Глава 5 · Визит к мисс Уэйнфлит

— Дайте мне еще подумать… — пробормотал мистер Уэйк. — Бедняжка миссис Рози, потом старый Велл и еще ребенок Элкинс и Гарри Картер — они, правда, не все мои прихожане. Миссис Рози и Картер — сектанты. А мартовские холода унесли старика Бена Стенбери, но ведь ему уже стукнуло девяносто два.

— Еще в апреле умерла Эми Гиббс, — напомнила Бриджит.

— Да, бедная девушка. Какая ужасная ошибка!

Люк пристально посмотрел на Бриджит. Она быстро опустила глаза.

«Тут что-то не так. С этой Эми что-то нечисто», — подумал Люк.

Когда они вышли от викария, Люк спросил:

— Кто такая эта Эми Гиббс?

Прошло несколько минут, прежде чем Бриджит произнесла явно с трудом:

— Эми была самая нерадивая горничная, какую я только знала.

— Поэтому вы ее и уволили?

— Нет. Но она могла подолгу где-то пропадать и часами кокетничать с молодыми людьми. Гордон большой моралист и придерживается старомодных взглядов. Грешить, по его мнению, не должно раньше одиннадцати вечера, после чего можно давать себе волю. Однажды он все это высказал девушке, а она в ответ надерзила ему.

— Эми была хорошенькой? — спросил Люк.

— Даже очень.

— И она перепутала микстуру от кашля с ядовитой краской?

— Да.

— Какая глупость, — посетовал Люк.

— Вы совершенно правы.

— Она была глуповатой?

— Вовсе нет. Очень даже сообразительной.

Люк украдкой взглянул на Бриджит. И был озадачен. Она отвечала ровным, почти равнодушным тоном, но он чувствовал, что девушка что-то недоговаривает.

Высокий мужчина снял шляпу и сердечно приветствовал Бриджит.

Она остановилась и представила ему Люка:

— Это мой кузен, мистер Фицвильям, который остановился у нас в поместье. Он приехал сюда писать книгу. А это мистер Эббот.

Люк с интересом посмотрел на Эббота. Это был тот самый адвокат, в конторе которого не задержался Томми Пирс.

Люк всегда испытывал предубеждение к адвокатскому сословию, основанное на том, что слишком многие политики выбивались из их братии. Кроме того, его всегда раздражала страсть к пустословию и крючкотворству. Однако мистер Эббот не вполне соответствовал этому типу — он никак не походил на тощего зануду с плотно поджатыми тонкими губами. Это был крупный, цветущий мужчина с открытыми, приветливыми манерами. К уголкам его глаз сбегались тонкие веселые морщинки. Но сами глаза были намного жестче, чем это могло показаться на первый взгляд.

— Так вы пишете книгу? Роман?

— Мистер Фицвильям собирает местный фольклор, — пояснила Бриджит.

— Тогда вы выбрали самое удачное место, — одобрил адвокат. — Места здесь у нас необыкновенные.

— Я уже в этом убедился, — сказал Люк. — Осмелюсь просить вас о помощи. Возможно, вы встречались с какими-либо любопытными случаями, связанными с местными суевериями? Или вам известны какие-то старинные обычаи?

— К сожалению, я мало знаком со всем этим, хотя, возможно, и знаю кое-что.

— Ходят ли здесь, к примеру, слухи о привидениях? — спросил Люк.

— Тут я ничего не могу вам сказать.

— Или о домах, населенных духами?

— Нет… я не слышал ни о чем таком.

— Существуют еще суеверия, связанные с детьми, — не унимался Люк. — Если, к примеру, какой-нибудь мальчик умирает насильственной смертью… то его дух бродит где-то поблизости. (Интересно, что подобное говорят только о мальчиках и никогда о девочках…)

— Да-да, интересно, — кивнул адвокат. — Только я ни о чем подобном не слышал.

Поскольку Люк только что все это выдумал, в словах адвоката не было ничего удивительного.

— Здесь, кажется, жил мальчик… Томми. Он ведь одно время служил у вас в конторе? Не удивлюсь, если местные жители считают, будто его душа бродит где-то поблизости…

Розовощекое лицо мистера Эббота мгновенно побагровело.

— Томми Пирс? Прости грешную душу этого назойливого маленького негодяя.

— Мне кажется, что именно духи смутьянов и бродят по земле. Добропорядочные граждане после смерти редко беспокоят этот мир.

— Неужели кто-то видел дух Томми? Что за странная история?!

— Трудно определить источник. Никто напрямик не говорит об этом. Слухи обычно витают в воздухе.

— Да-да… пожалуй, что так.

Люк поспешил сменить тему разговора:

— Скорее всего, мне следует поинтересоваться этим у местного врача. Врачи многое слышат от своих пациентов, простого люда. О разных суевериях и колдовстве, любовных приворотах и прочей чепухе.

— Тогда вы должны поговорить с доктором Томасом. Добрый малый, наш доктор, но вполне идущий в ногу со временем. Совсем не похож на бедного Хамблби.

— Тот слыл реакционером, не так ли?

— Еще каким, совершенно упертым бараном.

— Вы, кажется, крупно повздорили с ним в связи с проектом новой системы водоснабжения, я права? — вмешалась Бриджит.

Густой румянец снова залил лицо мистера Эббота.

— Хамблби камнем стоял на пути прогресса, — резко сказал он. — Он выступал против нового проекта! Должен сказать, доктор не стеснялся в выражениях. Я и по сей день помню его слова. За подобные оскорбления можно было бы привлечь его к судебной ответственности.

— Но вы же адвокат, а адвокаты не любят судиться, — заметила Бриджит. — Они слишком хорошо знают законы.

Эббот разразился громким смехом. Его гнев погас столь же быстро, как и вспыхнул.

— Прекрасно сказано, мисс Бриджит! И вы недалеки от истины. Да, мы, слуги Фемиды, слишком хорошо знаем законы, ха-ха-ха! Ну что ж, я должен идти. Загляните ко мне как-нибудь, если решите, что я смогу быть вам чем-то полезен, мистер… э…

— Фицвильям, — напомнил ему Люк. — Благодарю вас, я воспользуюсь вашим предложением.

Они прошли еще немного. Бриджит сказала:

— Ваш метод, насколько я успела заметить, заключается в том, чтобы задать провокационный вопрос собеседнику и посмотреть, как он на него отреагирует.

— Он не слишком-то хорош, вы это хотите сказать?

— Именно так.

Люк почувствовал некоторую неловкость, не зная, что ей ответить. Но прежде чем он нашелся, Бриджит сказала:

— Если вас интересуют подробности, связанные с Эми Гиббс, то я знаю, к кому мне следует вас отвести.

— И к кому же?

— К мисс Уэйнфлит. Эми жила у нее после того, как покинула поместье «Эш». Она умерла в ее доме.

— О… — Предложение Бриджит было как нельзя кстати. — Спасибо, буду вам очень признателен.

— Ее дом неподалеку отсюда.

Они прошли через городской парк. Кивнув в сторону большого, выстроенного в георгианском стиле дома, на который Люк обратил внимание накануне, Бриджит пояснила:

— Это «Вич-Холл». Теперь здесь библиотека.

К «Холлу» примыкал маленький домик, казавшийся почти кукольным. Ступени крыльца были выскоблены до белизны, дверной молоток начищен до блеска, а занавески на окнах выставляли напоказ свою крахмальную свежесть.

Бриджит толкнула калитку, и они подошли к крыльцу.

В следующий момент передняя дверь распахнулась. На пороге появилась пожилая женщина.

По мнению Люка, она полностью соответствовала представлению о деревенской старой деве. Ее худая фигурка была облечена в аккуратный твидовый костюм и серую шелковую блузку с брошью из желтоватого топаза. На голове с достоинством восседала шляпка. У мисс Уэйнфлит было приятное лицо, а глаза за стеклами пенсне светились живым умом. Весь ее облик напомнил Люку тех проворных черных коз, которых он видел в Греции. Она взглянула на него с легким удивлением.

— Доброе утро, мисс Уэйнфлит, — поздоровалась Бриджит. — Это мистер Фицвильям. — Люк поклонился. — Он пишет книгу о насильственных смертях, деревенских преданиях и вообще о разных ужасах.

— О господи! — воскликнула мисс Уэйнфлит. — Как интересно!

В ее глазах, обращенных на Люка, вспыхнуло любопытство. Она чем-то напомнила ему мисс Пинкертон.

— Я подумала, — сказала Бриджит, и в ее словах снова зазвучала ирония, — что вы могли бы ему помочь. Он хотел послушать об Эми Гиббс.

— О, — выдохнула мисс Уэйнфлит. — Об Эми? Ну да, об Эми Гиббс.

В ее глазах появилось новое выражение, и Люк понял, что она пытается оценить его.

Затем, словно приняв решение, мисс Уэйнфлит открыла дверь.

— Входите, пожалуйста, — пригласила она. — Я могу отложить свои дела на потом. Нет-нет, — закивала она в ответ, видя протест Люка, — ничего спешного у меня нет. Собиралась всего лишь кое-что купить по хозяйству.

В маленькой гостиной все сияло чистотой, приятно пахло лавандой. На каминной полке в жеманных позах красовались пастухи и пастушки из дрезденского фарфора. На стене висело несколько акварелей, две пастели и три вышитые шелком картины. Там же висели фотографии — видимо, племянников и племянниц. Вся мебель отличалась добротностью — чиппендейлский[2226] стол, несколько маленьких столиков из светлого дерева и неказистый, неудобный диван времен королевы Виктории.

Мисс Уэйнфлит предложила гостям кресла, потом, извинившись, сказала:

— Я сама не курю, поэтому не держу сигарет, но вы, если хотите, курите, не стесняйтесь.

Люк отказался, однако Бриджит тут же затянулась сигаретой. Мисс Уэйнфлит, сидевшая очень прямо в кресле с изогнутыми подлокотниками, некоторое время изучала своих гостей, потом опустила глаза, вроде бы оставшись довольной.

— Так что вы хотите знать о бедняжке Эми? Это очень печальная история, которая повергла меня в ужасное состояние. Такая трагическая ошибка…

— А не могло ли это быть… э… самоубийством? — осторожно спросил Люк.

— Нет, я ни на секунду не поверю в это. Эми была не из таких.

— А из каких? — напрямик спросил Люк. — Мне хотелось бы услышать ваше суждение о ней.

— Честно говоря, служанкой она была никуда не годной. Но в наше время выбирать не приходится. Спасибо, что нашлась хоть такая. Она все делала наспех и постоянно стремилась уйти погулять. Конечно, она была так молода… теперь все девушки таковы. Они ни о чем не хотят задумываться.

Люк изобразил на лице понимание, и мисс Уэйнфлит продолжила развивать тему:

— Не могу сказать, что мне нравилось ее поведение — слишком дерзкая, хотя не следует говорить о ней теперь плохо, когда бедняжки нет в живых. Это не по-христиански… хотя я не считаю нужным скрывать правду.

Люк кивнул. Он догадался, что мисс Уэйнфлит отличается от мисс Пинкертон логичностью суждений и глубиной ума.

— Она обожала, когда ею восхищались, — продолжала мисс Уэйнфлит. — Бедняжка слишком много о себе возомнила. Мистер Эллсворти — он держит антикварную лавку, хоть и настоящий джентльмен — сделал с нее пару набросков акварелью. Это так вскружило Эми голову, что она разругалась с Джимми Харви, молодым человеком, с которым была помолвлена. Он работает механиком в гараже. Джимми очень ее любил.

Мисс Уэйнфлит помолчала, потом продолжила:

— Никогда не забуду той ужасной ночи. Эми неважно себя чувствовала — сильно простудилась (и немудрено, если носить эти дурацкие шелковые чулки и туфли на тонкой подошве). После обеда она сходила к доктору.

— К Хамблби или Томасу? — быстро спросил Люк.

— К доктору Томасу. Он дал ей бутылку микстуры от кашля, которую она принесла с собой. Что-то совсем безвредное, я так думаю. Она рано легла спать, и где-то, должно быть, в час ночи я услышала ужасные звуки, как если бы кто-то задыхался. Я поспешила наверх и попыталась открыть дверь в комнату Эми, но она оказалась запертой изнутри. Я стала звать Эми, но она не откликалась. Кухарка была со мной. Мы обе ужасно перепугались и выбежали на улицу. К счастью, Рид, наш констебль, как раз совершал ночной обход. Мы позвали его. Он забрался по водосточной трубе на крышу, а оттуда через открытое окно в комнату Эми. Затем отпер нам дверь. Бедняжка! Это было ужасно! Ничего сделать уже было нельзя, и она умерла в больнице через несколько часов.

— Она выпила… краску для шляпок?

— Да, в ней содержится щавелевая кислота, как говорят. Бутылка была примерно такого же размера, что и с микстурой, которую потом обнаружили на умывальнике. Бутылка с краской стояла около ее кровати. Она, вероятно, перепутала их в темноте. Такова была версия следствия.

Мисс Уэйнфлит замолчала. Ее умные глаза внимательно смотрели на Люка, и ему показалось, будто в их глубине скрывается нечто значительное. У него появилось чувство, что она что-то недоговаривает. Вместе с тем он был почти уверен, что Уэйнфлит по какой-то причине хочет, чтобы он это понял.

Потом последовало молчание — долгое и неловкое. Люк чувствовал себя актером, забывшим свою роль. В конце концов он несмело спросил:

— Вы не допускаете мысли, что это самоубийство?

— Решительно нет, — заявила мисс Уэйнфлит. — Если бы Эми задумала свести счеты с жизнью, она приняла бы что-нибудь более подходящее. Краска старая, она, вероятно, хранилась у нее не один год. Кроме того, как я вам уже говорила, Эми была не из таких.

— Тогда что же произошло на самом деле, как вы считаете? — напрямую спросил Люк.

— Полагаю, это просто несчастный случай. — Она поджала губы и глянула ему прямо в лицо.

В тот момент, когда Люк мучительно пытался сообразить, что бы еще сказать, за дверью послышалось мяуканье.

Мисс Уэйнфлит поднялась и открыла дверь, в которую осторожно вошел великолепный рыжий персидский кот. Он приостановился, неодобрительно посмотрел на гостя, потом запрыгнул на ручку кресла мисс Уэйнфлит.

Она заговорила с ним воркующим голосом:

— Откуда ты пришел, мой Пух? Где пропадал все утро?

Это имя показалось Люку знакомым. Где-то он уже слышал о персидском коте по имени Пух.

— Какой красавец. Он у вас давно? — спросил Люк.

Мисс Уэйнфлит покачала головой:

— О нет. Он принадлежал моей ближайшей приятельнице, мисс Пинкертон. После того как она погибла под этими ужасными колесами, я не могла допустить, чтобы Пух попал в чужие руки. Лавиния бы страшно огорчилась. Она просто боготворила его. Действительно красавец, не правда ли?

Люк еще раз выразил свое восхищение котом.

— Осторожней с его ушками, — предупредила мисс Уэйнфлит. — Последнее время они его сильно беспокоят.

Люк ласково погладил кота. Тем временем Бриджит поднялась со стула.

— Нам пора идти, — сказала она.

Мисс Уэйнфлит пожала Люку руку.

— Возможно, мы с вами скоро увидимся, — сказала она.

— Я на это искренне надеюсь, — тепло отозвался Люк.

Ему показалось, что мисс Уэйнфлит озадачена и слегка разочарована. Она бросила взгляд на Бриджит — быстрый, с каким-то намеком. Люк почувствовал, что между женщинами существует взаимопонимание, недоступное ему. Это нервировало Люка, и он пообещал себе как можно скорей добраться до сути.

Мисс Уэйнфлит вышла проводить их.

Люк задержался на минуту на верхней ступеньке, любуясь чопорной красотой местного парка и прудом с плавающими утками.

— Изумительное, нетронутое место, — заметил он.

Лицо мисс Уэйнфлит просветлело.

— Да, вы правы, — оживилась она. — Парк точно такой, каким я помню его с детства. Знаете, мы жили в «Холле», но когда дом перешел моему брату, он не захотел в нем оставаться. По правде говоря, просто не смог содержать его, поэтому дом пошел с молотка. Подрядчик собирался приобрести его, чтобы, как он выразился, «усовершенствовать». К счастью, лорд Уитфилд вмешался в это дело и купил дом. Одним словом, он его спас, превратив в музей и библиотеку, — там и вправду все осталось практически нетронутым. Дважды в неделю я выполняю обязанности библиотекаря — безвозмездно, разумеется. Не могу выразить словами, какое это наслаждение находиться в родном доме, зная, что его не изуродовали вандалы. Дом и в самом деле прекрасен. Вы должны как-нибудь посетить наш маленький музей, мистер Фицвильям. У нас есть интересное собрание местных предметов быта.

— С удовольствием принимаю ваше приглашение, мисс Уэйнфлит.

— Лорд Уитфилд настоящий благодетель Вичвуда, — заявила мисс Уэйнфлит. — И меня очень огорчает, что некоторые здешние жители не благодарны ему.

Она поджала губы. Люк не стал задавать больше вопросов, и они распрощались.

За калиткой Бриджит сказала:

— Вы хотите продолжить исследования или мы вернемся домой берегом реки? Это была бы прекрасная прогулка.

Люк обрадовался. Ему больше не хотелось продолжать расспросы под чутким наблюдением Бриджит.

— Конечно, давайте прогуляемся.

Они пошли по Хай-стрит. На одном из последних домов красовалась вывеска, на которой позолоченными буквами было выведено: «Антиквариат». Люк заглянул сквозь витрину в прохладную темноту лавки.

— Я вижу очень даже неплохое обливное керамическое блюдо, — заметил он. — Интересно, сколько за него просят?

— Хотите, зайдем и справимся у хозяина? — предложила Бриджит.

— Вы не против? Мне нравится рассматривать посуду в антикварных лавках. Иногда можно купить по дешевке что-нибудь стоящее.

— Боюсь, здесь вам это не удастся, — сухо заметила Бриджит. — Должна вам заметить, что Эллсворти знает цену своим вещам.

Дверь оказалась открытой. В прихожей стояло несколько столиков с фарфоровой и оловянной посудой. По обе стороны располагались комнаты, полные всякой всячины.

Люк вошел в одну из них и взял керамическое блюдо. Тут из-за орехового стола времен королевы Анны, стоявшего в глубине комнаты, появилась высокая темная фигура.

— А, дорогая мисс Конвей, рад вас видеть, — пропел хозяин лавки.

— Доброе утро, мистер Эллсворти.

Это был весьма изящный молодой человек, облаченный в красновато-коричневый костюм из грубой ткани. Его отличали продолговатое бледное лицо, женский маленький рот, длинные черные волосы и жеманная походка.

Бриджит представила ему Люка. Хозяин мгновенно переключил на него свое внимание:

— Это старинное английское блюдо из обливной керамики. Великолепное изделие, не правда ли? Я обожаю свои вещицы и, должен признаться, с большой неохотой расстаюсь с ними. Но я всегда мечтал жить в сельской местности и держать маленькую лавку. Вичвуд восхитительное место — здесь какая-то особая атмосфера.

— Художественная натура, мистер Эллсворти, — негромко обронила Бриджит.

Эллсворти повернулся к ней, всплеснув длинными белыми кистями рук.

— О, только не это ужасное слово, мисс Конвей. Нет-нет, умоляю вас. Не говорите, что у меня есть художественный вкус — я этого не вынесу. Ну да, я и в самом деле не держу у себя домотканую материю и битые оловянные кружки. Но я всего лишь лавочник, вот и все.

— Но ведь вы и в самом деле художник, разве не так? — спросил Люк. — Я слышал, вы пишете акварели, верно?

— Кто вам это сказал?! — воскликнул мистер Эллсворти, всплеснув руками. — Эта деревня — само очарование, но здесь ничего нельзя держать в секрете! Вот поэтому мне тут безумно нравится. Не то что в больших городах, где все заняты исключительно собственной персоной и никому дела нет друг до друга! Болтовня и даже сплетни прелестны, если только воспринимать их правильным образом!

Люк пропустил мимо ушей излияния мистера Эллсворти и вернулся к своему вопросу:

— Мисс Уэйнфлит говорила нам, что вы сделали несколько набросков одной девушки — Эми Гиббс.

— О, Эми! — воскликнул хозяин лавки. Он отступил немного назад и, взяв в руки пивную кружку, принялся внимательно ее разглядывать. — Разве? О да, припоминаю, я и в самом деле сделал пару набросков.

Казалось, вопрос Люка выбил его из колеи.

— Она была очень хорошенькой, — заметила Бриджит.

— О, вы так считаете? — спросил он. — Мне всегда казалось, что она простушка. Если вас интересует керамика, — переключился Эллсворти на Люка, — то у меня есть парочка обливных керамических птичек — восхитительные вещицы.

Люк, однако, не выказал особого интереса к птицам, а справился о цене блюда.

Эллсворти назвал цифру.

— Благодарю вас, — сказал Люк, — но я не думаю, что вправе лишать вас этой вещи.

— Вы не поверите, но я всегда испытываю облегчение, — воскликнул Эллсворти, — когда вещь остается со мной! Глупо с моей стороны, вы не находите? Знаете, я уступлю вам блюдо меньше чем за гинею. Ведь оно вам понравилось, а это меняет дело. Кроме того, это все же лавка!

— Нет, спасибо, — отказался Люк.

Мистер Эллсворти проводил их к выходу и помахал на прощанье руками. Люк нашел их весьма неприятными, даже не бледными, а какими-то неестественно зеленоватыми.

— Ну и противный же тип этот ваш мистер Эллсворти, замечу я вам, — сказал он Бриджит, когда они отошли от антикварной лавки.

— Вульгарный ум и вульгарные манеры, — отозвалась Бриджит.

— Зачем он на самом деле приехал в такое место, как Вичвуд? — спросил Люк.

— Подозреваю, что он увлекается черной магией. Не то чтобы устраивает черную мессу, но нечто в этом роде. Репутация Вичвуда ему как нельзя кстати.

— О господи! Но это именно тот парень, который мне нужен. Следует поговорить с ним на этот предмет.

— Вы полагаете? — спросила Бриджит. — Но в этой области он действительно настоящий знаток.

— Я загляну к нему как-нибудь, — чувствуя себя неловко, сказал Люк.

Бриджит промолчала. Они вышли из деревни и направились к реке.

Навстречу им вышел маленький человечек с жесткими усами и глазами навыкате. При нем были три бульдога, которых он хрипло окликал по очереди:

— Нерон, ко мне, сэр. Нелли, оставь это. Брось, кому я сказал! Август, Август, я тебе говорю…

Завидев Люка с Бриджит, владелец собак снял шляпу, поклонился и, с явным любопытством взглянув на Люка, переключил свое внимание на собак.

— Майор Хортон и его бульдоги? — вспомнил Люк рассказ Бриджит.

— Совершенно верно.

— Мне кажется, мы видели практически всех, о ком вы упоминали.

— Вроде бы так.

— У меня такое чувство, будто я голый, — вздохнул Люк. — Впрочем, любой чужак в английской деревне виден всем как на ладони, — добавил он, припомнив высказывание Джимми Лорримера.

— Майор Хортон никогда не считает нужным скрывать свое любопытство, — сказала Бриджит. — Он сразу таращится во все глаза.

— Чего еще ожидать от майора, они всюду одинаковые, — заметил Люк довольно сердито.

— Давайте немного посидим, вы не против? — неожиданно предложила Бриджит.

Они присели на поваленное дерево, которое оказалось довольно удобной скамьей.

— Да, майор Хортон настоящий солдафон — привык всеми командовать. Вы не поверите, но всего год назад он был настоящим подкаблучником.

— Кто, этот тип?

— Да, его жена была самой сварливой женщиной, которую только можно себе представить. К тому же у нее имелось состояние, о чем она никогда не упускала случая подчеркнуть.

— Бедняга Хортон…

— Он всегда держался с ней обходительно, как настоящий джентльмен и офицер. Лично мне удивительно, как он ее терпел.

— Насколько я понимаю, она здесь не пользовалась большой любовью.

— Ее никто на дух не выносил. Она всячески унижала Гордона, вела себя покровительственно со мной и ухитрялась повздорить всюду, где появлялась.

— Но, как я догадываюсь, сострадательный Господь прибрал ее к себе?

— Да, где-то с год назад. Острый гастрит. Но прежде она устроила мужу, доктору Томасу и двум своим сиделкам настоящий ад, но в конце концов умерла. Бульдоги тут же повеселели.

— Сообразительные твари!

Они немного помолчали. Бриджит бесцельно щипала пальцами траву. Люк, нахмурившись, смотрел на противоположный берег. В очередной раз он задумался о призрачности своей миссии. Что правда, а что лишь игра воображения? Что может быть хуже, чем подозревать в каждом новом встреченном им человеке потенциального убийцу?

«Черт бы все это побрал, — выругался он про себя, — я слишком долго был полицейским!»

От размышлений его оторвал холодный, четкий вопрос Бриджит.

— Мистер Фицвильям, — сказала она, — что на самом деле привело вас сюда?