Глава 6

Касабланка разочаровала Хилари, оказавшись обычным французским городом без всяких намеков на восточный колорит, если не считать толп на улицах.

Погода по-прежнему стояла солнечная и ясная, и Хилари с удовольствием рассматривала пейзажи из окна поезда, мчавшегося на север. Напротив нее сидел маленький француз, похожий на коммивояжера; в дальнем углу поместилась монахиня, с недовольным видом перебирающая четки. Помимо них, в вагоне находились две мавританские леди с огромным количеством багажа, весело болтающие друг с другом. Предложив зажигалку Хилари, маленький француз завязал разговор. Он показывал Хилари любопытные места, которые они проезжали, сопровождая это информацией о стране. Француз казался Хилари толковым и интересным собеседником.

— Вы должны поехать в Рабат, мадам. Не побывать там было бы колоссальной ошибкой.

— Постараюсь. Но у меня не так много времени, — Хилари улыбнулась, — и денег. Мы ведь можем брать за границу очень маленькие суммы.

— Но есть простой выход — договориться со здешними друзьями.

— Боюсь, что у меня нет друзей в Марокко.

— Сообщите мне, мадам, когда в следующий раз отправитесь путешествовать. Я дам вам мою карточку и все устрою. Мне часто приходится бывать в Англии по делам, и там вы сможете вернуть мне долг. Как видите, все достаточно просто.

— Очень любезно с вашей стороны. Надеюсь, я смогу еще раз приехать в Марокко.

— Должно быть, мадам, прибыть сюда из Англии для вас приятная перемена обстановки. В Англии холод, туман — так неуютно.

— Да, здесь все иначе.

— Я сам приехал из Парижа три недели назад. Там тоже был туман, дождь и все прочее. А здесь вовсю светит солнце. Хотя воздух тут прохладный, но очень чистый. А какая погода была в Англии, когда вы ее покидали?

— Как вы говорили, — отозвалась Хилари. — Туман.

— Ах да, сейчас сезон тумана. А в этом году у вас шел снег?

— Нет, — ответила Хилари, — снега не было. — Ее позабавила мысль, что маленький француз, очевидно, считает правилом английской беседы разговоры о погоде. Она стала расспрашивать его о политической ситуации в Марокко и Алжире, и он охотно отвечал, демонстрируя хорошую информированность.

Посмотрев в дальний угол, Хилари встретилась с неодобрительным взглядом монахини. Марокканские леди сошли с поезда, и в вагоне появились другие пассажиры. В Фес они прибыли вечером.

— Позвольте помочь вам, мадам.

Хилари стояла на платформе, ошеломленная шумом и суетой. Арабские носильщики выхватывали багаж у нее из рук, крича, переругиваясь друг с другом и рекомендуя ей различные отели. Она с признательностью обернулась к своему новому знакомому-французу.

— Вы собираетесь в «Пале-Джамель», n’est— ce pas[2581], мадам?

— Да.

— Правильный выбор. Это в восьми километрах отсюда.

— В восьми километрах? — испуганно переспросила Хилари. — Значит, это не в городе?

— В старом городе, — объяснил француз. — Я останавливаюсь в новом — торговом городе. Но для отдыха куда лучше «Пале-Джамель». Это бывшая резиденция марокканской знати. Там красивые сады, и оттуда сразу можно попасть в старый Фес, который остался нетронутым. Кажется, отель не прислал встречающих к поезду. Если позволите, я найду вам такси.

— Вы очень любезны, но…

Француз затараторил по-арабски, обращаясь к носильщикам, и вскоре Хилари уже сидела в такси вместе с багажом. Француз сказал ей, сколько следует уплатить алчным носильщикам, и угомонил их несколькими арабскими словами, когда они стали выражать недовольство. Вынув из кармана карточку, он протянул ее Хилари:

— Если вам понадобится помощь, мадам, обращайтесь ко мне в любое время. Я остановлюсь на несколько дней в «Гранд-отеле».

Француз приподнял шляпу и отошел. При свете вокзальных огней Хилари прочитала надпись на карточке: «Мсье Анри Лорье».

Такси быстро выехало из города и стало взбираться на холм. Хилари пыталась смотреть в окошко, но было темно, и она могла видеть только освещенные здания. Не здесь ли началось ее путешествие в неизвестное? Не был ли мсье Лорье эмиссаром организации, убедившей Томаса Беттертона оставить работу, дом и жену? Сидя в углу на заднем сиденье, Хилари думала о том, куда ее везут.

Тем не менее такси доставило ее прямиком к «Пале-Джамель». Выйдя из машины, Хилари прошла в ворота под аркой и, к своему удовольствию, оказалась в чисто ориентальной обстановке — среди длинных диванов, кофейных столиков и ковров местного производства. От столика администратора ее проводили через анфиладу комнат на террасу, окруженную апельсиновыми деревьями и клумбами с душистыми цветами, и вверх по винтовой лестнице в спальню, также обставленную в восточном стиле, но снабженную всеми современными удобствами, необходимыми для путешественников XX столетия.

Портье сообщил, что обед начнется в семь тридцать. Хилари распаковала часть вещей, умылась, причесалась и спустилась вниз, пройдя через длинную восточную курительную и террасу в ярко освещенную столовую.

Обед был превосходным. Покуда Хилари с аппетитом ела, разные люди входили в ресторан и выходили из него. Этим вечером Хилари слишком устала, чтобы разглядывать и изучать присутствующих, но один человек привлек ее внимание. Это был пожилой мужчина с желтым лицом и козлиной бородкой. Она заметила, что официанты обслуживают его с необычайной почтительностью. Стоило ему поднять голову, как посуду тут же убирали и приносили новые блюда, а как только он шевелил бровью, официант буквально подбегал к его столику. Большинство прочих обедающих явно путешествовали ради собственного удовольствия. Среди них были немец, сидящий за большим столом в центре зала, мужчина средних лет с очень красивой светловолосой девушкой, похожей на шведку или датчанку, английское семейство с двумя детьми, несколько американских туристов и три французских семьи.

После обеда Хилари выпила кофе на террасе. Было прохладно, но не слишком, и она наслаждалась ароматом цветов. Чувствуя усталость, Хилари рано легла спать.

На следующее утро, сидя на освещенной солнцем террасе под зонтиком в красную полоску, Хилари в полной мере почувствовала, насколько фантастично то, что с ней происходит. Она сидела на террасе отеля в далеком марокканском городе, выдавая себя за умершую женщину и ожидая чего-то мелодраматического и из ряда вон выходящего. В конце концов, разве не могла Олив Беттертон поехать за границу только для того, чтобы отвлечься от печальных мыслей? Возможно, бедная женщина действительно не знала, что произошло с ее мужем.

Слова, сказанные ею перед смертью, могли иметь вполне обычное объяснение. Олив хотела предупредить Томаса Беттертона о ком-то по имени Борис. Ее мысли блуждали — она процитировала странный стишок, потом сказала, что не могла в это поверить. Поверить во что? Возможно, лишь в то, что Томас Беттертон исчез столь загадочным образом.

Нигде не ощущалось ничего зловещего. Хилари посмотрела на сад внизу. Все вокруг выглядело красиво и мирно. Дети весело болтали и бегали туда-сюда, французские мамаши звали их, пытаясь урезонить. Светловолосая шведка подошла к столику, села, зевнула и, вынув помаду, стала подводить уже накрашенные губы. Она рассматривала свое лицо в зеркальце с серьезным видом, слегка нахмурив брови.

Вскоре к ней присоединился ее компаньон — муж, а может, отец, подумала Хилари. Девушка не улыбнулась ему. Склонившись вперед, она заговорила с ним, очевидно споря о чем-то. Мужчина протестовал и извинялся.

Старик с желтым лицом и козлиной бородкой поднялся на террасу из сада. Он сел за столик у дальней стены, и к нему сразу же метнулся официант. Старик сделал заказ, официант поклонился и поспешил прочь. Блондинка возбужденно схватила за руку своего спутника и посмотрела на старика.

Хилари заказала мартини и, когда его принесли, негромко спросила официанта:

— Кто такой этот старик у стены?

— О! — Официант наклонился с видом заговорщика. — Это мсье Аристидис. Он чудовищно богат!

Официант тяжко вздохнул при мысли о столь невероятном богатстве, а Хилари снова посмотрела на сморщенную, согбенную фигуру за дальним столиком. Человек походил на мумию, но из-за его денег официанты ходят перед ним на задних лапках и говорят о нем с благоговением в голосе. Старый мсье Аристидис обернулся, и на момент их взгляды встретились. Потом он снова повернул голову.

«Не так уж он незначителен», — подумала Хилари. Глаза старика даже на расстоянии казались на редкость живыми и смышлеными.

Блондинка и ее спутник встали и направились в столовую. Официант, теперь, очевидно, считавший себя гидом и наставником Хилари, остановился у ее столика, собирая бокалы, и сообщил очередную информацию:

— Се monsieur-lа[2582] крупный бизнесмен из Швеции. Он очень богат. А леди с ним — кинозвезда, как говорят, вторая Гарбо. Шикарная женщина, но постоянно устраивает ему сцены. Вечно всем недовольна. Ей скучно в Фесе, где нет ни ювелирных магазинов, ни других роскошных дам, которые восхищались бы ее туалетами и завидовали ей. Она требует, чтобы завтра он повез ее в какое-нибудь более интересное место. Увы, даже богатые не всегда могут наслаждаться миром и покоем.

Сделав это нравоучительное замечание, официант, словно ушибленный током, понесся по террасе к подзывающему его клиенту:

— Что угодно мсье?

Большинство постояльцев отправились на ленч, но Хилари поздно позавтракала и не хотела есть. Она снова заказала мартини. Красивый молодой француз вышел из бара, бросил быстрый взгляд на Хилари и двинулся по террасе к лестнице, напевая отрывок из французской оперы:

Слова что-то смутно напомнили Хилари. «Le long des lauriers roses». Laurier — Лорье? Фамилия француза в поезде. Было ли это всего лишь совпадением или чем-то бо́льшим? Она открыла сумочку и достала карточку, которую дал ей попутчик. «Мсье Анри Лорье, Касабланка, рю де Круассан, 3». Хилари перевернула карточку — на обороте виднелись следы карандаша, словно что-то было написано и затем стерто. Она попыталась расшифровать следы надписи. Вначале были слова «Oc sont», а в конце — «d’antan»[2584]. На момент Хилари подумала, что это какое-то сообщение, но потом покачала головой и спрятала карточку. Должно быть, это цитата, которую француз зачем-то записал и после стер.

На Хилари упала тень — она вздрогнула и подняла взгляд. Солнце заслонил мистер Аристидис, который стоял, устремив взгляд на далекие силуэты холмов. Старик вздохнул, потом резко повернулся к столовой, задев рукавом бокал на столике Хилари, отчего тот упал на пол и разбился. Он тут же вежливо извинился:

— Mille pardons, madame.[2585]

Хилари, улыбаясь, заверила его по-французски, что ничего страшного не произошло. Щелкнув пальцами, мистер Аристидис подозвал официанта, приказал подать мадам свежую порцию напитка и, снова извинившись, направился в ресторан.

Молодой француз, все еще напевая, поднялся из сада на террасу и замешкался, проходя мимо Хилари, но, так как она никак не прореагировала, философски пожал плечами и отправился на ленч.

Французская супружеская пара окликнула своих детей:

— Mais viens donc, Bobo. Qu’est-ce que tu fais? Dupeche-toi![2586]

— Laisse ta balle, cherie, on va dejeuner.[2587]

Счастливое семейство двинулось в ресторан. Хилари внезапно ощутила страх и одиночество.

Официант принес ей напиток, и она спросила, сопровождает ли кто-нибудь мсье Аристидиса.

— Естественно, мадам, такой богатый человек, как мсье Аристидис, никогда не путешествует один. С ним его слуга, двое секретарей и шофер.

Идея, что мсье Аристидис может путешествовать без сопровождения, явно шокировала официанта.

Однако, придя наконец в столовую, Хилари отметила, что старик, как и вчера вечером, сидит в одиночестве. Правда, двое молодых людей за соседним столиком, очевидно, были его секретарями, так как то один, то другой бросал настороженный взгляд на сморщенного, обезьяноподобного мсье Аристидиса, поедавшего ленч и не замечавшего их присутствия. По-видимому, секретари для него не являлись человеческими существами.

Вторая половина дня протекала словно во сне. Хилари прогуливалась по саду. Красота и покой этого места поражали ее. Хилари нравились восточная атмосфера уединения, плеск воды, ароматы цветов, оранжевые плоды на апельсиновых деревьях. Таким и должен быть сад — полным зелени и золота, отгороженным от внешнего мира…

«Если бы я могла остаться здесь навсегда…» — думала Хилари.

В действительности она имела в виду не столько сад «Пале-Джамель», сколько символизируемое им душевное состояние. Хилари нашла покой, когда уже перестала искать его. Он пришел к ней в тот момент, когда она устремилась навстречу приключениям и опасностям.

Но, возможно, не было никаких приключений и опасностей. Если она останется здесь и ничего не произойдет, тогда…

Тогда — что?

Подул прохладный ветерок, и Хилари поежилась. Можно забрести в сад, где царят мир и покой, но все треволнения жизни, все горести и беды так или иначе никуда не денутся.

Дело шло к вечеру — солнце утрачивало свою силу. Хилари вернулась в отель.

В восточном салоне к ней устремилось нечто говорливое и жизнерадостное, и, когда ее глаза привыкли к полумраку, это «нечто» превратилось в миссис Келвин Бейкер с заново подсиненными волосами и, как всегда, безукоризненно опрятную.

— Я прилетела самолетом, — объяснила американка. — Не выношу поезда — они отнимают столько времени! К тому же в них антисанитарные условия — в этих местах понятия не имеют о гигиене. Видели бы вы, дорогая, мясо на прилавках — оно все покрыто мухами. Здесь, кажется, считают вполне естественным, когда мухи садятся куда угодно.

— Полагаю, так оно и есть, — заметила Хилари.

Миссис Келвин Бейкер не собиралась оставлять без внимания столь еретическое заявление.

— Я сторонница движения за чистоту пищи. В Штатах все скоропортящееся заворачивают в целлофан — но даже у вас в Лондоне хлеб и печенье оставляют незавернутыми. Вы, конечно, успели осмотреть старый город?

— Боюсь, я еще ничего не успела, — улыбнулась Хилари. — Просто сидела и грелась на солнце.

— Ну конечно — я забыла, что вы только что из больницы. — Очевидно, миссис Келвин Бейкер могла принять только болезнь в качестве оправдания отсутствия внимания к достопримечательностям. — Как глупо с моей стороны! Разумеется, после сотрясения мозга вам приходится почти весь день лежать и отдыхать в темной комнате. Ну ничего, мы можем вместе отправиться на экскурсию. Я принадлежу к людям, которые предпочитают насыщенные дни, когда каждая минута спланирована заранее.

Для Хилари в ее теперешнем состоянии это выглядело подобием ада, но она поздравила миссис Келвин Бейкер с ее энергией.

— Ну, я бы сказала, что чувствую себя неплохо для женщины моего возраста. Помните мисс Хезерингтон в Касабланке? Англичанку с длинным лицом? Она приезжает сегодня вечером — предпочитает поезда самолетам. Кто сейчас живет в отеле? Полагаю, в основном французы и молодожены, проводящие здесь медовый месяц. Ну, я должна выяснить насчет своего номера. Мне не понравилась комната, и они обещали предоставить мне другую.

И миссис Келвин Бейкер удалилась — воплощенный сгусток энергии.

Придя вечером в столовую, Хилари первым делом увидела мисс Хезерингтон, обедавшую за столиком у стены, на котором лежала книжка издательства «Пингвин».

После обеда три леди вместе пили кофе. Мисс Хезерингтон обнаружила радостное возбуждение при виде шведского магната и светловолосой кинозвезды.

— Они наверняка не женаты, — заявила она, скрывая любопытство под маской неодобрения. — За границей постоянно с этим сталкиваешься. А вот за столиком у окна сидит очень приятная французская семья. Дети так любят своего папу! Конечно, французским детям позволяют засиживаться слишком поздно. Они не ложатся до десяти и пробуют каждое блюдо в меню, вместо того чтобы ограничиться молоком и бисквитами.

— Тем не менее они выглядят вполне здоровыми, — улыбнулась Хилари.

Мисс Хезерингтон покачала головой.

— Это скажется позже, — мрачно предрекла она. — Родители даже позволяют им пить вино!

Очевидно, большего ужаса нельзя было себе представить.

Миссис Келвин Бейкер начала строить планы на завтра.

— Не думаю, что я отправлюсь в старый город, — сказала она. — Я тщательно его осмотрела в прошлый раз. Он очень интересен — как будто попадаешь в лабиринт. Если бы со мной не было гида, не знаю, как бы я нашла дорогу обратно в отель. Там полностью теряешь ориентацию. Но гид оказался очень приятным человеком и рассказал мне много любопытного. У него брат в Штатах — кажется, в Чикаго. После осмотра он повел меня в чайную или закусочную на склоне холма с чудесным видом на старый город. Конечно, пришлось пить этот ужасный мятный чай. И меня заставляли покупать разные вещи — некоторые были довольно симпатичные, но другие — сущее барахло. Пришлось проявить твердость.

— Не каждый может тратиться на сувениры, — тоскливо промолвила мисс Хезерингтон. — С этими ограничениями на вывоз денег просто беда.