1

— Удивительные события происходят в деревне! — легкомысленно воскликнула Гермия.

Мы только что пообедали, и перед нами на столе дымился кофейник с черным кофе.

Я посмотрел на нее. Я ожидал совсем иной реакции на свой рассказ. Говорил я долго и подробно, а она слушала с интересом и, казалось, с пониманием. Но подобного вывода я никак не ожидал. Снисходительный тон наводил на мысль, что услышанное ничуть не поразило и не взволновало ее.

— Вообще-то утверждают, будто в деревне скука, а в городе жизнь бьет ключом. По незнанию, наверное, — продолжала Гермия. — Оставшиеся еще на свете ведьмы укрылись в деревенских лачугах. Молодые джентльмены с упадническими настроениями служат черные мессы в старых помещичьих усадьбах в сельской глуши. Старые девы на закате дней наряжаются в украшения из фальшивых скарабеев, устраивают спиритические сеансы, по чистым листам бумаги двигаются планшетки и наводят страх. Из этого можно сделать серию увлекательных статей. Почему бы тебе не взяться?

— Кажется, ты не совсем поняла меня, Гермия.

— Прекрасно поняла, Марк! По-моему, это чрезвычайно занятно. Как страничка из истории — забытое наследие Средних веков.

— Меня не интересует история, — раздраженно ответил я. — Меня интересуют факты. Фамилии на листке бумаги. Я знаю, что произошло с некоторыми из этих людей. А что случилось или случится с остальными?

— Не слишком ли ты даешь волю воображению?

— Нет, — упрямо сказал я. — Воображение здесь ни при чем, на мой взгляд, опасность реальна. Жена викария со мной согласна.

— Ах вот оно что — жена викария! — В голосе Гермии прозвучало пренебрежение.

— Только без этой интонации — «жена викария»! Она необыкновенная женщина. И то, что ты слышала, — не выдумки.

Гермия пожала плечами:

— Возможно.

— Но ты не веришь?

— Ты преувеличиваешь, Марк. Твои средневековые колдуньи, видно, сами искренне верят всей этой чепухе. И конечно, они пренеприятные.

— Но ничуть не опасные?

— Марк, ну откуда им быть опасными?

Я помолчал. Мысли у меня перебегали из света во тьму и снова к свету. Тьма — это «Белый конь», а свет — разумные суждения Гермии. Надежный свет повседневности, электрическая лампочка, прочно ввернутая в патрон и освещающая темные углы. Ничего особенного не видно — привычная обстановка любой комнаты. И тем не менее… Гермия рассуждает здраво, убедительно, но ей все видится в ином свете, чем мне.

Мысли решительно, упрямо возвращались к одному и тому же:

— Я хочу проверить, Гермия. Добраться до самой сути.

— Правильно. Возьмись за это. Наверное, будет очень любопытно. Даже забавно.

— Что здесь забавного? — возразил я. — Я хотел просить твоей помощи, Гермия.

— Помощи? Чем же я могу тебе помочь?

— Помоги мне все проверить и выяснить. Давай примемся за дело сейчас же.

— Марк, милый, но я ужасно занята. Пишу для одного журнала статью. И еще мне нужно кое-что сделать по Византии. И я пообещала двум студентам…

Рассуждала она разумно, но я уже не слушал.

— Понятно, — сказал я. — У тебя и так хлопот полон рот.

— Совершенно верно.

К черту! Я не маленький мальчик. Не ищу материнской опеки — тем более у такой мамаши. Моя мать была очаровательна и совсем не умела о себе позаботиться — все вокруг, в особенности сын, с радостью принимали на себя заботу о ней.

Я бесстрастно наблюдал за Гермией. Так хороша собой, умна, рассудительна, начитанна. И — ничего не поделаешь — так безнадежно скучна.