню.

— В этом деле фигурировала одна женщина, верно? Звали ее, похоже, Джейн Фиш или еще как-то, может быть, Джейн Уэйл?[2204]

— Джейн Финн, — сказал Томми.

— Где она теперь?

— Вышла замуж за американца.

— Понятно. Ну что же, очень мило. Всегда как-то невольно заходит разговор о старых приятелях и о том, что с ними случилось. И всегда почему-то удивляешься, когда узнаешь, что кто-то из старых друзей умер. А когда говорят, что он жив, здоров и не думал умирать, то удивляешься еще больше. Труден и непонятен этот мир, в котором мы живем.

Томми согласился с тем, что этот мир труден и непонятен, и в этот момент к ним подошел официант, после чего разговор перешел на гастрономическую тему.

Ближе к вечеру у Томми была назначена еще одна встреча. В конторе хмурого, седеющего господина, который всем своим видом давал понять, как трудно ему было выделить время для встречи со старым другом Томми.

— Право, ничего не могу тебе сказать. Разумеется, я знаю в общих чертах, о чем идет речь, — разговоров об этом в свое время было достаточно, это был настоящий политический скандал, — но я не располагаю на этот счет никакой информацией. Решительно никакой. Дело, видишь ли, в том, что подобные скандалы быстро затихают, они продолжаются недолго, и публика перестает ими интересоваться, как только журналисты преподнесут ей какую-нибудь очередную пикантную историю.

Правда, он рассказал несколько интересных случаев из своей практики, когда, например, неожиданно обнаружилось нечто, о чем он и не подозревал, или когда некие весьма странные обстоятельства возбудили его подозрения.

— Кое-чем, надеюсь, я все-таки смогу тебе помочь, — сказал он. — Вот адрес, я уже договорился о встрече. Очень приятный человек. Знает решительно все. Редкостный специалист, просто первоклассный. Он крестный отец одной из моих дочерей, поэтому у нас с ним добрые отношения, и он всегда готов помочь, чем может. Я попросил его встретиться с тобой. Объяснил, что тебе необходимо прояснить некоторые детали событий, касавшихся высоких сфер, отрекомендовал тебя прекрасным человеком, и он, в свою очередь, сказал, что много о тебе слышал. Непременно повидайся с ним. Три сорок пять, кажется. Вот тебе адрес. У него контора в Сити. Тебе не приходилось с ним встречаться?

— Думаю, что нет, — сказал Томми, взглянув на визитную карточку и на адрес. — Определенно нет.

— Глядя на него, никогда не подумаешь, что он знает все на свете. Громадного роста и желтого цвета.

— Вот как! Громадного роста и желтого цвета?

Информация не показалась Томми исчерпывающей.

— Первый класс, — заверил его седеющий собеседник, — несомненно, первый класс. Пойди, пойди к нему. Он тебе непременно что-нибудь да расскажет. Желаю удачи, старина.

Благополучно добравшись до указанной конторы в Сити, Томми был встречен человеком лет тридцати пяти — сорока; тот держался настороженно, с явной готовностью дать в случае надобности немедленный отпор. Томми почувствовал себя неловко, как и должен чувствовать себя человек, которого подозревают в самых невероятных вещах: что у него в кармане бомба, или что он готов кого-нибудь похитить, или же, угрожая револьвером, захватить всех служащих, находящихся в комнате. Это привело его в полное замешательство.

— Вам назначена встреча с мистером Робинсоном? В какое время, говорите? Верно, в три сорок пять, — изрек подозрительный субъект, заглянув в книгу. — Мистер Томас Бересфорд, верно?

— Да, — подтвердил Томми.

— Так. Извольте расписаться вот здесь, пожалуйста.

Томми расписался, где ему было указано.

— Джонсон!

Из-за стеклянной перегородки, словно некое видение, явился робкий молодой человек лет двадцати трех.

— Да, сэр?

— Проводите мистера Бересфорда на пятый этаж, в кабинет мистера Робинсона.

— Слушаюсь, сэр.

Он проводил Томми к лифту, у которого были, по-видимому, свои собственные представления о том, как следует обращаться с теми, кто пользуется им. Дверь открылась. Томми вошел, и она мгновенно захлопнулась у него за спиной, едва не зажав его между створками.

— Сегодня на улице свежо, — сказал Джонсон, выказывая тем самым дружеское расположение к человеку, удостоенному чести приблизиться к одному из великих мира сего.

— Да, — сказал Томми. — К вечеру обычно становится прохладнее.

— Одни объясняют это загрязнением воздуха, а другие уверяют, что это связано с разработками природного газа в Северном море, — продолжал Джонсон.

— Правда? Я ничего подобного не слышал, — отозвался Томми.

— Мне это кажется маловероятным, — резюмировал Джонсон.

Кабина проехала третий этаж, потом четвертый и наконец остановилась на пятом. Джонсон повел Томми, который опять едва успел увернуться от захлопывающихся дверей, в конец коридора. Остановившись у двери, он постучал и, получив разрешение войти, растворил дверь, пропустил Томми вперед и доложил: «Мистер Бересфорд, сэр. Ему назначена встреча», после чего вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Томми сделал несколько шагов к огромному письменному столу, который, казалось, заполнял собою весь кабинет. За столом сидел огромный человек — несчетное количество фунтов и дюймов. И у него действительно было широкое желтое лицо. О его национальности Томми не имел ни малейшего представления. Он мог быть кем угодно. Однако у Томми возникло четкое представление о нем как об иностранце. Может быть, он немец? Или австриец? А возможно, и японец. Впрочем, он мог оказаться даже обыкновенным англичанином.

— Мистер Бересфорд?

Мистер Робинсон встал, чтобы пожать Томми руку.

— Простите, что отнимаю у вас время, — поспешно сказал Томми.

У него было такое чувство, будто он уже однажды видел мистера Робинсона, — наверное, кто-то указал ему на него. Во всяком случае, он помнил, что тогда испытывал робость, потому что мистер Робинсон был весьма важной персоной и теперь, как он понял (вернее, сразу же почувствовал), по-прежнему оставался человеком значительным.

— Насколько я понимаю, вам необходимо кое-что прояснить. Ваш друг — как его там? — вкратце изложил мне вашу проблему.

— Боюсь, что… я хочу сказать, мне не следовало бы напрасно вас беспокоить. Не думаю, чтобы это было так важно. Просто… просто…

— Просто вы подумали?

— Скорее подумал не я, а моя жена.

— Я слышал о вашей жене. И о вас я тоже слышал. Дайте-ка вспомнить, что это было тогда, в последний раз? «М или Н?», кажется? Или наоборот, «Н или М?»? Да, да, припоминаю. Помню все факты. Вы ведь поймали этого капитана, верно? Того самого, который якобы служил в английском флоте, а на самом деле был каким-то весьма важным фрицем. Я до сих пор называю их иногда фрицами. Я, конечно, понимаю, все мы теперь другие, все являемся членами Общего рынка. Можно подумать, что мы вместе ходили в детский сад. Все понятно. А вы тогда славно поработали. Просто отлично. И вы, и ваша супруга. Честное слово. Все эти детские книжки. Помню, помню. Там был еще какой-то Гусёк, который всех продал. «Где он бродит, мой гусёк? Вот забрался на шесток. Где теперь он, угадай-ка? У моей сидит хозяйки».

— Просто невероятно, что вы до сих пор все это помните, — почтительно заметил Томми.

— Понимаю вас. Иногда сам себе удивляешься, сколько всего напичкано в памяти. А сейчас вот вспомнил. Глупость, конечно, невероятная. Кто бы мог себе представить, что за этим что-то кроется?

— Да, интересный получился спектакль.

— Ну а в чем дело теперь? Что вы снова затеваете?

— Да, в сущности, ничего особенного, — сказал Томми. — Просто…

— Да полно вам, изложите мне вкратце суть дела. Давайте! И присядьте, пожалуйста. В ногах правды нет. Разве вы не знаете? Если нет, то узнаете, когда станете постарше, насколько важно своевременно давать отдых ногам.

— Да я и сейчас далеко не молод, — сказал Томми. — Впереди уже осталось не так много, недалеко и до могилы.

— Ну, я бы этого не сказал. Вот когда доживете до определенного возраста, доложу я вам, то дальше можно жить практически бесконечно. Впрочем, к делу. Рассказывайте, что там у вас.

— Короче говоря, — начал Томми, — мы с женой переехали в новый дом и теперь обживаем его, что, как вы понимаете, связано с бесконечными хлопотами.

— Ну как же, отлично понимаю, — сказал мистер Робинсон. — Знакомая история. Все эти электрики и прочая публика. Проделывают дыры в полу, и вы в них проваливаетесь, а потом…

— В доме оказались книги, которые наши предшественники хотели продать. Эти книги хранились в семье с давних пор, но потом хозяева утратили к ним интерес, и они решили от них избавиться. Детские книжки в основном. Книжки о Хенти, например.

— Ну как же, отлично помню Хенти, с самого детства.

— Так вот, в одной из книжек мы с женой обнаружили отрывок, где были подчеркнуты отдельные буквы, которые складывались в слова, составлявшие некий текст. И… вы понимаете, то, что я сейчас скажу, звучит настолько глупо…

— Ну что же, это рождает некоторые надежды. Когда что-то звучит глупо, мне непременно хочется узнать, что за этим кроется.

— Вот что это был за текст: «Мери Джордан умерла не своей смертью. Это сделал один из нас».

— Очень, очень интересно, — сказал мистер Робинсон. — Мне еще никогда не приходилось встречаться с подобным. «Мери Джордан умерла не своей смертью»? А кто это написал? Что за человек? Есть о нем какие-нибудь сведения?

— Очевидно, мальчик школьного возраста. Фамилия его Паркинсон. По крайней мере, он похоронен под этим именем там, на церковном кладбище.

— Паркинсон, — проговорил мистер Робинсон. — Ну-ка, подождите минутку. Дайте подумать. Паркинсон… да, да, это имя встречалось в связи с некоторыми событиями, но не всегда удается вспомнить, с какими именно и кто это.

— Нам захотелось выяснить, кто такая эта Мери Джордан.

— Потому что она умерла не своей смертью? Да, на вас это очень похоже. Но все-таки довольно странно. Что же вам удалось о ней выяснить?

— Абсолютно ничего, — с сожалением сказал Томми. — О ней, по-видимому, мало кто здесь помнит и мало кто может что-нибудь сказать. Но, по крайней мере, стало известно, что она в тех местах работала прислугой или гувернанткой, что-то в этом роде. Они не помнят точно. То ли мамзель, то ли фраулин, как они говорят. Как видите, все это очень туманно.

— А от чего она умерла? Что об этом говорят?

— В кухню принесли якобы салат, в котором случайно оказались листики ядовитой травы, наперстянки, и все поели. Однако нужно иметь в виду, что от этого не умирают.

— Да, вы правы, — сказал мистер Робинсон. — Этого недостаточно. Но если вы к тому же добавите в кофе алкалоид наперстянки — впрочем, можно и в коктейль — и проследите за тем, чтобы кофе или коктейль выпила именно Мери Джордан, то можно все свалить на листья и считать, что это просто несчастный случай. Однако Александр Паркер — или как там звали этого школьника? — оказался слишком догадливым. Он думал иначе, не так ли? Вам что-нибудь еще известно, Бересфорд? Когда все это было? Во время первой войны? Или второй? А может быть, еще раньше?

— До войны. Судя по рассказам старожилов, ее считали немецкой шпионкой.

— Я помню этот случай. Он наделал много шума. Всякого немца или немку, которые работали в Англии до четырнадцатого года, считали немецкими шпионами. Про английского офицера, который был замешан в этом деле, говорили, что он «вне всяких подозрений». А я всегда особенно присматриваюсь к лицам, которые «вне всяких подозрений». Все это было достаточно давно, и я не думаю, чтобы об этом что-нибудь писали в последнее время. У нас ведь порой обнародуют кое-какие официальные документы на потребу публике. Так вот, об этом ничего не сообщалось.

— Теперь все это представляется весьма смутно.

— Вполне естественно. Вся эта история ассоциировалась с исчезновением секретных материалов, касающихся подводных лодок. Говорили также и об авиационных секретах, а ведь вы знаете, такие вещи вызывают у публики особый интерес. К тому же в этой истории был и политический аспект. В скандале были замешаны известные политические деятели. Такие, о которых говорят: «Ну, он-то — сама честность». «Сама честность» — это так же опасно, как быть «вне подозрений» в военных верхах. Сама честность, черт побери! — вспылил мистер Робинсон. — Прекрасно это помню по последней войне. Некоторым людям ох как не хватало честности, которую им приписывали. Был у нас один субъект, он жил неподалеку отсюда. У него был коттедж на берегу и множество приверженцев, которые вместе с ним восхваляли Гитлера. Они говорили, что единственный шанс для нас уцелеть — это с ним договориться. А ведь этот самый субъект казался таким благородным человеком! Провозглашал блестящие идеи и рьяно выступал за то, чтобы навсегда покончить с бедностью, несправедливостью и тому подобными явлениями. О да, он дул в фашистскую дудку, не называя это фашизмом. И с испанцами был заодно. Начал с того, что завел дружбу с Франко и всей его кликой. И тут же, конечно, не остался без внимания добрый старый Муссолини с его бесконечными разглагольствованиями. Да, подобные явления обычно имеют место в преддверии войн. Многие так и не выплыли на поверхность, о них никто ничего толком не знает.

— А вы, похоже, знаете все на свете, — сказал Томми. — Простите, пожалуйста. Это, может быть, бестактно с моей стороны. Но ведь очень интересно встретиться с человеком, который все знает.

— Понимаете, мне частенько приходилось совать нос в разные дела. А при этом неизбежно вникаешь в связанные с этим конкретным делом проблемы и докапываешься до самой его подоплеки. При этом полезна любая информация. В том числе и от старинных друзей, которые по уши завязли в каком-нибудь деле и, соответственно, хорошо осведомлены обо всех его тонкостях. Вы, как мне кажется, начинаете это понимать, не так ли?

— Да, — согласился Томми, — совершенно верно. Встречаешься со старыми приятелями, которые в курсе многих дел и по своему собственному опыту, и по опыту своих коллег. Поэтому при случае можно получить информацию, которой располагает непосредственно ваш приятель, а к тому же — опосредованно, через него, — и информацию, которой владеет человек, вовсе вам незнакомый.

— Да, — сказал мистер Робинсон. — Я понимаю, чем вы занялись, вернее, собираетесь заняться. Очень любопытно, что вам пришлось с этим столкнуться.

— Беда в том, — посетовал Томми, — что я, по сути дела, ничего не знаю. Это, конечно, страшно глупо, но, понимаете, мы просто купили дом и собирались в нем спокойно жить. Это был именно такой дом, в котором нам хотелось поселиться на старости лет. Мы кое-что там перестроили по-своему и теперь пытаемся привести в относительный порядок сад. Я хочу сказать, что у меня нет ни малейшего желания снова заниматься прежними делами. Нами движет обыкновенное любопытство, и ничего более. Много лет назад что-то случилось, и мы невольно начали об этом думать; хочется узнать, что и как было. Однако мы занимаемся этим просто так, без какой-либо определенной цели. Никому от этого ни тепло, ни холодно.

— Понимаю. Вам просто хочется узнать. Ну что же, такова человеческая натура. Именно это заставляет нас исследовать разные вещи, лететь на Луну, опускаться на дно океана, искать газ в Северном море; нам мало того кислорода, который нам дарят деревья, и мы ищем возможность извлекать его из моря. Люди получают массу всяких сведений о разных вещах. И исключительно из любопытства. Мне кажется, что, если бы не любопытство, человек остановился бы в своем развитии на стадии черепахи. Удивительно спокойную жизнь ведут эти черепахи. Спят всю зиму, а летом едят одну только травку, и больше им ничего не нужно. Жизнь совсем неинтересная, зато спокойная. Но с другой стороны…

— С другой стороны, можно сказать, что человек подобен мангусту.

— Отлично. Вижу, что вы любите Киплинга. Я очень рад. Киплинг, к сожалению, сейчас у нас не особенно популярен, а жаль. Удивительный был человек. И удивительный писатель, именно теперь нужно его читать. Его рассказы просто изумительны. Мне кажется, его недостаточно ценят.

— Я не хочу казаться идиотом, не хочу заниматься делами, которые не имеют для меня никакого значения. Я бы сказал, что они ни для кого не имеют значения.

— А вот этого вы никак не можете знать, — заметил мистер Робинсон.

— Но право же, — осторожно возразил Томми, который испытывал угрызения совести, оттого что побеспокоил такого важного и занятого человека. — Я хочу сказать, что совершенно не собираюсь что бы то ни было расследовать.

— Все равно вам придется продолжить расследование, хотя бы для того, чтобы доставить удовольствие вашей жене. Да, да, я о ней слышал. К сожалению, не имел удовольствия познакомиться. Она удивительная женщина, не так ли?

— Вполне с вами согласен.

— Приятно слышать. Люблю, когда супруги держатся друг за друга, когда они счастливы в браке и проживают вместе до конца дней.

— Вы знаете, я все-таки больше похож на черепаху. В настоящее время. Мы старые, мы устали, и, хотя не можем пожаловаться на здоровье, нам совсем не хотелось бы ввязываться в сомнительные дела. Мы не собираемся ни во что вмешиваться. Мы просто…

— Знаю, знаю, — сказал мистер Робинсон. — Не нужно все время извиняться. Вам нужно узнать. Вы просто хотите узнать, так же как некий мангуст. И миссис Бересфорд тоже. Ей тоже хочется узнать. Более того, судя по тому, что я о ней знаю, я бы осмелился сказать, что так или иначе она непременно узнает.

— Вы считаете, что это сделает скорее она, чем я? Что она больше на это способна?

— Ну, не знаю, возможно, вам не так хочется добраться до истины, как вашей супруге, но я считаю, что вы скорее сможете это сделать, потому что вы всегда отличались способностью находить необходимые источники информации. А отыскать подобные источники, относящиеся к далекому прошлому, не так-то просто.

— Именно поэтому мне очень неловко из-за того, что пришлось вас побеспокоить. Я сам никогда бы на это не отважился. Во всем виноват этот Биток. Я имею в виду…

— Знаю, кого вы имеете в виду. У него были в свое время бакенбарды, похожие на битки из баранины, и он очень ими гордился. Потому его так и называли. Очень милый человек. Очень хорошо работал. Да. Он послал вас ко мне, потому что знает: мне всегда интересны подобные вещи. Я, знаете ли, очень рано начал работать. Умел кое-что разнюхать и выяснить, что к чему.

— А теперь занимаете самое высокое положение.

— Кто вам это сказал? — возмутился мистер Робинсон. — Все это глупости.

— Я так не думаю, — возразил Томми.

— Ладно, что там, — сказал мистер Робинсон. — Некоторые люди естественно достигают высокого положения, других к этому просто вынуждают. Я принадлежу к последним. Я был просто вынужден заняться делами, которые, как оказалось, имели первостепенное значение.

— Дело, связанное с… с Франкфуртом, не так ли?

— И до вас, оказывается, дошли эти слухи? Ну, об этом я уже и не вспоминаю. Об этом вообще лучше помалкивать. Не думайте, что я откажусь отвечать на ваши вопросы. Вполне возможно, что я смогу удовлетворить ваше любопытство. Если я говорю, что некоторые события, которые произошли много лет назад, привели к другим известным событиям, представляющим известный интерес, к событиям, которые к тому же могут пролить свет на то, что происходит в настоящее время, то это может оказаться правдой. Я вполне это допускаю. Правда, я не очень понимаю, что вас может заинтересовать. Не так-то просто пытаться выяснить, что именно нужно, и отвечать на вопросы, связанные с далеким прошлым. Если у вас появится что-то, что может показаться мне интересным, непременно мне позвоните или… словом, так или иначе свяжитесь со мной. Придумаем какой-нибудь пароль, просто чтобы стало поинтереснее, совсем как в былые времена, как будто бы мы все еще что-то собой представляем. Как вы смотрите на «яблочное желе»? Вы, например, говорите, что ваша жена сварила яблочное желе и хочет прислать баночку мне. А я пойму, в чем дело.

— Вы хотите сказать, что… что если я что-то выясню насчет Мери Джордан?.. Не вижу никакого смысла этим заниматься. Ведь она давно уже умерла.

— Да. Умерла. Однако… вы понимаете, порой мы ошибочно судим о людях, основываясь на том, что кто-то сказал. Или написал.

— Вы хотите сказать, что мы сделали неверные выводы относительно Мери Джордан? Что на самом деле она не такая уж и значительная личность?

— Ну почему же? Она вполне могла быть значительной личностью. — Мистер Робинсон взглянул на часы. — К сожалению, нам придется прервать беседу. Ко мне через десять минут должен прийти один человек. Страшный зануда, но занимает высокий пост во властных структурах, а жизнь сейчас такая — сами понимаете. Правительство, правительство, всюду оно, и с этим необходимо мириться. Дома, на службе, в супермаркете, по телевизору. Личная жизнь. Вот чего нам теперь не хватает. Это ваше забавное приключение… Загадка, которую вы пытаетесь разгадать. Это и есть личная жизнь. Вы занимаетесь этим, не выходя за пределы личной жизни. Возможно, что-нибудь да обнаружите. Возможно, это будет интересно. Да. Может, обнаружите, а может, и нет. Пока не могу больше ничего вам сказать. Мне известны некоторые факты, о которых никто другой сообщить вам не может. Вполне возможно, что в недалеком будущем я мог бы вам о них рассказать. Но поскольку никого из участников уже нет в живых и все это произошло достаточно давно, мне кажется, в этом нет никакого смысла. — Робинсон помедлил немного и продолжал: — Я скажу вам одну вещь, которая может помочь вам в ваших расследованиях. Прочитайте репортажи о судебном процессе по делу капитана… не могу припомнить его фамилию. Его судили по обвинению в шпионаже, и он получил свой срок — вполне заслуженно, поскольку был предателем и изменником. Что же касается Мери Джордан…

— Да?

— Вы не все знаете об этой женщине. Могу вам кое-что сообщить, что поможет вам составить о ней правильное мнение. Мери Джордан была… вы можете назвать ее шпионкой, но она не была немецкой, вражеской шпионкой. Послушайте, что я вам скажу, мой мальчик… Никак не могу отделаться от искушения называть вас «мой мальчик». — Мистер Робинсон понизил голос и наклонился к собеседнику: — Она была наша, работала вместе с нами.