Глава 12

В регистратуре восседала женщина, похожая на строгую воспитательницу. Ее волосы были собраны в уродливый пучок, а пенсне придавало ей подчеркнуто деловой вид. При виде Беттертонов женщина одобрительно кивнула:

— Вы привели миссис Беттертон. Отлично.

Ее английский был вполне грамотен, но стерильная правильность речи заставила Хилари заподозрить в ней иностранку. И в самом деле, женщина оказалась швейцаркой. Предложив Хилари сесть, она вынула из ящика несколько бланков и начала быстро их заполнять.

— Ну, Олив, я, пожалуй, пойду, — не без смущения сказал Том Беттертон.

— Да, доктор Беттертон, — кивнула женщина. — Лучше поскорее покончить с формальностями.

Беттертон вышел, закрыв за собой дверь. Похожая на робота женщина продолжала писать.

— Итак, — деловито заговорила она, — ваше полное имя. Возраст. Место рождения. Имена отца и матери. Серьезные заболевания. Вкусы. Увлечения. Университетские степени. Места работы. Предпочтения в еде и напитках.

Каталог казался бесконечным. Хилари отвечала рассеянно, почти машинально. Она чувствовала благодарность к Джессопу за его инструкции, которые так хорошо затвердила, что могла отвечать не раздумывая и не делая пауз.

— Ну, вроде бы это все, что требуется для нашего отдела, — сказала наконец женщина-робот. — Теперь доктор Шварц проведет медицинское обследование.

— Неужели все это необходимо? — спросила Хилари. — Это выглядит абсурдным.

— Мы верим в тщательность, миссис Беттертон, и предпочитаем записывать все данные. Вам понравится доктор Шварц. А потом вы пойдете к доктору Рюбеку.

Доктор Шварц оказалась симпатичной блондинкой.

— Ну вот, — удовлетворенно промолвила она, тщательно осмотрев Хилари. — Теперь идите к доктору Рюбеку.

— А кто такой доктор Рюбек? — осведомилась Хилари. — Еще один врач?

— Доктор Рюбек — психолог.

— Но мне не нужен психолог. Я их не люблю.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, миссис Беттертон. Вас не собираются подвергать никакому лечению. Речь идет всего лишь о тесте на интеллект и классификации вашей личности.

Доктор Рюбек был высоким меланхоличным швейцарцем лет сорока. Поздоровавшись с Хилари, он бросил взгляд на карту, которую передала ему доктор Шварц, и одобрительно кивнул:

— Рад видеть, что у вас отличное здоровье. Насколько я понял, вы недавно перенесли авиационную катастрофу?

— Да, — ответила Хилари. — Я пробыла четыре или пять дней в больнице в Касабланке.

— Четырех-пяти дней недостаточно, — упрекнул ее доктор Рюбек. — Вам следовало пробыть там дольше.

— Я хотела поскорее продолжить путешествие.

— Вполне понятно, но после сотрясения мозга необходим длительный покой и отдых. Перенеся его, можно выглядеть вполне нормально и тем не менее получить серьезные осложнения. Вижу, с вашими нервными рефлексами не все в порядке. Отчасти это результат утомительного путешествия, но в целом, несомненно, последствие сотрясения мозга. У вас бывают головные боли?

— Да, очень сильные. И я часто путаю и забываю разные вещи.

Хилари считала нужным постоянно подчеркивать этот момент.

— Да-да, — успокаивающе кивнул доктор Рюбек. — Но не тревожьтесь — это пройдет. Теперь мы проведем несколько ассоциативных тестов, дабы определить тип вашего менталитета.

Хилари слегка нервничала, но все прошло хорошо. Тесты оказались рутинной процедурой. Доктор Рюбек делал записи на большом бланке.

— Как приятно, — заметил он наконец, — иметь дело с человеком (надеюсь, мадам, вы меня извините и не поймете мои слова превратно), который ни в коей мере не является гением!

Хилари рассмеялась:

— Да уж, меня никак нельзя причислить к гениям.

— К счастью для вас, — сказал доктор Рюбек. — Могу вас заверить, что это обеспечит вам куда более спокойное существование. — Он вздохнул. — Как вы, возможно, понимаете, здесь мне приходится иметь дело в основном с носителями очень высокого интеллекта, которые легко становятся неуравновешенными и подвержены эмоциональным стрессам. Люди науки, мадам, не те спокойные и хладнокровные личности, о которых читаешь в романах. Фактически, — задумчиво добавил он, — между первоклассным игроком в теннис, оперной примадонной и ядерным физиком очень мало разницы в смысле эмоциональной нестабильности.

— Возможно, вы правы, — промолвила Хилари, помня, что ее считают прожившей несколько лет в непосредственной близости к ученым. — Да, они бывают весьма темпераментны.

Доктор Рюбек развел руками:

— Вы не поверите, с какими эмоциями здесь приходится сталкиваться! Ссоры, ревность, обидчивость! Со всем этим мы вынуждены справляться. Но вы, мадам, — улыбнулся он, — принадлежите к категории, которая тут составляет меньшинство. Должен сказать, это весьма счастливая категория.

— Не понимаю. О каком меньшинстве вы говорите?

— О женах, — ответил доктор Рюбек. — Их здесь не так много. Сюда допускают далеко не каждую. Иметь с ними дело — одно удовольствие после их мужей и коллег мужей.

— А что здесь делают жены? — спросила Хилари и виновато добавила: — Понимаете, все это внове для меня. Многое мне еще не ясно.

— Естественно. Ну, жены выбирают себе занятие по своему вкусу — находят какие-нибудь развлечения, посещают курсы. Думаю, здешняя жизнь покажется вам приятной.

— Как и вам?

Вопрос был довольно дерзким, и Хилари усомнилась, разумно ли она поступила, задав его. Но доктора Рюбека он, казалось, только развеселил.

— Вы правы, мадам, — отозвался он. — Я нахожу здешнее существование в высшей степени приятным и интересным.

— И вы никогда не тоскуете по Швейцарии?

— Я не страдаю тоской по родине. Отчасти потому, что моя домашняя жизнь оставляла желать лучшего. У меня были жена и дети, а я не создан для семейной жизни. Здешние условия куда более удовлетворительны. У меня есть возможность изучать определенные аспекты человеческой психологии, о которых я пишу книгу. Меня не отвлекают домашние заботы, мне никто не мешает. Все это мне вполне подходит.

— А куда я должна идти теперь? — спросила Хилари, когда доктор поднялся и вежливо пожал ей руку.

— Мадемуазель Ларош проводит вас в отдел одежды. — Он поклонился. — Уверен, что результат будет восхитительным.

После суровых, роботообразных женщин, с которыми ей до сих пор приходилось иметь дело, Хилари была приятно удивлена мадемуазель Ларош. Мадемуазель ранее работала продавщицей в одном из парижских магазинов haute couture[2592], и ее манеры были в высшей степени женственными.

— Очень рада познакомиться с вами, мадам. Надеюсь, я смогу быть вам полезной. Так как вы только что прибыли и, несомненно, устали, я предлагаю, чтобы сейчас вы выбрали самое основное. Завтра и на будущей неделе вы сможете сколько угодно изучать наш ассортимент. По-моему, быстро выбирать вещи довольно утомительно. Это сводит на нет все удовольствие от 1а toilette[2593]. Так что, если не возражаете, подберите себе комплект нижнего белья, платье к обеду и, возможно, tailleur.[2594]

— Как чудесно это звучит! — улыбнулась Хилари. — Не могу описать вам, как странно себя чувствуешь, не имея ничего, кроме зубной щетки и губки.

Мадемуазель Ларош весело рассмеялась. Она быстро сняла мерку и проводила Хилари в большое помещение со стенными шкафами, полными одежды всех фасонов и размеров, отличного покроя и из хорошего материала. Когда Хилари выбрала то, что ей было нужно, они перешли в косметический отдел, где Хилари подобрала себе пудру, кремы и другие туалетные аксессуары. Приобретения передали одной из помощниц — местной девушке со смуглым лицом, одетой во все белое, — велев ей проследить, чтобы их доставили в апартаменты Хилари.

Все эти процедуры все сильнее напоминали Хилари сон.

— Надеюсь, вскоре мы увидим вас снова, — любезно сказала мадемуазель Ларош. — Будет огромным удовольствием, мадам, помочь вам сделать выбор из наших моделей. Entre nous[2595], моя работа иногда меня разочаровывает. Ученые леди зачастую мало интересуются 1а toilette. He прошло и получаса с тех пор, как у меня побывала ваша спутница.

— Хельга Неедхайм?

— Да, ее так зовут. Но она, конечно, boche[2596], a boches вообще нам несимпатичны. Она бы не так плохо выглядела, если бы носила то, что подходит к ее фигуре, но одежда ее не интересует. Насколько я поняла, она врач. Будем надеяться, что к пациентам она будет более внимательна, чем к toilette… Или вот эта — какой мужчина взглянет на нее дважды?

В ателье вошла мисс Дженсен — худая темноволосая девушка в очках, которая встречала прибывшую группу.

— Вы здесь все закончили, миссис Беттертон? — спросила она.

— Да, благодарю вас, — ответила Хилари.

— Тогда, может, вы пройдете к заместителю директора?

Хилари попрощалась с мадемуазель Ларош и последовала за серьезной мисс Дженсен.

— А кто такой заместитель директора? — поинтересовалась она.

— Доктор Нильсон.

«Здесь каждый — доктор каких-нибудь наук», — подумала Хилари.

— Он доктор медицины? — допытывалась она.

— Нет, миссис Беттертон, он не медик. Доктор Нильсон руководит административным отделом. Все жалобы поступают к нему. Он всегда беседует с вновь прибывшими. После этого вы едва ли увидите его снова, если не возникнут какие-нибудь очень важные обстоятельства.

— Понятно, — протянула Хилари. Она чувствовала, что ее поставили на место.

Чтобы попасть к доктору Нильсону, нужно было пройти через две приемные, где работали стенографистки. Наконец Хилари и ее провожатую впустили в кабинет. Доктор Нильсон поднялся из-за большого письменного стола. Это был высокий румяный мужчина с вежливыми манерами, судя по легкому американскому акценту — заокеанского происхождения.

— Счастлив приветствовать вас, миссис Беттертон, — сказал он, пожимая Хилари руку. — Надеемся, что и вы будете счастливы в нашей компании. Сожалею, что вам пришлось пережить катастрофу во время вашего путешествия, но рад, что не случилось худшего. Вам здорово повезло. Ваш муж ждал вас с нетерпением, — надеюсь, вы здесь отлично устроитесь.

— Благодарю вас, доктор Нильсон.

Хилари опустилась на стул, который он придвинул ей.

— У вас есть ко мне какие-нибудь вопросы? — Доктор Нильсон ободряюще склонился вперед над столом.

— Трудно сказать, — улыбнулась Хилари. — У меня столько вопросов, что я не знаю, с чего начать.

— Вполне понятно. Если хотите знать мое мнение — это всего лишь совет, — то на вашем месте я бы ни о чем не спрашивал. Постарайтесь адаптироваться, и посмотрим, что будет дальше. Поверьте, это наилучший метод.

— Да, но я чувствую себя такой неосведомленной, — сказала Хилари. — Все это так… так неожиданно.

— Большинство так думает. Почему-то все предполагают, что их собираются доставить в Москву. — Он весело рассмеялся. — Наш дом в пустыне их удивляет.

— Меня тоже.

— Ну, мы многого не сообщаем заранее. Люди могут оказаться нескромными, а для нас это нежелательно. Но вам будет здесь удобно, не сомневайтесь. Если вам что-то понадобится или не понравится, просто заявите об этом, и мы посмотрим, что можно сделать. Например, если вы хотите заниматься искусством — живописью, скульптурой, музыкой, — у нас есть соответствующий отдел.

— Боюсь, что у меня нет талантов в этой области.

— Ну, у нас имеются и другие развлечения. Всякие игры, теннис, сквош. Обычно людям требуется недели две, чтобы приспособиться, — особенно женам. Работа отнимает у вашего мужа много времени, поэтому вы будете общаться с другими женами наших сотрудников, которые близки вам по духу.

— И мы должны все время… оставаться здесь?

— Оставаться здесь? Не вполне вас понимаю, миссис Беттертон.

— Я имею в виду, нам придется все время находиться здесь или отправиться куда-нибудь еще?

— Это во многом зависит от вашего мужа, — уклончиво ответил доктор Нильсон. — Есть разные возможности… Но сейчас не стоит в это вдаваться. Приходите ко мне через три недели — расскажете, как вы устроились.

— Значит, отсюда… вообще нельзя выйти?

— Выйти куда, миссис Беттертон?

— За стены. За ворота.

— Вполне естественный вопрос, — промолвил доктор Нильсон с несколько деланым благодушием. — Да-да, вполне. Это спрашивают большинство прибывающих сюда. Если можно так выразиться, миссис Беттертон, отсюда некуда идти. Вокруг нас только пустыня. Я не порицаю вас — здесь все поначалу испытывают нечто вроде клаустрофобии. Так это объясняет доктор Рюбек. Но уверяю вас, что это проходит. Это как похмелье после мира, который вы покинули. Вы когда-нибудь наблюдали за муравейником, миссис Беттертон? Весьма интересное и поучительное зрелище. Сотни маленьких насекомых носятся туда-сюда, упорно и целеустремленно, и тем не менее возникает впечатление беспорядка. Вот таков старый мир, оставленный вами. Здесь все по-другому — у нас есть цель, время, досуг. Могу вас заверить, — улыбнулся он, — что это земной рай.