Глава 18 · Рассказывает Марк Истербрук

— Ну, что там было? — спросила с любопытством Роуда за завтраком.

— Обычные штучки, — небрежно отвечал я.

— Пентаграммы рисовали?

— Сколько хочешь.

— А белые петухи были?

— Конечно. Этим занимается Белла.

— А трансы и так далее?

— В наилучшем виде.

— Похоже, тебе это показалось неинтересным, — сказала она разочарованно и недовольно.

Я ответил:

— Три дамы несколько пересолили, но, по крайней мере, я удовлетворил свое любопытство.

Когда Роуда отправилась на кухню, Деспард заметил:

— В некотором роде пережили потрясение?

— Ну, как вам сказать… — Я хотел свести все к шутке, но Деспарда обмануть было нелегко, пришлось сознаться. — Вообще-то все довольно мерзко, — медленно ответил я.

Он кивнул.

— По сути дела, такому не веришь, — проговорил он. — Разумного объяснения не найти, потому и не веришь. Однако эта магия порой оказывает свое действие. Я многого навидался в Восточной Африке. Знахари там обладают удивительной властью над людьми. И надо признать: случается иногда такое, что с точки зрения здравого смысла попросту не укладывается в голове.

— Люди умирают.

— Представьте себе, да. Если человек узнаёт, что темные силы избрали его своей жертвой, он гибнет.

— Действует сила внушения, по-видимому?

— Вероятно.

— Но вы, похоже, эту точку зрения не разделяете?

— Нет, не совсем. Иногда происходит такое, чего не объяснить. Не дают ответа и бойко состряпанные западные научные теории. На европейцев колдовские чары не влияют — хотя я знаю несколько случаев, когда и такое бывало. Но если непоколебимая вера в сверхъестественное владеет людьми изначально, то они подвержены воздействию магических заклятий. — Деспард смолк.

— Согласен, назидательный тон научных теорий многое оставляет без ответа, — задумчиво подтвердил я. — Странное случается и у нас. Однажды в больнице в Лондоне я видел молодую пациентку. Девушка страдала неврозом, была под наблюдением врача. Жаловалась на беспричинные дикие боли в костях. Считалось, что она жертва истерии. Доктор сказал: если провести раскаленным железным прутом по ее руке, боли исчезнут, она излечится. Согласится ли она на такое? Девушка согласилась.

Она отвернулась и зажмурилась. Доктор обмакнул стеклянную палочку в холодную воду и провел ею по внутренней стороне руки — от локтя до кисти. Пациентка кричала, как от невыносимой боли. «Вы теперь поправитесь», — заверил доктор. А она говорит: «Я очень надеюсь. Но было нестерпимо больно. Жгло». Мне показалось самым странным не то, что она этому поверила, а ожог на коже. Палочка оставила воспаленный след.

— И она излечилась от болей? — с интересом спросил Деспард.

— Представьте себе, да. Этот ее неврит, или как его там, больше не проявлялся. Только с ожогом им пришлось повозиться, пока не зажил.

— Невероятно! — отозвался Деспард. — Веское доказательство, не так ли?

— Доктор сам был поражен.

— Еще бы! А почему вам хотелось побывать у этих дам на сеансе?

Я пожал плечами:

— Просто меня это занимает. Хотелось поглядеть на их представление.

Деспард ничего не сказал и, по-моему, не поверил.

А я отправился в дом викария.

Дверь оказалась открытой, хотя в доме, похоже, никого не было. Я прошел в маленькую комнату к телефону и позвонил Джинджер. Казалось, прошла целая вечность, пока ее голос в трубке ответил:

— Слушаю!

— Джинджер!

— А, это вы. Что случилось?

— Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно. А почему вы спрашиваете?

У меня словно гора свалилась с плеч.

С Джинджер ничего не случилось — привычный задор в голосе совершенно успокоил меня. Как мог я поверить, что какой-то бред, ахинея подействуют на такого здорового и разумного человека, как она?

— Ну, я думал, вдруг что-нибудь вам приснилось или еще что, — промямлил я.

— Ничего мне не снилось. Но я каждую минуту просыпалась и старалась разобраться, не происходит ли со мной чего-то необычного. Я даже возмущалась: ведь ровным счетом ничего.

Мне стало смешно.

— Ну-ка, докладывайте, — приказала Джинджер. — Что там было?

— Ничего особенного. Сибил легла на пурпурный диван и впала в транс.

— Правда? Какая прелесть! — Джинджер залилась смехом. — Ложе, наверное, покрыто черным бархатом, а Сибил в чем мать родила?

— Сибил не мадам де Монтеспан. И обряд их не черная месса. Сибил была разодета в пух и прах, павлиньи узоры на платье, все расшито символами.

— Вполне в духе Сибил. А Белла?

— Про Беллу тошно вспоминать. Зарезала петушка и обмакнула в кровь вашу перчатку.

— О-о-о, гадость… А еще?

— Тирза не поскупилась на всевозможные фокусы. Вызвала духа — зовут его вроде Макэндал. Еще был приглушенный свет и заклинания. Все это может, однако, производить должный эффект, найдутся люди, которых так можно и напугать, — сообщил я, уверенный, что говорю тоном, не вызывающим подозрений.

— А вы не испугались?

— Белла меня несколько ошарашила — у нее был огромный нож, я боялся пойти по стопам петуха в качестве второго жертвоприношения, если она совсем потеряет голову.

— А больше вас ничто не устрашило? — настаивала Джинджер.

— На меня такие вещи не действуют.

— А почему у вас стал такой обрадованный голос, когда я сказала, что все в порядке?

— Потому что… — Я замолчал.

— Ладно, — смилостивилась Джинджер. — Можете не отвечать. И не старайтесь изо всех сил делать вид, будто все это вам нипочем. Что-то, видимо, произвело на вас определенное впечатление.

— Просто они, то есть Тирза, казалось, так уверены в результатах.

— Уверены, что их мероприятие действительно приведет к смерти намеченной жертвы? — Голос Джинджер звучал недоверчиво.

— Конечно, они все полоумные, — откликнулся я.

— И Белла тоже выглядела уверенной?

Подумав, я ответил:

— Белла, видимо, просто получает от этого удовольствие. С наслаждением убивает петушка, впадает в экстаз, насылая на кого-то порчу. Слышали бы вы, как она испускает стоны: «Кровь… кровь…» — просто нечто из ряда вон выходящее.

— Вот бы послушать, — мечтательно проговорила Джинджер.

— Небезынтересно, — согласился я. — Честно говоря, настоящий спектакль.

— Но вы теперь, кажется, пришли в себя? — спросила Джинджер.

— Что вы имеете в виду?

— Вы были не в лучшей форме, когда начали разговор.

Она сделала вполне правильный вывод. Ее веселый голос сотворил со мной чудо. Втайне, однако, я снимал перед Тирзой Грей шляпу. Пусть ее трюки — обман, но они поселили во мне страх и дурные предчувствия. Теперь все это не имеет значения. С Джинджер ничего не случилось. Ее даже не мучили скверные сны.

— Что мы теперь будем делать? Мне надо здесь остаться еще на недельку-другую? — осведомилась Джинджер.

— Если вы хотите, чтобы я содрал сотню фунтов с мистера Брэдли, то да.

— Сдерете непременно. Вы поживете у Роуды?

— Немного. А потом поеду в Борнмут. Я звоню из дома викария. Звоните мне каждый день. Впрочем, лучше я вам.

— Как миссис Дейн-Колтроп?

— Великолепно. Я ей, кстати, все рассказал.

— Я это поняла. Ну, до свидания. Еще недели две посижу здесь. Я взяла с собой работу. И целую кипу книг, все никак до них не могла добраться, откладывала, а мне нужно их все прочитать.

— Что думают у вас на работе?

— Что я поехала в круиз.

— А вам не хотелось бы сейчас плыть на лайнере по морю?

— Да нет, в общем, — ответила она не совсем уверенно.

— Никакие подозрительные типы к вам не наведывались?

— Нет. Только фургонщик с молоком, газовщик — снимал показания со счетчика, женщина — она спрашивала, какие патентованные лекарства и косметику я предпочитаю. Еще меня просили подписать призыв о запрещении ядерного оружия, и представительница благотворительной организации приходила за пожертвованиями для слепых.

— Вроде бы все это вполне безобидно, — заметил я.

— А чего вы ожидали?

— Сам не знаю.

Наверное, мне хотелось услышать что-то определенное и во всем досконально разобраться. Ведь жертвы «Белого коня» умирают по своей воле… Нет, «по своей» здесь не скажешь. Физические недомогания возникали у них под воздействием каких-то непонятных процессов. Я высказал опасение, что газовщик — подставное лицо, но Джинджер эту мысль отмела.

— У него были настоящие документы — я потребовала их и проверила! Он влез на стремянку в ванной и снял показания со счетчика. Плитами, горелками он не занимается — слишком важная для этого персона. И, заверяю вас, утечку газа он не устроил.

Нет, «Белый конь» утечками газа не оперирует — чересчур конкретное мероприятие.

— Да! Был еще один визитер, — сказала Джинджер. — Ваш приятель, доктор Корриган. Очень мил.

— Наверное, его прислал Лежен.

— Он, видимо, заглянул с целью подбодрить соплеменницу. Вперед, клан Корриганов! Все за одного, один за всех!

Я повесил трубку, успокоенный.

Когда я вернулся, Роуда возилась на газоне с одной из своих собак, пичкала ее каким-то снадобьем.

— Только что был ветеринар, — сообщила Роуда. — У собаки ленточные глисты. Кажется, очень заразно. Слава богу, дети целыми днями в школе. Спокойно, Шейла, не вертись! От этого лекарства у них вылезает шерсть. Остаются проплешины, но потом зарастают снова.

Я кивнул, предложил свою помощь, с облегчением выслушал отказ и снова отправился бродить.

Беда сельской местности в том, что для прогулок имеется, как правило, не больше трех маршрутов. В Мач-Диппинг это было шоссе, ведущее в Карсингтон, проселочная дорога в соседнюю деревню Лонг-Коттенхем и двухкилометровый участок на ответвлении автострады Лондон — Борнмут, который назывался Шедхангер-Лейн.

В тот же день я обследовал первые два, назавтра мне оставалось пройтись до автострады. Я отправился в путь, и тут меня внезапно осенила неплохая мысль. Прайорз-Корт неподалеку. Почему бы не заглянуть к мистеру Винаблзу? Я подумал и решил, что это будет весьма разумно.

В мой предыдущий приезд Роуда взяла меня туда с собой в гости. Ничего подозрительного не будет в том, что я теперь нанесу мистеру Винаблзу визит. Вполне понятно и естественно — хочу просить разрешения снова взглянуть на какой-то предмет коллекции, который я не успел рассмотреть.

Весьма любопытно опознание Винаблза аптекарем, этим Огденом или Осборном, как его там. Ведь, по свидетельству Лежена, хозяин Прайорз-Корт самостоятельно двигаться не способен, и его появление на дороге, где проходил отец Горман, просто немыслимо. И тем не менее встреченный аптекарем на сельском празднике Винаблз как две капли воды похож на того человека.

В самой личности Винаблза крылось что-то загадочное. Я сразу это почувствовал. Несомненно, он человек мощного интеллекта. И есть в нем особенная черта — как бы это сказать? — лисья хитрость, пожалуй, нечто хищное, опасное. Сам убивать не станет, слишком для этого умен. Но безупречно подготовит убийство, если понадобится. Винаблз точно вписывается в роль организатора, остающегося в тени. Аптекарь Осборн настаивает, будто видел, как Винаблз шел по лондонской улице. Тем не менее это исключено, значит, и опознание гроша ломаного не стоит, и то, что Винаблз живет по соседству с «Белым конем», ровно ничего не значит.

Однако мне хотелось еще раз взглянуть на мистера Винаблза. Я решительно зашагал к Прайорз-Корт, достиг ворот усадьбы и по длинной извилистой аллее вышел к дому.

Слуга открыл дверь и сказал, что хозяин дома; извинившись, ушел и оставил меня одного в холле («Мистер Винаблз не всегда чувствует себя достаточно хорошо для приема визитеров»). Он вернулся через несколько минут.

— Мистер Винаблз, — сообщил он, — чрезвычайно будет рад видеть вас.

Винаблз встретил меня сердечно и приветствовал как старого знакомого.

— Любезно с вашей стороны навестить меня, дорогой мой, — сказал он, подъехав ко мне. — Я слышал, вы снова здесь, и уже собирался звонить нашей милой Роуде сегодня вечером, чтобы пригласить вас всех на ленч или обед.

Я извинился за вторжение, объяснив, что зашел случайно. Прогуливался, оказался рядом с его домом — и вот, пожалуйста, незваный гость.

— Собственно говоря, — пояснил я, — мне хотелось бы еще раз взглянуть на ваши могольские миниатюры. В тот раз у меня почти не было времени внимательно их рассмотреть.

— Конечно, конечно. Приятно, что вам они понравились. Какая тонкость и изящество!

Тут мы пустились в обсуждение деталей. Должен признаться, я был в восторге от поистине удивительных вещей этой богатейшей коллекции.

Подали чай, и хозяин настоял, чтобы я разделил с ним трапезу.

Ароматный дымящийся китайский чай был налит в прелестные чашечки. Я не большой поклонник этого напитка, но получил истинное удовольствие от угощения — тосты с анчоусами, торт со сливами, сочный, испеченный по старинному рецепту и напомнивший мне чаепития у бабушки, когда я был ребенком.

— Домашний, — одобрительно заметил я.

— Естественно! Покупных у меня в доме не подают.

— Да, у вас прекрасная кухарка. Нелегко, наверное, заманить в такую глушь хорошую прислугу. Как вам это удается?

Винаблз пожал плечами:

— Держу у себя только лучших из лучших. Таково мое правило. Естественно, за это надо платить. И я не скуплюсь — плачу щедро.

В его фразе звучало нескрываемое высокомерие.

Я заметил сухо:

— При таких возможностях легко разрешимы любые вопросы.

— Все зависит от того, как воспринимать жизнь. Самое главное — знать, чего хочешь. Многие наживают огромные состояния, а потом не представляют себе, как с ними быть. И тогда их затягивает в машину, которая делает деньги ради денег. Это рабы. С утра до поздней ночи в конторе. Света божьего не видят. И что же в результате? Самый большой автомобиль, самые дорогие любовницы, шикарные жены — и ни минуты покоя и радости. — Он наклонился вперед и продолжал: — Деньги становятся самоцелью. Их вкладывают в еще большие предприятия, доходы возрастают неизмеримо. Но для чего эти несметные богатства? Задаются ли люди таким вопросом? Нет. Они не знают, для чего.

— А вы? — полюбопытствовал я.

— Я… — Он улыбнулся. — Я знал, чего хочу. Неограниченный досуг, чтобы любоваться прекрасным — творениями природы и человека. Я не в состоянии путешествовать и наслаждаться красотой последние годы. Но то, что возможно, мне доставляют со всех концов света.

— Однако и для этого сначала требовались деньги.

— Бесспорно, и деньги, и умение планировать свою жизнь. Смотреть вперед. Самое главное — досконально обдумывать заранее каждый шаг с целью избежать постыдного рабства. И жить, как я живу сейчас. А кроме того, не забывайте — все меняется в этом мире, Истербрук. И прежде, и теперь. Только теперь перемены наступают значительно быстрее. Ускорился темп, и этим нужно уметь воспользоваться.

— Меняющийся мир, — задумчиво сказал я.

— В нем открываются новые горизонты.

Я ответил ему виновато:

— Боюсь, вы разговариваете с человеком, чей взор обращен в иную сторону. Вы ведь знаете, меня интересует не будущее, а прошлое.

Винаблз пожал плечами:

— Будущее? А кто может его предвидеть? Я говорю о том, как распоряжаться настоящим, сиюминутным, говорю о сегодняшнем дне. Не задумываюсь ни о чем другом. Для этого существует новая техника. Уже есть машины, способные дать ответ на любой вопрос в долю секунды, где раньше требовались часы и дни интенсивного умственного труда.

— Компьютеры? Электронный мозг?

— Именно.

— Заменят ли машины в конечном счете людей?

— Людей — безусловно. То есть людей как источник силы человечества. Но Человека — никогда. Останется Человек-созидатель, Человек-мыслитель, у него будут возникать сложнейшие вопросы, а машине предназначено их решать.

Я в сомнении покачал головой.

— Человек и Сверхчеловек? — спросил я с легкой насмешкой.

— Почему бы и нет, Истербрук? Почему бы и нет? Ведь мы знаем — вернее, начинаем постигать — изначальные истины о том, что есть человек как живое существо. Метод воздействия на психику, который не совсем точно называют «промыванием мозгов», открыл в этой области необычайно интересные перспективы. Не только тело, но и разум человеческий реагирует на определенные физиологические стимулы — на разум можно влиять.

— Опасная точка зрения, — сказал я.

— Опасная?

— Для того, кого подвергают воздействию.

Винаблз пожал плечами:

— Жизнь вообще опасна. Мы забываем об этом. Мы, взращенные в очагах цивилизации. Эти очаги и составляют, в сущности, цивилизацию. Анклавы, разбросанные тут и там, люди, объединившиеся для совместной защиты. Только так сумели они перехитрить природу, стали управлять ею. Человек покорил джунгли, но это лишь временная победа. В любой момент джунгли могут снова обрести первозданную мощь. Многие века назад величественные города исчезнувших цивилизаций превратились в пустоши, заросшие плевелами. А потомки тех, кто жил там, ютятся в жалких селениях. Вся их жизнь — борьба за существование с единственной целью: не погибнуть от голода. Жизнь опасна всегда — не забывайте об этом. И в конце концов, не только могущественные силы природы, но и творения наших рук могут погубить мир окончательно. Мы очень близки сейчас к катастрофе.

— Никто не станет этого отрицать. Но меня интересует в вашей теории рассуждение о власти над разумом.

— Ах вот что! — Казалось, Винаблз испытал легкое смущение. — Возможно, я преувеличиваю…

Его смущение и неожиданная уступчивость показались мне весьма симптоматичными. Он жил в полном одиночестве, а это зачастую порождает в человеке желание высказать кому-нибудь свои мысли — иногда первому встречному. Винаблз разоткровенничался со мной — и, быть может, совершил промах.

— Человек. Сверхчеловек. Вы говорили о современной трактовке давно известной теории, — заметил я.

— Конечно, ничего нового я не изрек. Определение Сверхчеловека появилось давным-давно. На нем основаны целые философские учения.

— Правильно. Но, похоже, у вашего Сверхчеловека есть особые качества. Он наделен необычной властью, но держит это в тайне. Сидит в кресле и дергает за веревочки.

Я поглядел на него — он улыбнулся:

— Приписываете подобную роль мне, Истербрук? Хорошо бы так было на самом деле. Судьба должна хоть в чем-то вознаграждать за… вот это. — Винаблз хлопнул ладонью по лежащему на коленях пледу, в голосе его прозвучала неподдельная горечь.

— Не стану выражать сочувствия. От него вам мало толку, — сказал я. — Но позвольте мне выразить свою мысль: коль скоро мы пытаемся вообразить необыкновенную, сильную личность, человека, способного одолеть непредвиденную беду, справиться с нею, вы, на мой взгляд, принадлежите именно к этому типу.

Он засмеялся:

— Вы мне льстите. — На лице его появилось довольное выражение.

— Нет, — сказал я. — Я много людей повидал на своем веку и могу отличить от других человека неординарного, одаренного.

Я боялся переборщить — однако разве можно перейти грань в лести? Горькая мысль. Но нужно помнить об этом всегда, чтобы самому избежать лукавой западни.

— Интересно, — произнес он задумчиво, — что заставляет вас сделать такой вывод на самом деле? Все это? — Он небрежно обвел рукой роскошную комнату.

— Все это доказывает, — ответил я, — что вы богатый человек, умеющий сделать ценную покупку. С толком, с пониманием и вкусом. Но мне думается, здесь заметно нечто большее, чем одно лишь желание владеть сокровищами. Вы поставили себе целью приобретение красивых, поразительных вещей — но вы откровенно дали понять: средства на них получены отнюдь не трудами праведными.

— Верно, Истербрук, совершенно верно. Как я и сказал, трудятся в поте лица только глупцы. Нужно составить, обдумать в мельчайших деталях план обогащения. Секрет успеха всегда проще простого. Мелочь. Но до нее надо додуматься. Планируешь, осуществляешь блестящую операцию — и результат налицо.

Я пристально глядел на него. Проще простого. Убрать нежелательную фигуру? Выполнить чей-то заказ? И абсолютно никакой опасности ни для кого, кроме жертвы. Разработано мистером Винаблзом. Вот он сидит в инвалидном кресле, похожий на хищную птицу, с крючковатым большим носом, кадык на шее ходит вверх-вниз. А кто исполнитель? Тирза Грей?

Не сводя с него взгляда, я проговорил:

— Значит, вы осуществляете сложные операции с чьей-то помощью, не сами. Как странная мисс Тирза Грей. Та внушает мысли на расстоянии.

— А, наша милая Тирза! — проговорил он беззаботно и снисходительно, но что-то странное мелькнуло у него в глазах. — Вздорные разглагольствования двух наших дам! И они в это верят, по-настоящему верят. Вы уже побывали на их глупейшем сеансе? Они вас обязательно затащат к себе.

Мгновение я колебался, но тут же решил, как должен себя вести.

— Я… Я был у них на сеансе, — сказал я.

— Восприняли как дикую ересь? Или на вас произвели желаемое впечатление?

Я отвел глаза и постарался по мере сил изобразить человека, которому слегка не по себе:

— Я… э… ну, конечно, я, в сущности, не очень-то верю в такое. Они, по-моему, искренни, но… — Я взглянул на часы. — Не думал, что уже так поздно. Надо торопиться. Кузина, верно, ума не приложит, куда я подевался.

— Скоротали денек с инвалидом, составили ему компанию. Передайте Роуде извинения, что задержал вас. Надо как-нибудь на днях снова угостить вас ленчем. Завтра еду в Лондон. Будут интересные торги у Сотби. Французская слоновая кость. Средневековье. Изумительные вещи! Вам понравится, уверен, если мне там удастся что-нибудь приобрести.

На этой дружелюбной ноте мы и расстались. И я никак не мог решить — показалось ли мне, будто у него в глазах мелькнула насмешливая улыбка, когда я неловко оправдывался за свой визит к Тирзе? Или его это лишь позабавило?