3

Доктор Корриган, насвистывая «Отец О'Флинн»[2626], вошел в кабинет инспектора полиции Лежена и сообщил ему беззаботно:

— Я разобрался с вашим падре.

— Какие результаты?

— Медицинские термины мы прибережем для следователя. Убит ударом тяжелого предмета по голове. Погиб, вероятно, от первого же удара, но убийца добавил еще для верности. Мерзкая история.

— Да, — согласился Лежен.

Это был коренастый крепыш, темноволосый и сероглазый. На первый взгляд он казался очень сдержанным, но иногда выразительная жестикуляция выдавала его происхождение — предки Лежена были французскими гугенотами. Он сказал задумчиво:

— Слишком мерзкая история для обычного убийства с ограблением.

— А его ограбили?

— Похоже на то. Карманы были вывернуты, вся подкладка сутаны изрезана.

— На что они рассчитывали? — удивился Корриган. — Приходские священники обычно бедны как церковные крысы.

— Размозжили ему голову для пущей верности, — заметил Лежен вслух. — Интересно, для чего им это понадобилось?

— Два возможных ответа, — предположил Корриган. — Один: действовал молодой убийца, который совершает преступления по жестокости, таких, к сожалению, немало.

— А второй вариант?

Доктор пожал плечами:

— Кто-то затаил злобу против вашего отца Гормана. Могло такое быть?

Лежен отрицательно покачал головой:

— Вряд ли. Здесь его все любили. И врагов у него, насколько известно, не было. И взять вроде бы нечего. Разве…

— Что — разве? — спросил Корриган. — У полиции свои соображения?

— У него была записка, которую убийца не нашел. Записка оказалась в ботинке.

Корриган свистнул:

— Какая-то шпионская история.

Лежен улыбнулся:

— Все гораздо проще. В кармане была дыра. Сержант Пайн разговаривал с экономкой священника. Похоже, весьма неряшливая особа. Не следила за его одеждой, не чинила вовремя. Она подтвердила, что у отца Гормана была привычка засовывать бумаги и письма в башмак — чтобы они не провалились через дыры в карманах.

— А убийца об этом не знал?

— Ему такое и в голову не пришло бы! Если только он охотился именно за этим клочком бумаги, а не за несколькими мелкими монетами.

— А что в записке?

Лежен открыл ящик стола и вытащил смятую бумажку.

— Просто несколько фамилий, — сказал он.

Корриган с любопытством стал читать:

Ормерод

Сэндфорд

Паркинсон

Хескет-Дюбуа

Шоу

Хармондсуорт

Такертон

Корриган?

Делафонтейн?

Он удивленно поднял брови:

— Я тоже в этом списке!

— Вам эти фамилии что-нибудь говорят? — спросил инспектор.

— Ни одной не знаю.

— И никогда не встречали отца Гормана?

— Нет.

— Значит, особой помощи от вас ждать не приходится.

— Какие-либо догадки насчет списка имеются?

Лежен уклонился от прямого ответа:

— Соседский мальчишка пришел к отцу Горману около семи вечера. Сказал, что одна женщина при смерти и просит позвать священника. Отец Горман отправился вместе с мальчиком.

— Куда? Вам известно?

— Известно. Понадобилось совсем немного времени, чтобы выяснить. Бенталл-стрит, дом двадцать три. Дом принадлежит некоей миссис Коппинз. Больную звали миссис Дэвис. Священник пришел туда в четверть восьмого и пробыл около получаса. Миссис Дэвис умерла как раз перед приездом кареты «Скорой помощи» — больную хотели отправить в лечебницу.

— Понятно.

— Дальше следы отца Гормана привели в маленькое захудалое кафе. Заведение вполне приличное, ничего предосудительного за ним не числится, кормят скверно, посетителей всегда мало. Отец Горман заказал чашку кофе. Потом, видно, поискал в карманах, не нашел того, что нужно, и попросил у хозяина — его зовут Тони — листок бумаги. Вот он, этот листок. — Инспектор указал на смятую записку.

— И дальше?

— Когда хозяин подал кофе, священник уже что-то писал. Он очень скоро ушел, к кофе почти не притронулся, и за это я его не виню, а записку положил в ботинок.

— Кто еще был в кафе?

— Трое парней, с виду стиляги, появились после него и заняли один столик, и еще какой-то пожилой человек — он уселся за стол в углу, так ничего и не заказал и скоро ушел.

— Пошел следом за священником?

— Возможно. Хозяин не видел, как он уходил. Описал его как ничем не примечательную личность. Почтенный с виду. Ничего особенного во внешности. Среднего роста, пальто то ли синее, то ли коричневое. Волосы ни темные, ни светлые. Может, не имеет к этому делу никакого отношения. Трудно сказать. Он еще не являлся к нам сообщить, что видел священника в кафе, — мы просили всех, кто видел отца Гормана от без четверти восемь до четверти девятого, сообщить. Пока пришли только двое: женщина и владелец аптеки неподалеку отсюда. Сейчас я их допрошу. Тело нашли в четверть девятого два мальчугана. На Уэст-стрит — знаете, где это? Закоулок, тупик, по одну сторону проходит железная дорога. Остальное вам известно.

Корриган кивнул и похлопал рукой по бумажке:

— Что вы об этом думаете?

— По-моему, важная улика.

— Умирающая рассказала ему что-то, и он поскорее записал названные фамилии. Боялся забыть? Тут только один вопрос: стал бы он записывать, если бы его связывала тайна исповеди?

— Их необязательно назвали с условием сохранить тайну, — заметил Лежен. — Может, эти фамилии имеют отношение к какому-то шантажу.

— Вы так думаете?

— Я пока ничего не думаю. Всего лишь рабочая гипотеза. Допустим, этих людей шантажировали. Покойная либо знала о шантаже, либо сама в нем участвовала. Ее мучило раскаяние, она призналась во всем, хотела, чтобы дело уладили. Отец Горман взял на себя эту ответственность.

— И дальше?

— Все остальное — догадки, — сказал Лежен. — Кто-то, скажем, получал от этого доходы и не хотел их терять. Он узнаёт: миссис Дэвис при смерти и послала за священником. И так далее.

— Интересно, — проговорил Корриган, рассматривая бумажку, — почему здесь вопросительный знак у двух последних фамилий?

— Отец Горман мог сомневаться, правильно ли он их запомнил.

— Конечно, могло быть «Маллиган» вместо «Корриган», — сказал доктор с усмешкой. — Очень вероятно. Но уж «Делафонтейн» не спутаешь ни с чем. Странно, ни одного адреса…

Он снова перечитал фамилии.

— Паркинсонов полно. Фамилия Сэндфорд тоже встречается сплошь и рядом. Хескет-Дюбуа — язык сломаешь. Нечасто услышишь. — Неожиданно он перегнулся через стол и взял телефонную книгу. — Посмотрим. Хескет, миссис А… Джон и К°, водопроводчики… Сэр Айсидор. Ага! Вот оно! Хескет-Дюбуа, леди, Элсмер-сквер, 49. А не позвонить ли ей сейчас?

— И что мы ей скажем?

— Вдохновение выручит, — беззаботно отвечал доктор Корриган.

— Звоните, — решил Лежен.

— Что? — удивленно воззрился на него Корриган.

— Я сказал, звоните, — ласково промолвил Лежен. — Почему вы так удивились? — Он сам взял трубку: — Город, — и взглянул на Корригана: — Говорите номер.

— Гросвенор, 64578.

Лежен повторил номер в трубку и передал ее Корригану.

— Развлекайтесь, — сказал он.

Слегка растерявшись, Корриган смотрел на инспектора. В трубке долгое время раздавались гудки и никто не отвечал. Наконец послышался одышливый женский голос:

— Гросвенор, 64578.

— Это особняк леди Хескет-Дюбуа?

— Э… э… да… то есть… я хочу сказать…

Доктор Корриган не стал особенно вслушиваться в невнятные звуки.

— Можно попросить ее к телефону?

— Нельзя. Леди Хескет-Дюбуа умерла в апреле.

Обескураженный, доктор Корриган повесил трубку, не ответив на вопрос: «А кто говорит?»

Он холодно взглянул на инспектора Лежена:

— Вот почему вы с такой легкостью разрешили мне туда позвонить?

Лежен хитро улыбнулся.

— В апреле, — задумчиво сказал Корриган. — Пять месяцев назад. Пять месяцев, как ее уже не волнует шантаж или что-то там еще. Она случайно не покончила с собой?

— Нет. У нее была опухоль мозга.

— Знаете, надо снова браться за список, — сказал Корриган.

Лежен вздохнул.

— В сущности, неизвестно, какое отношение это убийство имеет к делу, — заметил он. — Могло быть обыкновенное нападение в туманный вечер — и почти нет надежды найти убийцу, разве что нам просто случайно повезет…

Доктор Корриган сказал:

— Вы не возражаете, если я все-таки еще разок взгляну на записку?

— Пожалуйста. И желаю удачи.

— Хотите сказать, все равно ничего у меня не выйдет? Посмотрим! Я займусь Корриганом. Мистер, миссис или мисс Корриган — с большим вопросительным знаком.