8 · Выдержки из дневника сэра Юстаса Педлера, члена парламента

Удивительно, но мне, видно, не суждено обрести покой. А я так люблю мирную жизнь. Люблю клуб, игру в бридж, хорошо приготовленную еду и вкусное вино. Англия мне нравится летом, Ривьера — зимой. У меня нет никакого желания испытывать острые ощущения. Нет, я, конечно, с удовольствием прочту о чем-нибудь эдаком, устроившись с газеткой у камина. Но не больше того. Для меня главное — полный уют и комфорт. Я приложил немало умственных усилий и потратил довольно много денег, чтобы достичь своей цели. Но не могу сказать, что мне всегда это удавалось. Вокруг меня вечно происходят какие-то необыкновенные события, обычно мне удается остаться в стороне, но нередко я, сам того не желая, оказываюсь втянут в какую-то авантюру. А я ненавижу, когда меня во что-нибудь втягивают.

Пишу это потому, что Гай Пейджет явился сегодня ко мне в спальню с кислой миной. В руке у него была телеграмма.

Гай Пейджет — мой секретарь, очень прилежный, исполнительный, работящий — в общем, достойный всяческого восхищения. Он бесит меня, как никто другой. Я долгое время ломал голову, придумывая, как бы от него избавиться. Но не очень-то просто уволить секретаря, когда он предпочитает работу, а не развлечения, любит вставать ни свет ни заря и безгрешен, точно ангел. Единственное, что я нахожу в нем забавным, так это его лицо. Он похож на отравителя, жившего в четырнадцатом веке, — таким парням семейка Борджиа поручала обстряпывать свои милые делишки.

Я бы относился к нему спокойней, если бы Пейджет не заставлял трудиться и меня. По-моему, работать надо легко и радостно, как бы играючи. Сомневаюсь, чтобы Гай Пейджет вообще когда-нибудь в своей жизни играл. Он все воспринимает всерьез. Поэтому с ним очень трудно.

На прошлой неделе мне пришла в голову блестящая мысль — отправить его во Флоренцию. Он сказал, что мечтает там побывать.

— Мой дорогой друг! — вскричал я. — Вы поедете завтра же! Я оплачу вам все расходы.

Январь не очень-то подходящий месяц для прогулок по Флоренции, но я решил, что для Пейджета сойдет. Я уже предвкушал, как он расхаживает по городу с путеводителем в руках, стараясь не пропустить ни одной картинной галереи. Я был готов заплатить любые деньги, лишь бы получить неделю свободы.

И неделя оказалась действительно чудесной. Я делал то, что мне хотелось, и не делал того, что не хотелось. Но, открыв сегодня в девять утра глаза и увидев Пейджета, стоявшего на фоне окна и застилавшего мне свет, я понял, что свобода кончилась.

— Мой дорогой друг, — сказал я, — вы с похорон или на похороны?

Чувство юмора Пейджету неведомо. Поэтому он серьезно воззрился на меня.

— Как?! Вы уже знаете, сэр Юстас?

— Да ничего я не знаю! — раздраженно поморщился я. — Просто у вас такое выражение лица, будто сегодня утром должны хоронить вашего близкого и горячо любимого родственника.

Пейджет старательно игнорировал мою остроту.

— Я думал, вы уже знаете, — заявил он, теребя телеграмму. — Конечно, вам не по душе, когда вас будят спозаранку, но ведь уже девять!

(Пейджет считает, что девять часов — это практически полдень.)

— И я решил, что в сложившихся обстоятельствах… — Пейджет не договорил и опять принялся теребить телеграмму.

— Что это? — наконец обратил я внимание.

— Телеграмма из полиции. В вашем доме убили женщину.

Тут уж я разозлился не на шутку.

— Ну и наглость! — завопил я. — Почему в моем доме? Кто убил?

— Они не написали. Наверное, нам следует немедленно вернуться в Англию, сэр Юстас.

— Не выдумывайте! С какой стати нам возвращаться?

— Полиция…

— Ах, что мне за дело до полиции?!

— Но ведь убийство совершено в ВАШЕМ доме.

— Это не моя вина, а мое несчастье, — возразил я.

Гай Пейджет уныло покачал головой и мрачно заметил:

— Это произведет очень неблагоприятное впечатление на ваших избирателей.

Я лично не вижу, почему так должно быть… но в подобных вопросах доверяю инстинкту Пейджета. По логике вещей, член парламента вовсе не должен лишаться поддержки избирателей, если в пустой дом, принадлежащий ему, случайно попадает какая-то молодая женщина и ее там убивают… Но английская публика считает иначе.

— Тем более что убитая — иностранка, — сурово продолжал Пейджет. — Это еще хуже.

И опять, думаю, он был прав. Если убийство случайного человека в доме, являющемся вашей собственностью, вас позорит, то позор считается еще более несмываемым, когда жертва оказывается иностранкой.

Тут еще одна мысль поразила меня как гром среди ясного неба.

— Боже праведный! — воскликнул я. — Надеюсь, Каролина не очень расстроена?!

Каролина — моя повариха. И кроме того, жена моего садовника. Впрочем, хорошая она жена или нет, я не знаю, но повар — превосходный. А вот ее муж Джеймс — садовник неважный, но я позволяю ему бездельничать и жить во флигеле, лишь бы Каролина готовила мне еду.

— Не думаю, что она после всего случившегося останется у вас, — заметил Пейджет.

— Вы всегда отличались оптимизмом, — вздохнул я.

Очевидно, мне все-таки следует вернуться в Англию. Пейджет недвусмысленно дал понять, что так будет лучше. И потом, я должен успокоить Каролину!..