29 · Йоханнесбург 6 марта

Обстановка здесь нездоровая. Цитируя известное выражение, столько раз попадавшееся мне в книгах, можно сказать, что мы живем на вулкане. Шайки забастовщиков… вернее, так называемых забастовщиков патрулируют улицы и очень косо на всех посматривают. Наверно, они выслеживают жирных буржуев, чтобы расправиться с ними, когда наступит черед массовых убийств. В такси ездить невозможно, забастовщики выволакивают пассажиров из машин. А в гостиницах вам любезно намекают, что, когда кончится провизия, вас вышвырнут на улицу.

Вчера вечером я повстречал Ривса, моего друга-лейбориста с корабля «Килморден». Он жуткий трус, я таких в жизни не видывал. Впрочем, Ривс похож на всех остальных: сперва они произносят неимоверно длинные зажигательные речи, преследуя чисто политические цели, а потом горько раскаиваются. Сейчас он кричит, что этого не хотел. Когда мы встретились, он уезжал в Кейптаун, где намеревался произнести трехдневный спич на голландском языке, дабы вдоволь позаниматься самобичеванием, а заодно и за-явить, что, говоря одно, он на самом деле имел в виду совсем-совсем другое. Я благодарен судьбе за то, что мне не надо присутствовать в Южноафриканской законодательной ассамблее! Палата общин — малоприятное место, но там мы хотя бы говорим на одном языке и существуют хоть какие-то временные ограничения! Перед отъездом из Кейптауна я заглянул в ассамблею и слышал выступление седовласого джентльмена с висящими усами, ни дать ни взять черепаха из «Алисы в Стране чудес». Он меланхолично ронял слова, время от времени взбадривая себя восклицанием типа «Плэт Скит», которое звучало fortissimo и резко контрастировало с общей тональностью выступления. В такие моменты ползала вопило: «Вуф, вуф!» (Думаю, это по-голландски «правильно».) А вторая половина, вздрогнув, пробуждалась от сладкой дремы. Мне дали понять, что джентльмен говорит по крайней мере три дня подряд. У жителей Южной Африки, видно, неистощимый запас терпения.

Я без конца изобретал для Пейджета ловушки, лишь бы удержать его в Кейптауне, но затем мое воображение истощилось, и завтра он притащится сюда, подобно верному псу, которой готов приползти и умереть подле хозяина. А у меня так хорошо писались мемуары! Я как раз придумал несколько остроумных замечаний, которыми мы якобы обменялись с лидерами забастовщиков.

Сегодня утром со мной беседовал один государственный чиновник. Он был предупредительно вежлив, настойчив и таинственен. В начале разговора он намекнул на мое высокое положение и предложил мне перебраться (пусть с его помощью) в Преторию.

— Значит, вы ожидаете неприятностей? — спросил я.

Он отвечал так велеречиво, что за словами смысла было не разобрать, но как раз из этого я заключил, что они ждут чего-то серьезного. И заметил ему, что правительство, очевидно, выпустило из рук вожжи.

— Видите ли, сэр Юстас, можно выпустить вожжи из рук, но при этом надо дать их негодяям, чтобы они на них повесились.

— О да, конечно!

— Забастовщики сами по себе не страшны, но за ними стоит какая-то организация. В страну ввозится оружие и взрывчатка, нам удалось заполучить ряд документов, из которых многое стало понятно о методах, применяющихся преступниками. Они объясняются с помощью шифра. Слово «картошка» обозначает «детонатор», «цветная капуста» — ружья, другие овощи — прочее оружие.

— Очень интересно, — откликнулся я.

— Более того, сэр Юстас, у нас есть основания полагать, что человек, стоящий во главе банды, так сказать идейный вдохновитель, в данный момент находится в Йоханнесбурге.

Чиновник так пристально на меня посмотрел, что я испугался: неужели он меня записал в главари? При мысли об этом меня прошиб холодный пот, и я даже пожалел, что когда-то мечтал воочию увидеть хоть один, пусть маленький, но настоящий бунт.

— Из Йоханнесбурга в Преторию поезда сейчас не ходят, — продолжал чиновник. — Однако я могу договориться, чтобы вас отправили в отдельном вагоне. А на всякий случай, если вдруг вагон в пути остановят, я дам вам два разных пропуска. Один будет выдан союзным правительством, а в другом мы напишем, что вы английский турист, не имеющий к правительству никакого отношения.

— Первый пропуск для ваших людей, а второй для бунтовщиков, да?

— Так точно.

Его предложение мне не понравилось. Я знаю, что бывает в подобных случаях. Человек теряется и путает все на свете. Я обязательно подам не тот пропуск, и меня благополучно пристрелит либо кровожадный бунтовщик, либо страж законности и правопорядка. Я видел этих болванов в штатском, военные презрительно называют таких «штафирками». Они патрулируют улицу, попыхивая сигарами и небрежно держа под мышкой ружья. Да и вообще, что мне делать в Претории? Любоваться местной архитектурой и прислушиваться к отголоскам выстрелов, доносящимся из Йоханнесбурга? Бог знает, сколько мне придется проторчать там в мышеловке. Бунтовщики вроде бы уже взорвали железную дорогу. А в Претории, по-моему, и выпивки достать нельзя. Два дня назад там ввели военное положение.

— Мой дорогой друг, — сказал я, — по-моему, вы не совсем понимаете: я приехал разобраться в том, что происходит в Рэнде. Какого дьявола мне уезжать в Преторию? Я ценю вашу заботу, но, пожалуйста, не беспокойтесь. Со мной будет все в порядке.

— Предупреждаю вас, сэр Юстас, в городе уже серьезные осложнения с продовольствием.

— Немножко похудеть мне не повредит, — вздохнул я.

Тут наш разговор прервался, потому что мне принесли телеграмму. Я с изумлением прочитал: «Анна жива и здорова. Она со мной в Кимберли. Сюзанна Блер».

На самом деле я до конца так и не верил в гибель Анны. Похоже, эту юную особу ничто не берет, она как кукла-неваляшка. Анна обладает удивительным умением выходить целой и невредимой из любых передряг и вдобавок улыбаться. Я до сих пор не понимаю, зачем ей понадобилось выходить ночью из отеля. Чтобы добраться до Кимберли? Но поезда там по ночам не ездят. Должно быть, у нее выросли крылья, как у ангелочка. На Аннины объяснения надеяться нечего. Мне никто ничего не объясняет! Я всегда теряюсь в догадках. Мне это надоело! Думаю, ее ночное приключение каким-то образом связано с журналистикой. Наверно, она готовит материал под названием «Как я боролась со стремниной» (за подписью специального корреспондента).

Я сложил телеграмму и поспешно распрощался с чиновником. Перспектива голода меня, конечно, не воодушевляет, но, по-моему, лично мне ничто не грозит. Сматс в состоянии обуздать бунтовщиков. Однако я заплатил бы сейчас любые деньги за возможность выпить! Интересно, хватит у Пейджета ума привезти завтра бутылку виски?

Я надел шляпу и отправился купить пару сувениров. В Йоханнесбурге довольно симпатичные сувенирные лавчонки. Я остановился, рассматривая витрину, и вдруг на меня налетел какой-то человек, выходивший из магазина. К моему удивлению, это оказался Рейс.

Не буду себе льстить: он не пришел в восторг, увидев меня. Даже напротив, Рейс был страшно раздосадован, но я все же упросил его дойти со мной до гостиницы. Мне надоело общаться с одной лишь мисс Петтигрю.

— А я и не знал, что вы в Йоханнесбурге, — радостно воскликнул я. — Когда вы приехали?

— Вчера ночью.

— И где остановились?

— У друзей.

Рейс был странно молчалив, похоже, мои вопросы приводили его в замешательство.

— Надеюсь, ваши друзья разводят кур, — сказал я. — Насколько мне известно, скоро придется сесть на диету: свежие яйца и по праздникам какой-нибудь старенький петушок.

А когда мы уже подходили к отелю, я вдруг вспомнил про телеграмму:

— Кстати, вы слышали? Мисс Беддингфелд, оказывается, в добром здравии и полна энергии.

Рейс кивнул.

— Она здорово нас напугала, — беспечно заметил я. — Куда, к дьяволу, она подевалась в ту ночь — ума не приложу.

— Она все это время была на острове.

— На каком таком острове? Уж не там ли, где обитает молодой человек?

— Именно там.

— Как неприлично! — ахнул я. — Пейджет будет ужасно шокирован. Он всегда неодобрительно смотрел на Анну Беддингфелд. Очевидно, это тот молодой человек, с которым она когда-то намеревалась встретиться в Дурбане?

— Не думаю.

— Если не хотите — не говорите, — сказал я, надеясь, что после этого он станет разговорчивей.

— Я подозреваю, что молодой человек на острове тот самый, кого мы с удовольствием упекли бы куда следует, — молвил Рейс.

— Что вы говорите? Неужели?..

Рейс кивнул.

— Да, Гарри Рейберн… настоящее его имя — Гарри Лукас. Однажды он улизнул от нас, но мы его скоро заарканим.

— Боже мой, боже! — пробормотал я.

— Но девушка вне подозрений, мы не думаем, что она его сообщница. Скорее всего, у них роман.

Мне всегда казалось, что Рейс влюблен в Анну. То, как он произнес последнюю фразу, подтвердило мои догадки.

— Анна уехала в Бейру, — торопливо добавил Рейс.

— Да? — удивленно воззрился я на него. — А вы откуда знаете?

— Она написала мне из Булавайо, сообщила, что поедет из Бейру в Англию. Это лучшее, что она может сделать, бедняжка.

— А мне почему-то не верится, что она в Бейру, — задумчиво протянул я.

— Она написала прямо перед отъездом.

Я удивился. Кто-то из них явно лгал. И хотя Анна, конечно, вполне могла пытаться нас дезинформировать, я не отказал себе в удовольствии подколоть Рейса. Он такой самоуверенный! Я вынул из кармана телеграмму и протянул ее Рейсу.

— А это вы как объясните? — вопрос мой прозвучал бесстрастно.

Рейс, похоже, был ошарашен.

— Она написала, что с минуты на минуту выезжает в Бейру, — растерянно пробормотал он.

Я знаю, что Рейса считают умным человеком. Но, по-моему, он глуп. Ему и в голову не приходило, что девушки не всегда говорят правду.

— Значит, она тоже в Кимберли!.. Но что они там делают? — недоумевал он.

— Я тоже удивился. Мне кажется, мисс Анна должна была бы мчаться сюда, чтобы оказаться в гуще событий и собирать материал для «Дейли Баджет».

— Кимберли, — повторил Рейс и, похоже, расстроился. — Там нечего смотреть, все закрыто.

— Вы же знаете женщин, — неопределенно произнес я.

Рейс покачал головой и ушел. Я, судя по всему, дал ему обильную пищу для размышлений.

Едва он удалился, как ко мне опять пришел чиновник, тот же самый.

— Я надеюсь, вы меня извините за беспокойство, сэр Юстас? Мне хочется задать вам еще пару вопросов.

— Ну, конечно, мой дорогой друг! — радостно воскликнул я. — Пожалуйста, спрашивайте!

— Это касается вашего секретаря…

— Я о нем ничего не знаю, — поспешно перебил я. — Он навязался мне в секретари еще в Лондоне, а потом украл ценные бумагу, за что меня должны распять! Украл и исчез, как сквозь землю провалился. Это случилось еще в Кейптауне… Да, действительно, я находился в Фолзе тогда же, когда и он, но я был в отеле, а он на острове. И уверяю вас, за все время моего пребывания там я его не видел!

Я остановился, переводя дыхание.

— Вы меня не поняли, — сказал чиновник. — Я спрашиваю о другом секретаре.

— О ком? О Пейджете? — воскликнул я, страшно изумившись. — Он служит у меня вот уже восемь лет… Это крайне порядочный человек.

Мой собеседник улыбнулся.

— Мы все еще не понимаем друг друга. Я имею в виду женщину.

— Мисс Петтигрю? — ахнул я.

— Да. Наши люди только что видели, как она выходила из сувенирной лавки Аграсато.

— Боже мой! — перебил я чиновника. — Я сам туда заглядывал сегодня днем. Может, это вы меня видели?

Но, похоже, самые невинные фразы могут вызвать подозрения у йоханнесбургских чиновников.

— А… но она-то заходила туда не раз и при довольно-таки скользких обстоятельствах. Скажу вам по секрету, сэр Юстас, мы предполагаем, что тайная организация, стоящая за бунтовщиками, устроила в этом магазинчике свою явку. А посему я очень хотел бы расспросить вас о секретарше. Где и как вы ее наняли?

— Мне порекомендовало ее ваше правительство, — холодно ответил я.

Он чуть не упал.