Глава 4 · БЕСЕДА С ЛОРДОМ ЭДЖВЕРОМ

Я отправился с Пуаро в дом к лорду Эджверу на Риджентгейт в состоянии приятного волнения. Хотя я не разделял склонности Пуаро к «психологии», те несколько фраз, которыми леди Эджвер описала своего мужа, возбудили мое любопытство. Мне не терпелось составить о нем собственное впечатление.

Хорошо построенный, красивый и чуть мрачноватый дом выглядел очень внушительно. Цветов или каких-нибудь прочих глупостей у его окон не наблюдалось.

Дверь перед нами распахнул вовсе не седовласый пожилой дворецкий, что соответствовало бы фасаду дома, а самый красивый молодой человек из всех, кого я когда-либо видел. Высокий, белокурый, он мог бы служить скульптору моделью для статуи Гермеса или Аполлона. Но, несмотря на такую внешность, голос у него был женственно-мягкий, что сразу возбудило во мне неприязнь. Кроме того, он странным образом напомнил мне кого-то, причем виденного совсем недавно, но я никак не мог вспомнить, кого именно.

Мы попросили проводить нас к лорду Эджверу.

— Сюда, пожалуйста.

Он провел нас через холл, мимо лестницы, к двери в конце холла. Открыв ее, он доложил о нас тем самым мягким голосом, который я инстинктивно невзлюбил.

Комната, в которую мы вошли, была чем-то вроде библиотеки. Стены ее скрывались за рядами книг, мебель была темной, простой, но красивой, стулья — с жесткими спинками и не слишком удобные.

Навстречу нам поднялся лорд Энджвер — высокий мужчина лет пятидесяти. У него были темные волосы с проседью, худое лицо и желчный рот. Чувствовалось, что перед нами человек злой и с тяжелым характером. Его взгляд таил в себе что-то непонятное. Да, глаза определенно странные, решил я.

Он принял нас сухо.

— Мсье Эркюль Пуаро? Капитан Гастингс? Прошу садиться.

Мы сели. В комнате стоял холод. Из единственного окошка пробивался слабый свет, и сумрак усугублял ледяную атмосферу. Лорд Эджвер взял со стола письмо, и я узнал почерк моего друга.

— Мне, разумеется, известно ваше имя, мсье Пуаро. Как и всем.

Пуаро отметил комплимент наклоном головы.

— Но мне не совсем ясна ваша роль в этом деле. Вы написали, что хотели бы видеть меня по просьбе, — он сделал паузу, — моей жены.

Последние два слова он произнес с видимым усилием.

— Совершенно верно, — ответил мой друг.

— Но насколько я знаю, вы занимаетесь… преступлениями, мсье Пуаро.

— Проблемами, лорд Эджвер. Хотя, конечно, существуют и проблемы преступлений. Но есть и другие.

— Что вы говорите! И какую же из них вы усматриваете в данном случае?

В его словах звучала неприкрытая издевка, но Пуаро оставался невозмутим.

— Я имею честь говорить с вами от имени леди Эджвер. Как вам известно, она хотела бы получить… развод.

— Я прекрасно это знаю, — холодно отозвался лорд Эджвер.

— Она просила меня обсудить этот вопрос с вами.

— Нам нечего обсуждать.

— Значит, вы отказываете ей?

— Отказываю? Разумеется, нет.

Чего-чего, а такого поворота событий Пуаро не ждал. Мне редко приходилось видеть своего друга застигнутым врасплох, но сейчас был тот самый случай. На него смешно было смотреть. Он открыл рот, всплеснул руками, и брови его поползли вверх. Он походил на карикатуру из юмористического журнала.

— Comment?[365] — вскричал он. — Что вы сказали? Вы не отказываете?

— Не понимаю, чем я вас так удивил, мсье Пуаро.

— Ecoutez[366], вы хотите развестись с вашей женой?

— Конечно, хочу. И она это отлично знает. Я написал ей.

— Вы написали ей об этом?

— Да. Полгода назад.

— Но тогда я не понимаю. Я ничего не понимаю.

Лорд Эджвер молчал.

— Насколько мне известно, вы в принципе против развода.

— Мне кажется, мои принципы совершенно вас не касаются, мсье Пуаро. Да, я не развелся со своей первой женой. Мои убеждения не позволили мне этого сделать. Второй мой брак, если говорить откровенно, был ошибкой. Когда жена предложила мне развестись, я отказался наотрез. Полгода назад я получил от нее письмо, где она просила меня о том же. Насколько я понял, она собралась снова выйти замуж — за какого-то актера или кого-то еще в этом роде. Мои взгляды к тому времени изменились, о чем я и написал ей в Голливуд. Поэтому мне совершенно непонятно, зачем она послала вас ко мне. Уж не из-за денег ли?

И губы его снова искривились.

— Крайне, крайне любопытно, — пробормотал Пуаро. — Чего-то я здесь совершенно не понимаю.

— Так вот, что касается денег, — продолжал лорд Эджвер. — Я не собираюсь брать на себя никаких финансовых обязательств. Жена оставляет меня по своей воле. Если она хочет выйти замуж за другого, пожалуйста, я дам ей свободу, но я не считаю, что должен ей хотя бы пенни, и она ничего не получит.

— О финансовых обязательствах речи нет…

Лорд Эджвер поднял брови.

— Стало быть, Сильвия выходит за богатого, — насмешливо заключил он.

— Чего-то я здесь не понимаю, — бормотал Пуаро. Ошеломленный, он даже сморщился от напряжения, пытаясь понять, в чем дело. — Леди Эджвер говорила мне, что много раз пыталась воздействовать на вас через адвокатов.

— Это правда, — сухо подтвердил лорд Эджвер. — Через английских адвокатов, через американских адвокатов, каких угодно адвокатов — вплоть до откровенных мошенников. В конце концов, как я уже сказал, она написала мне сама.

— Но прежде вы ей отказывали?

— Да.

— А получив ее письмо, передумали. Что заставило вас передумать, лорд Эджвер?

— Во всяком случае, не то, что я в нем прочитал, — резко ответил он. — К тому времени у меня переменились взгляды, вот и все.

— Какая внезапная перемена!

Лорд Эджвер промолчал.

— Какие именно обстоятельства способствовали ей?

— Это мое дело, мсье Пуаро, и я предпочел бы не вдаваться в подробности. Достаточно сказать, что постепенно я пришел к выводу, что действительно лучше будет разорвать этот — простите за откровенность — унизительный союз. Мой второй брак был ошибкой.

— То же самое говорит ваша жена, — тихо произнес Пуаро.

— В самом деле?

В его глазах появился странный блеск, который исчез почти мгновенно.

Он встал, давая понять, что встреча закончена, и, прощаясь, немного оттаял.

— Простите, что я потревожил вас так внезапно. Мне необходимо быть завтра в Париже.

— О, не стоит извинений.

— Спешу на распродажу предметов искусства. Присмотрел там маленькую статуэтку — безукоризненная в своем роде вещь. Возможно, немного macabre[367], но у меня давняя слабость к macabre. Я человек с необычными вкусами.

Снова эта странная улыбка. Я взглянул на книги, стоявшие на ближайшей ко мне полке. Мемуары Казановы, книга о маркизе де Саде, другая — о средневековых пытках.

Я вспомнил, как поежилась Сильвия Уилкинсон, говоря о муже. Она не притворялась. И я задумался над тем, что же представляет из себя Джордж Альфред Сент-Винсент Марш, четвертый барон Эджвер.

Он учтиво простился с нами и тронул рукой звонок. Греческий бог — дворецкий — поджидал нас в холле. Закрывая за собой дверь в библиотеку, я оглянулся и едва не вскрикнул.

Учтиво улыбающееся лицо преобразилось. Я увидел оскаленные зубы и глаза, полные злобы и безумной ярости.

Теперь мне стало абсолютно ясно, почему от лорда Эджвера сбежали обе жены. И оставалось только поражаться железному самообладанию этого человека, в течение всей беседы с нами сохранявшего спокойствие!

Когда мы достигли входной двери, распахнулась дверь справа от нее. На пороге появилась девушка, которая непроизвольно отпрянула, увидев нас.

Это было высокое, стройное создание с темными волосами и бледным лицом. Ее глаза, темные и испуганные, на мгновение встретились с моими. Затем она, как тень, скользнула обратно в комнату и затворила за собой дверь.

В следующую секунду мы оказались на улице. Пуаро остановил такси, мы уселись в него и отравились в «Савой».

— Да, Гастингс, — сказал он. — Беседа была совсем не такой, как я ожидал.

— Пожалуй. Какой необычный человек этот лорд Эджвер!

И я рассказал, что увидел, когда закрывал дверь в библиотеку. Слушая меня, Пуаро медленно и понимающе кивал.

— Я считаю, он очень близок к безумию, Гастингс. Не удивлюсь, если окажется, что он — скопище пороков и что под этой ледяной внешностью прячутся весьма жестокие инстинкты.

— Нет ничего странного в том, что от него сбежали обе жены!

— Вот именно.

— Пуаро, а вы заметили девушку, когда мы выходили? Темноволосую, с бледным лицом.

— Заметил, друг мой. Молодая леди показалась мне испуганной и несчастной.

Его голос был серьезен.

— Как вы думаете, кто это?

— У него есть дочь. Возможно, это она.

— Да, она выглядела очень испуганной, — медленно сказал я. — Такой дом — мрачное место для молоденькой девушки.

— Вы правы. Однако мы уже приехали, мой друг. Поспешим обрадовать миледи хорошими новостями!

Сильвия была у себя в номере, о чем нам сообщил служащий отеля в ответ на нашу просьбу позвонивший ей по телефону. Она попросила нас подняться. Мальчик-слуга довел нас до двери.

Отворила ее опрятно одетая пожилая дама в очках и с аккуратно причесанными седыми волосами. Из спальни раздался голос Сильвии, с той самой характерной хрипотцой.

— Это мсье Пуаро, Эллис? Скажи, чтобы он сел. Я только наброшу на себя какие-нибудь лохмотья.

Лохмотьями оказалось прозрачное неглиже, открывавшее больше, чем скрывало. Выйдя к нам, Сильвия нетерпеливо спросила:

— Ну?

— Все в порядке, мадам.

— То есть… как?

— Лорд Эджвер ничего не имеет против развода.

— Что?

Либо ее изумление было искренним, либо она в самом деле была замечательной актрисой.

— Мсье Пуаро! Вы это сделали! С первого раза! Да вы гений! Но как, как вам это удалось?

— Мадам, я не могу принимать незаслуженные комплименты. Полгода назад ваш муж написал вам, что решил согласиться с вашим требованием.

— О чем вы говорите? Написал мне? Куда?

— Насколько я понимаю, вы в то время находились в Голливуде.

— Но я не получала никакого письма! Должно быть, оно затерялось где-то. О господи, а я все эти месяцы голову себе ломала, чуть с ума не сошла!

— Лорд Эджвер полагает, что вы хотите выйти замуж за актера.

— Правильно. Так я ему написала. — Она улыбнулась, как довольный ребенок, но тут же встревоженно спросила: — Вы ведь не сказали ему про герцога?

— Нет-нет, успокойтесь. Я человек осмотрительный. Это было бы ни к чему, правда?

— Конечно! Мой муж ужасно мелочный. Если бы он узнал, что я выхожу за Мертона, он бы решил, что это для меня слишком жирно, и наверняка постарался бы все испортить. Актер — другое дело. И все равно я удивлена. Очень. А ты, Эллис?

Пока Сильвия разговаривала с Пуаро, ее горничная то исчезала в спальне, то вновь появлялась, собирая разбросанную по стульям одежду. Я думал, что она не прислушивается к беседе, но оказалось, она совершенно в курсе событий.

— Я тоже, миледи. Похоже, лорд Эджвер сильно переменился с тех пор, как мы его знали, — презрительно сказала горничная.

— Похоже, что да.

— Вы не можете понять этой перемены? Она удивляет вас?

— Да, конечно. Но, по крайней мере, мне теперь не надо волноваться. Какая разница, почему он передумал, если он наконец-то передумал?

— Это может не интересовать вас, мадам, но интересует меня.

Сильвия не обратила на слова Пуаро никакого внимания.

— Главное, я теперь свободна!

— Еще нет, мадам.

Она нетерпеливо взглянула на него.

— Ну, буду свободна. Какая разница?

Но Пуаро, судя по выражению его лица полагал, что разница есть.

— Герцог сейчас в Париже, — сказала Сильвия. — Я должна немедленно дать ему телеграмму. Представляю, что будет с его мамашей!

Пуаро встал.

— Рад, мадам, что все получилось, как вы хотели.

— До свидания, мсье Пуаро, и огромное вам спасибо.

— Я ничего не сделал.

— А кто принес мне хорошие вести? Я ужасно вам благодарна. Правда.

— Вот так! — сказал мне Пуаро, когда мы вышли из номера. — Никого не видит, кроме себя. Ей даже не любопытно, почему письмо лорда Эджвера до нее не дошло! Вы сами видели, Гастингс, как у нее развито деловое чутье. Но интеллекта — ноль! Что ж, господь бог не дает всего разом.

— Разве что Эркюлю Пуаро… — ввернул я.

— Веселитесь, мой друг, веселитесь, — невозмутимо отозвался Пуаро, — а я, пока мы будем идти по набережной, приведу в порядок свои мысли.

Я скромно молчал, предоставив оракулу возможность заговорить первым.

— Это письмо, — вновь начал он, когда мы прошли вдоль реки некоторое расстояние, — оно меня интригует. У этой проблемы есть четыре разгадки, мой друг.

— Четыре?

— Да. Первая: письмо пропало на почте. Это в самом деле случается. Но нечасто. Совсем нечасто! Если бы на нем был неверный адрес, оно бы уже давно вернулось к лорду Эджверу. Нет, я не склонен верить такой разгадке, хотя и она может быть верной.

Разгадка вторая. Наша красавица лжет, утверждая, что не получила письма. Это вполне вероятно. Она, если ей выгодно, может сказать что угодно, любую ложь — и абсолютно искренне. Но я не понимаю, Гастингс: какую выгоду она преследует в данном случае? Если она знала, что он согласен с ней развестись, зачем было посылать к нему меня? Это нелогично!

Разгадка третья. Лжет лорд Эджвер. А если кто-то из них лжет, то скорее он, чем она. Но я не вижу смысла и в этой лжи. Зачем придумывать письмо, якобы посланное полгода назад? Почему бы просто-напросто не отвергнуть мое предложение? Нет, я склонен думать, что он действительно писал ей, — хотя почему он вдруг так переменился, я понять не могу.

Таким образом, мы приходим к разгадке четвертой: кто-то похитил письмо. И тут, Гастингс, перед нами открывается область очень интересных предположений, потому что письмо могло быть похищено как в Англии, так и в Америке.

Похититель явно не хотел расторжения этого брака, Гастингс. Я бы многое дал, чтобы узнать, что за всей этой историей кроется. А за ней что-то кроется — готов поклясться.

Он помолчал и медленно добавил:

— Что-то, о чем я еще почти не имею представления.