Глава 8 · Доктор Томас

Доктор Томас откинулся в кресле, поглаживая холеной рукой густые, светлые волосы. Внешность этого молодого человека вводила в заблуждение. Несмотря на то что ему перевалило за тридцать, на первый взгляд могло показаться, что перед вами юноша. Копна непослушных белокурых волос, слегка удивленное выражение лица и бело-розовая кожа делали его похожим на школьника. Однако внешний вид был обманчив. Диагноз, который он поставил Люку, полученный им всего неделю назад, — ревматический артрит, — полностью соответствовал заключению видных докторов с Харлей-стрит.[2227]

— Спасибо, — поблагодарил его Люк. — Я испытал большое облегчение, когда вы сказали, что физиотерапия способна совершить чудо. Мне бы очень не хотелось превратиться в калеку в моем возрасте…

— О, я не думаю, что вам это угрожает, мистер Фицвильям, — по-мальчишески широко улыбнулся доктор Томас.

— Вот и хорошо, вы облегчили мне душу, — сказал Люк. — Я подумывал, не поискать ли мне специалиста, но теперь уверен — в этом нет необходимости.

Доктор Томас снова улыбнулся:

— Сходите к специалисту, если вас это успокоит. В любом случае мнение эксперта не помешает.

— Нет-нет, я полностью вам доверяю.

— По правде говоря, ваш случай достаточно тривиальный. Если вы последуете моему совету, я совершенно уверен, что с вами все будет в порядке.

— Вы окончательно успокоили меня, доктор. А то я вообразил, что артрит скрутит меня в узел и лишит способности двигаться.

Доктор Томас покачал головой, снисходительно улыбаясь.

— Мужчины становятся такими мнительными, когда заболевают, — быстро сказал Люк. — Полагаю, вам это известно? Я часто думал, что доктор должен чувствовать себя настоящим магом, оказывающим большое влияние на своих пациентов.

— Да, умение внушить веру пациенту — крайне важно в нашей профессии.

— «Доктор сказал…» — эти слова всегда произносят с неким благоговением.

Томас пожал плечами.

— Если бы! — насмешливо изрек он. Потом добавил: — Кажется, вы пишете книгу о магии, мистер Фицвильям?

— Откуда вам это известно? — несколько наигранно воскликнул Люк.

Доктор Томас выглядел сконфуженным.

— О, мой дорогой, новости здесь распространяются моментально. Ведь у нас так мало предметов для разговоров.

— Боюсь, эти слухи сильно преувеличены. Не удивлюсь, если вы услышите, будто бы я вызываю местных духов и имитирую Эндорскую ведьму.

— Странно, что вы так говорите.

— Почему?

— Потому что, по слухам, вы вызываете дух Томми Пирса.

— Пирса? Пирса? А, это того парнишки, который вывалился из открытого окна?

— Да.

— Теперь мне понятно, как… ну да, я упомянул о нем в беседе с адвокатом. Как там его? Эбботом.

— Да, от Эббота все и пошло.

— Вы хотите сказать, что я заставил поверить в привидения хладнокровного адвоката?

— А вы сами верите в них?

— По вашему тону я могу судить, что вы-то в них не верите, доктор. Нет, не могу сказать, что я «верю в привидения» — в примитивном смысле. Но мне известны поразительные феномены, связанные с внезапной или насильственной смертью. Однако я больше заинтересован в различных суевериях, имеющих отношение к насильственной смерти, когда, например, убитый не может обрести покой в своей могиле. Или взять, к примеру, поверье, что, когда к убитому прикоснется убийца, из его тела начинает сочиться кровь. Любопытно, откуда такое взялось?

— Весьма любопытно, — согласился доктор Томас. — Но не думаю, что в наше время кто-то еще помнит нечто такое.

— Таких куда больше, чем вы можете себе представить. Разумеется, я не думаю, что у вас тут полно убийц, так что судить трудно.

Говоря это, Люк улыбался, не спуская глаз с собеседника. Но доктор Томас выглядел совершенно невозмутимым и улыбался в ответ.

— Вы правы, не думаю, что здесь водились убийцы в течение… о, очень многих лет… определенно их появление осталось бы в моей памяти.

— Ваше тихое местечко, безусловно, не подходит для злого умысла. Если только кто-то не вытолкнул из окна бедного Томми.

Люк рассмеялся. И снова на лице доктора улыбка — естественная для удивленного школьника.

— Многие захотели бы прикончить этого маленького негодяя, — сказал он. — Но я не думаю, что кто-то и в самом деле вытолкнул его из окна.

— По всему видно, он был отвратительным маленьким созданием, возможно, кто-то счел его смерть благом для общества.

— Иногда можно только пожалеть, что к подобной теории прибегают не слишком часто.

— Я всегда считал, что смерть нескольких отъявленных негодяев пошла бы только на пользу обществу, — заявил Люк. — Клубному зануде, например, можно подлить яду в бренди. Есть такие женщины, которые места живого не оставляют на своих ближайших друзьях. А еще старые девы, жалящие исподтишка. Да твердолобые консерваторы, которые тормозят прогресс. Если бы их осторожно убрать, то какую неоценимую пользу принесло бы это обществу!

Улыбка доктора Томаса сменилась кривой усмешкой.

— Значит, вы оправдываете убийство ради благой цели?

— Я за благоразумное устранение, — сказал Люк. — Разве вы не согласны? Это принесло бы огромную пользу.

— О, несомненно!

— Да, но вы не восприняли серьезно мои слова. Что касается меня, то у меня отсутствует то благоговение перед человеческой жизнью, которое свойственно обычному англичанину. Любой, кто стоит на пути общественного прогресса, должен быть устранен, я так считаю!

— Да, но какой судья вправе определить, пригоден или нет для общества тот или иной человек? — Доктор Томас взъерошил свои коротко стриженные волосы.

— Разумеется, в этом-то и вся трудность, — признал Люк.

— Католик счел бы, что коммунист недостоин жизни, в свою очередь коммунист приговорил бы католического священника к смерти, как носителя вредных суеверий; доктор уничтожил бы тяжелобольного; пацифист приговорил бы к смерти солдата и так далее…

— Тут в качестве судьи потребовался бы человек ученый, — сказал Люк. — С беспристрастным, но высокоразвитым в своей области интеллектом — врач, например. Возьмем вас, мне кажется, что из вас вышел бы превосходный судья, доктор.

— Отбирать тех, кто не должен жить?

— Ну да.

Доктор Томас отрицательно покачал головой:

— Моя профессия — делать так, чтобы возродить больного к жизни. И должен признаться, в основном этим я и занимаюсь.

— Но давайте возьмем ради примера такого человека, как Гарри Картер, — предложил Люк.

— Картер? — с неудовольствием повторил Томас. — Вы имеете в виду хозяина пивнушки «Семь звезд»?

— Да, именно его. Я сам не был с ним знаком, но, судя по всему, это был отъявленный негодяй.

— В общем-то, да, — согласился доктор. — Пил как сапожник, колотил жену, измывался над дочерью. Он слыл большим скандалистом и ухитрился поссориться со всеми в округе.

— Значит, мир без него стал лучше?

— Согласен, можно сказать и так, — кивнул доктор.

— Следовательно, если бы кто-то столкнул его в реку, а он не упал туда сам собой, споткнувшись, то этот кто-то действовал бы на благо общества?

— А вы пользовались подобным методом, на который так уповаете, в Майянг-Стрейтс? — сухо спросил доктор.

Люк рассмеялся:

— О, для меня это только теория, никак не практика.

— Тут вы правы, вы не похожи на того, из кого может выйти убийца.

— Почему нет? — спросил Люк. — Я ведь откровенно выражаю свои взгляды.

— Вот именно, слишком откровенно.

— Вы хотите сказать, что если бы я и в самом деле способен был прервать человеческую жизнь по собственному выбору, то не стал бы распространяться о своих взглядах?

— Да, именно это я и хотел сказать.

— А если бы это стало для меня чем-то вроде веры? Ведь я мог бы оказаться фанатиком, глубоко убежденным в своей правоте!

— Даже в таком случае ваше чувство самосохранения не изменило бы вам.

— Однако если ищете убийцу, присмотритесь получше к симпатичному джентльмену, который и мухи не обидит.

— Пожалуй, вы слегка преувеличиваете, — сказал доктор Томас, — хотя и не особенно далеки от истины.

— Скажите, меня это очень интересует, — неожиданно прямо спросил Люк, — вы встречали когда-нибудь человека, который, по вашему мнению, мог бы оказаться убийцей?

— Что за странный вопрос, — сухо сказал доктор.

— Неужели? В конце концов, врачу приходится сталкиваться со множеством странных характеров. Он способен, к примеру, определить признаки маниакальной тяги к убийству на ранней стадии? Прежде чем это станет заметно?

— У вас примитивные представления о маньяке, — продолжал раздраженно отвечать доктор. — Вы, видимо, представляете его человеком, который бежит не помня себя, брызжа пеной изо рта и потрясая ножом? Позвольте заверить вас, что маньяка определить всего труднее. Для окружающих он точно такой же, как и все остальные, — возможно, даже робкий и боязливый человек, который говорит, что у него есть враги. Но на первый взгляд это тихое, безобидное существо.

— Неужели и вправду это так?

— Ну конечно же. Маниакальный убийца с больной психикой зачастую убивает (как он считает) в целях самозащиты. Но разумеется, большинство убийц совершенно нормальны, как я или вы.

— Доктор, вы внушаете мне страх! После всего сказанного я не удивлюсь, если вы обнаружите, что на моем счету, скажем, пять или шесть убийств!

Томас улыбнулся:

— Вряд ли, мистер Фицвильям.

— Правда? Тогда я верну вам комплимент. Я тоже не верю, что вы могли бы порешить пять-шесть душ, доктор!

— Не считая моих профессиональных ошибок, — весело добавил Томас.

Оба громко рассмеялись.

Люк встал, собираясь откланяться.

— Боюсь, я отнял у вас слишком много времени, — извинился он.

— О, я не слишком занят. Вичвуд — необыкновенно здоровое место. Для меня было истинным удовольствием побеседовать с человеком из другого мира.

— Меня удивляет… — начал Люк и замолчал.

— Что?

— Мисс Конвей говорила мне, когда направляла к вам, и я вижу — не ошиблась, что вы первоклассный специалист и очень образованный человек. Меня удивляет, как вы можете хоронить себя в таком захолустье, как Вичвуд? Вряд ли здесь есть где развернуться вашему таланту.

— О, такая широкая практика, как здесь, — хорошее начало и весьма ценный опыт для будущего.

— Но вы не собираетесь прозябать здесь всю жизнь? Ваш компаньон, доктор Хамблби, был человеком не слишком честолюбивым, насколько я слышал. Он прожил здесь долгие годы, довольствуясь лишь местной практикой. Интересно, сколько лет Хамблби прожил в Вичвуде?

— Практически всю жизнь.

— Я слышал, он слыл консерватором?

— Временами с ним приходилось довольно трудно… — ответил Томас. — Он очень подозрительно относился к новым методам лечения, однако Хамблби — прекрасный представитель старой школы.

— Как я слышал, у него осталась хорошенькая дочь, — игривым тоном заметил Люк и остался доволен, заметив, как густо покраснел его собеседник.

— О… да, — сказал доктор Томас.

Люк бросил на него теплый взгляд. Он с удовольствием подумал, что доктора Томаса можно исключить из списка подозреваемых.

Тем временем доктор взял себя в руки и сказал:

— Мы говорили о преступлениях, так вот, я могу одолжить вам очень хорошую книгу на эту тему: «Комплекс неполноценности и преступления» Круцхаммера.

— Спасибо, — поблагодарил его Люк.

Доктор Томас провел пальцем по книжной полке и извлек нужный том.

— Вот она. Некоторые теории довольно шокирующие. Но, разумеется, это всего лишь теории. Например, изложение ранних лет жизни Менхельда — так называемого Франкфуртского палача, а также главы, посвященные Анне Хелм, няньке, убийце детей, чрезвычайно интересны.

— Кажется, она убила не меньше дюжины своих питомцев, прежде чем власти задержали ее, — обнаружил знание предмета Люк.

Доктор Томас кивнул:

— Да, она оказалась на редкость чувствительной особой, искренне привязанной к детям и всякий раз непритворно оплакивавшей свою очередную жертву. Поразительный психологический феномен.

— Удивительно, как ей удавалось так долго выходить сухой из воды, — сказал Люк.

— На самом деле тут все очень просто, — заметил Томас.

— Почему просто?

— Оставаться вне подозрений можно, — доктор снова улыбнулся своей обаятельной мальчишеской улыбкой, — если быть осторожным. Вот и все! Умный человек всегда тщательно следит за тем, чтобы не допускать ошибок. Только и всего.

Томас улыбнулся и вышел из дома.

Люк остался стоять, удивленно глядя ему вслед.

В улыбке доктора было что-то снисходительное. В течение всего разговора Люк чувствовал себя зрелым, видавшим виды человеком, в то время как доктор Томас казался ему молодым и неопытным юнцом.

На какое-то мгновение он почувствовал, что их роли переменились. Улыбка доктора походила на улыбку не по годам смышленого ребенка.