Глава 20

На следующий день только вернулись с обеда, как профессор Понсфут Джонс прямо крякнул от досады — потому что до его слуха донесся отдаленный стрекот едущего автомобиля. А вскоре можно было уже и глазами различить с вершины теля, как он приближается, петляя по пустыне.

— Посетители, — гневно произнес профессор. — Как раз в самый неподходящий момент. Только собрались крыть нитроцеллюлозой ту раскрашенную розетку на северо-восточной стене! И обязательно должны были явиться какие-то идиоты из Багдада, изволь поддерживать с ними светские разговоры и водить их по всем раскопам.

— А вот тут-то и можно воспользоваться услугами Виктории, — сказал Ричард. — Слышите, Виктория? Вам лично поручается провести экскурсию и беседу.

— Но я могу что-нибудь не то сказать, — усомнилась Виктория. — Вы же знаете, я еще совсем плохо тут во всем разбираюсь.

— По-моему, вы многому научились, — любезно возразил Ричард. — Ваши давешние замечания касательно плоско-выпуклых кирпичей звучали прямо как дословные цитаты из учебника Делонгаза.

Виктория слегка побледнела и решила впредь осмотрительней демонстрировать эрудицию. Этот недоумевающий взгляд сквозь толстые стекла, иногда от него оторопь берет.

— Хорошо, я сделаю что смогу, — кротко согласилась она.

— Мы на вас взваливаем всю черную работу, — сказал Ричард.

Виктория очаровательно улыбнулась.

Она сама удивлялась тому, сколько всего успела сделать за эту неделю. Фильтруя воду сквозь слой ваты, она проявляла фотографические пластинки при свете красного фонаря, в котором свечка в самый ответственный момент норовила погаснуть. Столом ей служил ящик из-под оборудования, такой низкий, что приходилось либо сгибаться в три погибели, либо становиться на колени; а сам темный чулан, как остроумно заметил Ричард, походил на тесное узилище в средневековом замке. В следующем сезоне оснащение будет гораздо лучше, заверил Викторию профессор Понсфут Джонс, но сейчас приходится все деньги, до последнего пенни, пустить на плату рабочим — прежде всего нужно получить результаты.

Корзинки, загруженные глиняными черепками, сначала смешили ее (что она, конечно, тщательно скрывала). Эти горы грубых обломков — кому они могут быть нужны?

Но потом она научилась подбирать черепки с совпадающими краями, склеивать их и аккуратно укладывать в коробки с песком. И ей стало интересно. Вскоре она уже различала черепки разных типов и очертаний. И начала понемногу задумываться над тем, что это были за сосуды свыше трех тысяч лет назад и каким целям служили? Раскопки велись на участке с небольшими жилыми домишками, и Виктория представляла себе, как они выглядели, когда в них жили люди, представляла себе этих людей, их нужды, занятия, их имущество, их надежды и страхи. А поскольку воображение у нее было богатое, представить себе все это для нее не составляло труда. Когда в стене обнаружили вмазанный горшочек и в нем горсть золотых серег, она смотрела на него просто как зачарованная.

— Должно быть, приданое для дочери, — объяснил Ричард, глядя на нее с улыбкой.

Миски, наполненные зерном, золотые сережки, предназначенные в приданое, костяные иглы, ручные мельницы и ступки, фигурки, амулеты. Ежедневная жизнь простых, обыкновенных людей, обитавших здесь некогда, их заботы, их страхи и упования.

— Вот что меня и восхищает, — объясняла Виктория Ричарду. — Я ведь раньше думала, археология — это одни царские дворцы и усыпальницы, понимаете? Цари Вавилонские, — задумчиво повторила она. — А тут мне нравится, что это все — про обыкновенных людей, ну вроде меня. У меня тоже есть Святой Антоний,[2561] он помогает находить вещи, которые потерялись, и фарфоровая свинка, это счастливый талисман. И замечательная миска, чтобы замешивать тесто, изнутри голубая, а снаружи белая. Она треснула, но когда я купила новую, оказалось, что это совсем не то. И я могу понять, почему эти люди так старательно заклеивали битумом свои любимые горшки и миски. В сущности, жизнь всюду одинаковая, правда? И тогда и теперь.

На эти же темы Виктория размышляла и теперь, рассматривая двух мужчин, которые поднимались к ним на вершину теля. Ричард двинулся по склону им навстречу. Виктория пошла следом.

Оба гостя оказались французами, они путешествуют по Сирии и Ираку. И интересуются археологией. Обменялись любезными приветствиями, и Виктория повела их по раскопанному участку, четко отбарабанивая, как попугай, все данные, и разве что изредка, верная себе, кое-что добавляя лично от себя — для занимательности, как она считала.

Она обратила внимание на то, что один из гостей плохо выглядит и тащится за ней по раскопам безо всякого интереса. В конце концов он сказал, что просит у мадемуазель извинения, но он хотел бы пойти в дом. Ему с утра что-то неможется, а теперь вот на солнце совсем развезло.

Он побрел к зданию экспедиции, а его товарищ, понизив голос, пояснил, что у того — кишечная инфекция, «багдадский живот», так это здесь, кажется, называется, и зря он вообще сегодня поехал.

Экскурсия подошла к концу, но француз еще на какое-то время задержал Викторию, задавая вопросы. Наконец они спустились, и тут профессор Понсфут Джонс с героическим радушием пригласил гостей перед отъездом выпить чаю.

Однако француз его приглашение вежливо отклонил. Им необходимо ехать, пока не стемнело, объяснил он, иначе они не смогут найти дорогу. Ричард Бейкер поспешил его поддержать. Больного друга вывели из дома, и автомобиль на полной скорости унесся прочь.

— Это только цветочки, я думаю, — проворчал профессор. — Теперь будут гости каждый божий день.

И, отломив толстый край арабской лепешки, он густо намазал его абрикосовым джемом.

После чая Ричард пошел к себе. Ему надо было ответить на несколько писем и несколько написать самому, перед завтрашней поездкой в Багдад.

Внезапно он нахмурил брови. Хотя он отнюдь не выглядел педантом и аккуратистом, тем не менее он — на свой лад — всегда содержал одежду и бумаги в строго определенном, неизменном порядке. И теперь сразу заметил, что во всех ящиках кто-то рылся. Не слуги, в этом он был уверен. Значит, один из посетителей, тот, что под предлогом недомогания спустился в дом, воспользовался этой возможностью, чтобы хладнокровно перебрать все его вещи. Однако ничего не пропало, он в этом удостоверился прежде всего. И деньги целы. «Что же тогда искали?» — думал он. Лицо его помрачнело.

Он прошел в помещение, где хранились самые ценные находки, посмотрел в ящике с печатями и оттисками и зловеще усмехнулся: ничего не тронуто. Он вернулся в гостиную. Профессор Понсфут Джонс разговаривал с десятником во дворе, Виктория одна, свернувшись калачиком в кресле, читала книгу.

Ричард без предисловий сказал:

— Кто-то обыскивал мою комнату.

Виктория удивленно подняла голову.

— То есть как? Кто?

— Не вы?

— Я? — возмутилась Виктория. — Конечно нет! С какой стати я буду рыться в ваших вещах?

Ричард пристально посмотрел на нее. Потом сказал:

— По-видимому, наш гость, тот, что прикинулся больным и ушел в дом.

— Он что-нибудь украл?

— Нет, — ответил Ричард. — Все на месте.

— Но зачем кому-то могло понадобиться?..

Ричард не дал ей договорить:

— Я полагал, что на этот вопрос можете ответить вы.

— Я?!

— Вы же сами рассказывали, какие с вами происходили удивительные вещи.

— Ах, это… Да, конечно. Но зачем им вашу-то комнату было обыскивать? Вы же никак не связаны с…

— С чем?

Виктория задумалась и не отвечала.

— Простите, — наконец проговорила она. — Что вы спрашивали? Я прослушала.

Ричард не стал повторять свой вопрос. А вместо этого поинтересовался:

— Что вы читаете?

Виктория скривила губы.

— Тут выбирать ведь особенно не из чего. «Повесть о двух городах», «Гордость и предубеждение» и «Мельница на Флоссе».[2562] Я читаю «Повесть о двух городах».

— Раньше не читали?

— Нет. Я всегда думала, что Диккенс — это скучища.

— Что за ерунда.

— Ага. А читаю — страшно интересно.

— Докуда вы дошли? — Он заглянул ей через плечо и прочитал вслух: — «И вязальщицы считают: один».

— По-моему, она такая страшная, — призналась Виктория.

— Кто? Мадам Дефарж? Да, превосходный образ. Хотя я всегда сомневался, можно ли на самом деле в вязании зашифровать имена. Правда я, конечно, не вязальщик.

— А по-моему, вполне можно! — подумав, сказала Виктория. — Лицевая, изнаночная, перекиды, накиды, спуски… Снять петлю не так через определенные промежутки или спустить. А вид будет такой, будто кто-то просто не умеет вязать и напутал невесть чего…

Внезапно в голове у нее произошла как бы ослепительная вспышка и совместились два воспоминания. Имя — и некий зрительный образ. Человек, прижимающий к груди дырявый вязаный шарф ярко-красного цвета — шарф, который она позже подобрала с полу и наспех сунула в ящик. И одновременно имя. Дефарж — не Лефарж, а Дефарж, мадам Дефарж!

Она опомнилась, только когда услышала вежливый голос Ричарда:

— Что-то случилось?

— Да нет… просто мне пришла в голову одна мысль.

— Понимаю, — сказал Ричард и вздернул брови с самым невыносимо-высокомерным видом.

Завтра, думала Виктория, она вместе со всеми поедет в Багдад. И на этом кончается ее передышка. Больше недели она жила тут в покое и безопасности, огляделась, пришла в себя. И как ей было тут хорошо, просто чудесно! Наверно, она просто трусиха. Всегда болтала, что обожает приключения, а как до дела дошло, то не слишком-то это оказалась веселая штука — приключения. Отвратительная маска с хлороформом на лице, и ужасное ощущение удушья, и как страшно, по-настоящему страшно было в той комнатке, когда араб в лохмотьях сказал: «Букра!»

И вот теперь она должна ко всему этому возвращаться. Потому что она подрядилась к мистеру Дэйкину, и он ей заплатил, и надо выполнить свою работу и не ударить в грязь лицом! Может быть, даже придется вернуться в «Масличную ветвь». Ее пробрала дрожь при воспоминании о докторе Ратбоуне. Как он на нее тогда грозно смотрел! Это было предостережение…

А может быть, все-таки не понадобится возвращаться. Мистер Дэйкин может решить, что не надо, раз они уже про нее знают. Но все равно она должна вернуться в тот пансион за вещами, потому что у нее в чемодане, засунутый впопыхах, лежит тот красный вязаный шарф… Уезжая из Басры, она наскоро попихала вещи в чемоданы. И теперь только, когда шарф попадет в руки мистера Дэйкина, она сможет счесть свою задачу выполненной. Может быть, он тогда скажет ей, как в кино: «Неплохо, Виктория. Молодцом!»

Она подняла глаза — Ричард Бейкер наблюдал за ней.

— Кстати, — сказал он, — вы сможете завтра в Багдаде взять свой паспорт?

— Паспорт?

Виктория стала второпях соображать. О своем положении в экспедиции она, со свойственным ей легкомыслием, до сих пор не подумала. Ясно, что ввиду скорого приезда из Англии настоящей Вероники (или Венеции) ей необходимо своевременно ретироваться на заранее подготовленные позиции. Но просто ли так, потихоньку улизнуть или сначала покаяться в обмане? Виктория до сих пор еще не приняла окончательного решения, она как истинная последовательница мистера Микобера верила, что как-нибудь да само образуется.

— Даже не знаю, — ответила она неопределенно.

— Понимаете, паспорт нужен для местных властей, — сказал Ричард. — Они регистрируют номер, имя и фамилию, возраст, особые приметы и всякое такое. Я думаю, так как паспорта у вас нет, надо будет просто сообщить им вашу фамилию и приметы. Между прочим, как ваша фамилия? Мы тут называем вас просто Виктория.

Виктория отважно приняла вызов.

— Вот еще! — сказала она игриво. — Вы знаете мою фамилию не хуже, чем я.

— Это не совсем верно, — возразил Ричард. В его улыбке промелькнуло что-то беспощадное. — Я-то знаю вашу фамилию. А вот вы, по-моему, нет.

Он неотрывно наблюдал за ней сквозь очки.

— Как это — нет? Конечно, я знаю свою фамилию!

— В таком случае — назовите, — твердо и резко приказал он. И после паузы заключил: — Лгать бесполезно. Ваша карта бита. Вы очень хитро вели игру. Читали специальную литературу, демонстрировали всю свою эрудицию — но такой обман долго поддерживать невозможно. Я расставлял вам ловушки, и вы в них попадались. Я городил разный вздор, а вы его принимали за чистую монету. — Он перевел дух. — Вы — не Венеция Сэвил. Кто вы?

— Я же сказала вам при первой встрече. Я — Виктория Джонс.

— Племянница профессора Понсфута Джонса?

— Не племянница. Но все равно моя фамилия Джонс.

— Вы мне тогда и многое другое еще говорили.

— Да, и всё — истинная правда! Но я видела, что вы не верите. И ужасно разозлилась. Потому что я хоть и вру иногда — вернее, довольно часто, — но тогда я ни вот на столечко не наврала. Ну, и сказала, чтобы получилось убедительнее, что моя фамилия — Понсфут Джонс, я так уже говорила тут кое-кому, и выходило всегда очень удачно. Откуда мне было знать, что вы как раз к нему едете?

— То-то было для вас, должно быть, потрясение, — хмуро заметил Ричард. — Но вы его перенесли очень стойко. И бровью не повели.

— Это только снаружи, — сказала Виктория. — А внутри вся задрожала. Но я понимала, что если признаюсь не сразу, а потом, когда уже попаду сюда, то, по крайней мере, здесь я буду в безопасности.

— В безопасности? — повторил он и задумался. — Послушайте, Виктория, неужели действительно вся эта чепуха, как вас усыпили хлороформом, — правда?

— Конечно, правда! Разве вы не понимаете, если бы я хотела наврать, то уж как-нибудь сочинила бы поскладнее и рассказала бы получше.

— Теперь, зная вас ближе, я могу оценить убедительность этого аргумента. Однако согласитесь, на первый взгляд ваш рассказ выглядел совершенно неправдоподобным.

— Но сейчас вы уже готовы поверить. Почему?

Ричард медленно ответил:

— Потому что, если, как вы говорите, это как-то связано с гибелью Кармайкла, тогда… тогда это может быть правдой.

— С него все и началось.

— Будет лучше, если вы теперь расскажете мне все.

Виктория задержала на нем внимательный взгляд.

— Никак не решу, могу ли я вам довериться, — проговорила она.

— Вы — мне?! Неужели вы не понимаете, ведь это у меня были самые серьезные основания подозревать, что вы пробрались сюда под чужим именем, со специальной целью добыть информацию у меня! Вполне возможно, что так оно и есть!

— То есть вам известно что-то про Кармайкла, что может представлять интерес для них?

— А кто такие — они?

— Придется вам все рассказать, — решила Виктория. — Другого выхода нет, а если вы — один из них, то и без меня все знаете, и, значит, не важно.

Виктория описала ему гибель Кармайкла, и свой разговор с мистером Дэйкином, и как она улетела в Басру, и устроилась работать в «Масличную ветвь», и как плохо к ней относилась Катерина, и про доктора Ратбоуна и его предостережение, и чем все это кончилось, включая на этот раз загадку крашеных волос. Единственное, о чем она умолчала, были красный шарф и мадам Дефарж.

— Доктор Ратбоун, — удивился Ричард. — Вы думаете, что и он замешан? И он стоит за этим? Но, милая моя, он же очень известный человек. Знаменитый на весь мир. Его проекты получают финансовую поддержку чуть не во всех странах.

— Ну и что? Это как раз все очень подходит, — сказала Виктория.

— Я всегда считал его напыщенным ослом.

— И это тоже очень подходящая маскировка.

— Д-да, пожалуй. А кто такой Лефарж, про которого вы спрашивали?

— Просто так, одно имя, — отозвалась Виктория. — И еще Анна Шееле, — поспешила она добавить.

— Анна Шееле? Нет, не слыхал.

— Она играет какую-то важную роль, — сказала Виктория. — Но какую и в чем важность, не пойму. Все слишком запутано.

— Скажите-ка мне еще раз, кто тот человек, который втянул вас в это дело?

— Эдвард… Вы имеете в виду мистера Дэйкина? Он, по-моему, служит в нефтяной компании.

— Такой понурый, неприметный, немного туповатый с виду?

— Д-да… Но нет на самом деле. В смысле совсем даже не туповатый.

— И пьет?

— Говорят про него, но я не думаю.

Ричард откинулся на спинку стула.

— Филипс Оппенгейм, Вильям Ле Кё[2563] и ряд позднейших подражателей. И это все существует на самом деле? Вот вы, вы на самом деле существуете? И кто вы, невинная преследуемая жертва или бессовестная авантюристка?

Виктория озабоченно сказала:

— Главное не это, а что мы скажем про меня профессору Понсфуту Джонсу?

— Ничего, — ответил Ричард. — Никаких объяснений не понадобится.