Глава 12 · Эллен

Пока мы не вышли из больницы, Пуаро не сказал ни слова. Но как только за нами закрылась дверь, он схватил меня за руку и воскликнул:

— Видите, Гастингс? Видите? О! Черт побери! Я не ошибся. Я был прав. Я все время чувствовал, что чего-то не хватает, что из мозаики вывалился какой-то кусочек. А без него потеряла смысл и картина.

Я никак не мог разделить его ликования. На мой взгляд, мы не сделали никаких сногсшибательных открытий.

— До самой последней минуты я не мог сообразить, в чем дело, — продолжал Пуаро. — Впрочем, чему тут удивляться. Одно дело знать, что здесь упущено какое-то звено, другое — выяснить, что это за звено. Ах! Это гораздо труднее!

— Вы хотите сказать, что это имеет прямое отношение к преступлению?

— Ну да! Неужели вы сами не видите?

— Говоря откровенно, нет.

— Возможно ли? Но мы ведь выяснили то, чего так долго не могли доискаться, — мотив! Тот самый неведомый мотив, который мы никак не могли нащупать.

— Может, я просто туп, но я все-таки не могу взять в толк, на что вы намекаете. Вы имеете в виду ревность?..

— Ревность? Нет, дорогой мой. Самую заурядную и, можно сказать, обязательную причину всех преступлений. Деньги, мой друг, деньги.

Я вытаращил на него глаза.

Он продолжал, но уже более спокойно.

— Послушайте же, мой друг! Сэр Мэтью Сетон умер чуть больше недели назад. А он был миллионером, одним из богатейших людей в Англии.

— Да, но ведь…

— Погодите. За нами никто не гонится. У него был племянник, которого он обожал и которому оставил все свое огромное состояние. В этом мы можем не сомневаться.

— Но…

— Еще бы, что-то отойдет другим наследникам, что-то достанется птицам, но основной капитал все равно получил бы Майкл Сетон. В прошлый вторник газеты сообщили, что Майкл Сетон исчез, а со среды начинаются покушения на мадемуазель. Нельзя ли в таком случае предположить, что перед вылетом Майкл Сетон написал завещание и оставил все своей невесте?

— Но это же не больше чем догадка.

— Догадка, не спорю. Но она обязательно должна подтвердиться. Иначе все лишается смысла. На карту поставлено огромное состояние, а не какие-то жалкие гроши.

Я задумался. Выводы Пуаро казались мне слишком скоропалительными, но в глубине души я не мог с ним не согласиться. Он обладал каким-то сверхъестественным чутьем. Но все же я считал, что многое еще нужно проверить.

— А что, если о помолвке никто не знал? — возразил я.

— Ба! Кто-нибудь да знал. В таких случаях всегда кто-то знает. А если не знает, так догадывается. Сама мадемуазель признает, что у мадам Райс появились какие-то подозрения. Возможно, у нее нашлись и средства узнать все наверняка.

— Каким образом?

— Ну, во-первых, Майкл Сетон, очевидно, переписывался с мадемуазель. Они ведь были помолвлены. А наша молодая леди, мягко говоря, небрежна. Она бросает вещи где попало. И очевидно, ни разу в жизни не пользовалась ключом. Так что удостовериться было вполне возможно.

— В таком случае Фредерика Райс могла узнать и о завещании самой мисс Бакли.

— Безусловно. Видите, дорогой Гастингс, как сузился круг? Вы помните мой список от А до К? Сейчас в нем только двое. Слуги отпали сами собой, капитан Челленджер — тоже, даже невзирая на то, что ему потребовалось целых полтора часа, чтобы проехать в машине тридцать миль от Плимута до Сент-Лу. Я исключаю даже долгоносого мсье Лазаруса, предложившего пятьдесят фунтов за картину, которая от силы стоит двадцать, хотя, между прочим, если поразмыслить, то это странно и совсем не в его духе. Я также вычеркиваю этих слишком приветливых австралийцев. И в моем списке остаются двое.

— Номер первый — Фредерика Райс, — медленно проговорил я.

Передо мной возникли ее золотые волосы, тонкое бледное лицо.

— Да. Несомненно. Как бы небрежно ни составила мадемуазель свое завещание, там ясно сказано, что основная наследница — мадам Райс. Ей досталось бы все, кроме Эндхауза. Так что если бы вчера вечером застрелили не мадемуазель Мегги, а мадемуазель Ник, мадам Райс была бы сегодня богатой женщиной.

— Невозможно поверить!

— Вы не верите, что красивая женщина может оказаться убийцей? Вот предрассудок, из-за которого так часты недоразумения с присяжными. Но я не стану спорить. Подозрение падает не только на нее.

— На кого же еще?

— На Чарлза Вайза.

— Но ведь ему завещан только дом.

— Он может этого не знать. Разве он составлял для мадемуазель завещание? Едва ли. Оно тогда бы у него и хранилось, а не «валялось где-то там», как выразилась мадемуазель. Как видите, вполне возможно, что Вайз ничего не знает о завещании. Он может думать, что завещания вообще не существует, и считать себя в таком случае наследником мадемуазель как самый близкий родственник.

— А знаете, — заметил я. — Мне кажется, это куда правдоподобнее.

— У вас романтический склад ума, Гастингс. В романах то и дело попадаются злодеи стряпчие. А если у стряпчего к тому же еще бесстрастное лицо, значит, он почти наверняка злодей. Должен признаться, что в некоторых отношениях Вайз более подходящая фигура, чем мадам. Он скорее мог узнать о револьвере и воспользоваться им.

— И сбросить с обрыва валун.

— Возможно. Хотя я уже говорил, что многое зависело от того, как лежал камень. Уже тот факт, что он упал на минуту раньше и не задел мадемуазель, наталкивает на мысль, что здесь действовала женщина. Испортить тормоза, казалось бы, скорее пришло в голову мужчине — хотя в наше время многие женщины разбираются в механизмах не хуже мужчин. Зато, с другой стороны, есть некоторые обстоятельства, которые заставляют меня усомниться в виновности мсье Вайза.

— Какие же?

— Ему было труднее, чем мадам, узнать о помолвке мадемуазель Ник. Есть и еще одно немаловажное обстоятельство: преступник вел себя довольно безрассудно.

— Что вы имеете в виду?

— До вчерашнего вечера никто не мог быть уверен в гибели Майкла Сетона. А действовать наудачу, ничего не зная наверняка, совершенно несвойственно таким законникам, как Вайз.

— Вы правы, — согласился я. — Так сделала бы женщина.

— Вот именно. Чего хочет женщина, того хочет бог. Так они все считают.

— Просто поразительно, как уцелела Ник. Можно сказать, чудом.

Тут я вдруг вспомнил странную интонацию, с которой Фредерика сказала: «Ник заколдована». Мне сделалось не по себе.

— Да, — задумчиво отозвался Пуаро. — Чудо, к которому я не причастен. А это унизительно.

— Воля провидения, — тихо ответил я.

— Ах, мой друг, зачем же взваливать на плечи господа бога бремя человеческих грехов? Вот вы сейчас прочувственно и набожно сказали: воля провидения, и вам даже в голову не пришло, что тем самым вы обвинили господа бога в убийстве мисс Мегги Бакли.

— Бог с вами, Пуаро!

— Именно так, мой друг. Но я-то не намерен сидеть сложа руки и повторять: господь бог сам распоряжается, а я не стану вмешиваться. Нет! Я убежден, что господь создал Эркюля Пуаро именно для того, чтобы он вмешивался. Таково мое ремесло.

Мы шли берегом, медленно поднимаясь по извилистой дорожке, и наконец, открыв калитку, очутились во владениях мисс Бакли.

— Уф-ф! — перевел дух Пуаро. — До чего же крутой подъем! Мне жарко. У меня даже усы обвисли. Так вот, как я вам только что сказал, я защищаю интересы безвинных. Мадемуазель Ник, которую хотели убить. Мадемуазель Мегги, которую убили.

— Против Фредерики Райс и Чарлза Вайза?

— Нет, что вы, Гастингс! Никакой предвзятости. Я лишь сказал, что в данную минуту на одного из них падает подозрение. Вот и все.

Мы подошли к газону около дома и увидели мужчину, работавшего на косилке. У него было длинное тупое лицо и тусклые глаза. Тут же стоял мальчуган лет десяти с уродливой, но смышленой физиономией.

Я удивился, как это мы не слышали шума работающей косилки, однако предположил, что садовник, который показался мне не слишком усердным, должно быть, отдыхал от трудов и кинулся работать, только заслышав наши голоса.

— Доброе утро, — сказал Пуаро.

— Доброе утро, сэр.

— Как я догадываюсь, вы садовник. Муж той мадам, что служит в доме.

— Это мой папа, — сообщил мальчуган.

— Все верно, сэр, — ответил человек. — А вы, стало быть, заграничный джентльмен, который на самом деле сыщик. Слышно что-нибудь о молодой хозяйке, сэр?

— Я только что от нее. Она спала спокойно и чувствует себя неплохо.

— К нам поставили полисменов, — сообщил мальчуган. — А леди убили вон там, возле ступенек. Я один раз видел, как режут свинью, да, пап?

— Э? — флегматично отозвался тот.

— Папа часто резал свиней, когда работал на ферме. Да, пап? Я видел, мне понравилось.

— Ребятишки любят глядеть, как режут свиней, — сказал мужчина, словно утверждая незыблемый закон природы.

— А леди убили из револьвера, во как! — продолжал мальчик. — Ей горло не резали!

Мы двинулись к дому, и я рад был убраться подальше от кровожадного дитяти.

Дверь в гостиную была открыта. Мы вошли, и на звонок Пуаро появилась Эллен в опрятном черном платье. Увидев нас, она не выказала удивления.

Пуаро объяснил, что с разрешения мисс Бакли мы обыщем дом.

— Очень хорошо, сэр.

— Полицейские уже закончили свои дела?

— Они сказали, что видели все, что хотели, сэр. С раннего утра бродили тут по саду. Не знаю, нашли что или нет.

Она хотела выйти, но Пуаро остановил ее вопросом:

— Вы были очень удивлены вчера, когда узнали об убийстве мисс Бакли?

— Да, очень, сэр. Мисс Мегги такая славная. Я просто не представляю, каким же надо быть злодеем, чтобы поднять на нее руку.

— Выходит, если бы убили кого-нибудь другого, вы не были бы так удивлены, э?

— Я не пойму, о чем вы, сэр?

— Когда вчера вечером я вошел в холл, — заговорил я, — вы сразу же спросили, нет ли какой беды. Разве вы ожидали чего-нибудь подобного?

Она молчала и теребила пальцами уголок передника. Наконец, покачав головой, прошептала:

— Вы джентльмены, вам не понять.

— Нет, нет, я пойму, — ответил Пуаро. — Даже если вы скажете что-нибудь совсем невероятное.

Она поколебалась, но, видимо, решила ему довериться.

— Видите ли, сэр, — заговорила она, — у нас в доме нехорошо.

Ее слова удивили меня и вызвали неприятное чувство к Эллен. Но Пуаро, казалось, не нашел в ее ответе ничего необычного.

— Вы хотите сказать, что это старый дом? — спросил он.

— Нехороший дом, сэр.

— Давно вы здесь?

— Шесть лет, сэр. Но я служила здесь и в девушках. На кухне, судомойкой. Еще при старом сэре Николасе. И тогда было то же самое.

Пуаро внимательно посмотрел на женщину.

— В старых домах, — заметил он, — бывает иногда что-то зловещее.

— В том-то и дело, сэр! — с жаром воскликнула Эллен. — Зловещее. Дурные мысли, да и дела такие же. Это как сухая гниль, сэр, которую нипочем не выведешь. Вот словно бы носится что в воздухе. Я всегда знала, что здесь когда-нибудь случится нехорошее.

— Ну что ж, вы оказались правы.

— Да, сэр.

В ее ответе я уловил то затаенное удовлетворение, какое испытывает человек, когда сбываются его дурные предсказания.

— Однако вы не думали, что это случится с мисс Мегги.

— Да, сэр, воистину не думала. Ей-то уж наверняка никто зла не желал.

Мне показалось, что мы напали на след. Но, к моему удивлению, Пуаро перескочил на совершенно новую тему:

— А вы не слышали выстрелов?

— Где же их расслышишь во время фейерверка? Такой треск кругом.

— Вы не пошли его смотреть?

— Нет, я еще не кончила прибирать после обеда.

— Вам помогал лакей?

— Нет, сэр, он вышел в сад взглянуть на фейерверк.

— Но вы не вышли.

— Нет, сэр.

— Почему же?

— Мне хотелось закончить уборку.

— Вы не любите фейерверков?

— Да нет, не в этом дело, сэр. Но их ведь собирались пускать два вечера, и мы с Уильямом отпросились на следующий вечер и хотели сходить в город и поглядеть оттуда.

— Понятно. А слышали вы, как мадемуазель Мегги искала свой жакет и не могла его найти?

— Я слышала, как мисс Ник побежала наверх, сэр, и как мисс Мегги кричала ей из передней, что не найдет чего-то, а после сказала: «Ну ладно, возьму шаль…»

— Пардон, — перебил ее Пуаро. — И вы не предложили поискать жакет или посмотреть, не забыли ли его в автомобиле?

— Я была занята работой, сэр.

— Да, верно… А молодые леди к вам, разумеется, не обратились, так как считали, что вы любуетесь фейерверком?

— Да, сэр.

— Так, значит, в прежние годы вы ходили на него глядеть?

Ее бледные щеки вдруг вспыхнули.

— Я не пойму, к чему вы клоните, сэр. Нам всегда разрешают выходить в сад. И если в нынешнем году у меня не было такого желания и мне захотелось управиться с работой и лечь, то это, полагаю, мое дело.

— Ну конечно, конечно. Я не хотел вас обидеть. Вы могли делать все, что вам угодно. Перемена всегда приятна.

Он помолчал и добавил:

— Между прочим, не смогли бы вы мне помочь еще в одном небольшом деле? Это ведь очень старый дом. Вы не слыхали, есть здесь тайник?

— М-м… тут есть какая-то скользящая панель, вот в этой самой комнате. Мне, помнится, ее показывали, когда я была девушкой. Да только не помню где. Или в библиотеке? Нет, не скажу наверняка.

— За ней мог бы спрятаться человек?

— Да что вы, сэр! Этакий шкафчик вроде ниши. Квадратный фут, никак не больше.

— О! Я имел в виду совсем другое.

Она снова покраснела.

— Если вы думаете, что я где-то пряталась, так вы ошиблись! Я слышала, как мисс Ник сбежала по лестнице и выбежала из дома и как она закричала, и я пошла в прихожую узнать, не… случилось ли чего. И это истинная правда, сэр. Истинная правда!