Глава 2 · Лондон

У сэра Стэффорда Ная была очень славная квартира с окнами на Грин-парк. Включив кофеварку, он пошел взглянуть, какая этим утром поступила почта: как оказалось, ничего интересного. Он просмотрел письма, обнаружил пару счетов, чек и несколько писем с довольно заурядными марками на конвертах. Он сложил все это стопкой на столе, где уже лежала кое-какая почта, накопившаяся за два последних дня. Видимо, скоро придется вернуться к делам. После обеда должна появиться секретарша.

Он пошел в кухню, налил себе кофе, вернулся в кабинет и взял письма, которые вскрыл вчера вечером по приезде домой. Взглянув на одно из них, он стал его читать и улыбнулся.

— Половина двенадцатого, — сказал он, — вполне подходящее время. Ну-ка, интересно. Наверное, стоит обдумать все как следует и подготовиться к встрече с Четвиндом.

Он услышал, как в почтовый ящик что-то опустили, и поспешил в прихожую. Оказывается, только что доставили утреннюю газету. Ничего особенно нового в ней не было: политический кризис, немного международных новостей, которые могли бы оказаться тревожными, но, по его мнению, таковыми не были, просто журналист выпускал пар и пытался придать событиям больше значимости, чем они того заслуживали. Нужно же что-нибудь предложить читателю! В парке задушена девушка. «Девушек вечно душат, по одной в день», — цинично заметил он. Детей этим утром не похищали и не насиловали — приятный сюрприз. Он приготовил себе тост и выпил кофе.

Позже он вышел из дому, прошел по улице, потом через парк направился к «Уайтхоллу». Он улыбался про себя: жизнь сегодня казалась ему довольно приятной. Он подумал о Четвинде: дурак из дураков. Приятная внешность, величественная осанка, и такой настороженно-подозрительный при этом. Пожалуй, разговор с Четвиндом доставит ему удовольствие.

В «Уайтхолл» он опоздал на добрых семь минут с единственной целью — продемонстрировать важность своей персоны по сравнению с Четвиндом. Он вошел в кабинет. Четвинд, как всегда, с важным видом сидел за своим столом, заваленным бумагами. Здесь же находилась секретарша.

— Привет, Най, — сказал Четвинд с широкой улыбкой на впечатляюще красивом лице. — Ты рад, что вернулся? Как Малайзия?

— Жарко, — ответил Стэффорд Най.

— Да. Что ж, думаю, там всегда жарко. Ты ведь имеешь в виду погоду, а не политику?

— Ну конечно, исключительно погоду, — заверил его Стэффорд Най, взял предложенную ему сигарету и уселся на стул.

— У тебя есть какая-нибудь стоящая информация?

— Нет, пожалуй. Это не то, что ты имеешь в виду. Я уже представил свой отчет. Как обычно, сплошные разговоры. Как там Лейзенби?

— Да такой же зануда, как всегда. Его уже невозможно исправить.

— Да уж, на это трудно надеяться. Я прежде никогда не работал с Баскомом. Он может быть довольно забавным, когда захочет.

— Правда? Я не очень-то хорошо его знаю. Что ж, наверное, так и есть.

— Ну что ж, я так понимаю, других новостей нет?

— Нет, ничего. Ничего, что могло бы тебя заинтересовать.

— В своем письме ты не сообщил, зачем я тебе понадобился.

— О, просто хотелось обсудить пару вопросов, только и всего. Может быть, ты привез какую-нибудь особо важную информацию, которой полезно располагать на случай, если возникнут какие-то вопросы в палате.

— Да, я понимаю.

— Ты ведь прилетел самолетом? Я слышал, у тебя были неприятности.

Лицо Стэффорда Ная приняло заранее отрепетированное выражение: легкая печаль с оттенком досады.

— Значит, ты уже слышал обо этом? Глупейшая ситуация.

— Судя по всему, именно так.

— Поразительно, — заметил Стэффорд Най, — как все это попадает в газеты. Я видел сегодня сообщение в разделе последних событий.

— Думаю, тебе было не очень-то приятно?

— Еще бы, выставили меня идиотом, так ведь? Придется смириться. И это в моем-то возрасте!

— Так что же все-таки произошло? Я подумал, не сгустили ли они краски в своей статье?

— Я полагаю, они просто выжали из этого случая все, что можно. Ты же знаешь эти поездки, тоска смертная. В Женеве был туман, пришлось изменить маршрут, и мы два часа проторчали во Франкфурте.

— Там это и случилось?

— Да. В этих аэропортах можно помереть со скуки: самолеты то прилетают, то улетают, радио орет не переставая: рейс триста второй на Гонконг, рейс сто девятый на Ирландию, и то и се, люди приходят, люди уходят. А ты все сидишь и зеваешь.

— Так что же все-таки произошло? — не унимался Четвинд.

— А то, что у меня на столике стоял стакан с пивом «Пилзнер», и я подумал, что надо бы что-нибудь купить почитать, поскольку все, что у меня при себе было, я уже прочел, поэтому я пошел к киоску и купил какую-то паршивую книжонку, не помню какую, кажется, детектив, и еще купил мягкую игрушку для племянницы. Потом я вернулся на прежнее место, допил пиво, открыл книгу и заснул.

— Да, понятно. Ты заснул.

— Что ж, это вполне естественно, не так ли? Я думаю, мой рейс объявили, но я этого не слышал и, как выяснилось, по самым понятным причинам. Да, я способен заснуть в аэропорту в любое время и тем не менее способен услышать объявление, которое меня касается. На этот раз я его не услышал. Когда я проснулся или пришел в себя, это уж как будет тебе угодно толковать, мной уже занимались врачи. По-видимому, кто-то бросил в мой стакан таблетку снотворного или что-то в этом роде, когда я ненадолго отлучился к киоску.

— Не правда ли, довольно незаурядное происшествие?

— Да, со мной такого еще не случалось, — согласился Стэффорд Най, — и, надеюсь, больше не случится. Главное, при этом чувствуешь себя полным идиотом, не говоря уже о похмелье. Там был врач и какая-то девица, медсестра, что ли. Во всяком случае, на здоровье это не отразилось. Украли мой бумажник с неким количеством денег да паспорт. Конечно, все это было неприятно. К счастью, наличных было немного, а туристские чеки я держал во внутреннем кармане. Когда теряешь паспорт, неизбежно возникает волокита, но у меня были с собой письма и все такое, так что мою личность установили без труда. Все утряслось довольно быстро, и я попал на свой рейс.

— И все-таки это очень неприятно, — неодобрительно заметил Четвинд, — я имею в виду, для человека в твоем положении.

— Да, — согласился Стэффорд Най. — Это выставляет меня не в лучшем свете, так ведь? То есть я выгляжу не столь блестяще, как предполагает мое… э… положение. — Эта мысль, казалось, его позабавила.

— Ты не выяснял, такое часто происходит?

— Не думаю, что это в порядке вещей, хотя может быть и так. Я полагаю, какой-нибудь любитель украсть все, что плохо лежит, мог заметить спящего и залезть к нему в карман, а если он профессионал в своем деле, то и завладеть кошельком или бумажником, смотря как повезет.

— Потерять паспорт довольно неприятно.

— Да уж. Теперь мне предстоит хлопотать о получении другого и, наверное, придется представлять кучу объяснений. Короче говоря, все это ужасная нелепость. И кроме всего прочего, Четвинд, это ведь выставляет меня в весьма невыгодном свете.

— Ну что ты, ты ведь не виноват, дружище, ты не виноват. Такое могло случиться с кем угодно.

— Очень мило с твоей стороны, — согласно улыбаясь, произнес Стэффорд Най. — Хороший урок я получил, правда?

— Ты ведь не думаешь, что кто-то хотел заполучить именно твой паспорт?

— Вряд ли, — ответил Стэффорд Най. — Кому бы мог понадобиться мой паспорт? Разве что кто-то хотел меня разыграть, но это маловероятно. Или же кому-то понравилась моя фотография в паспорте, а это еще менее вероятно.

— Ты никакого знакомого не встретил там… где, говоришь, был, во Франкфурте?

— Нет, нет, совершенно никого.

— И ни с кем не разговаривал?

— Да нет, вроде бы ни с кем, разве что сказал пару слов славной толстушке, которая пыталась развеселить своего малыша. По-моему, они были из Вигана и летели в Австралию. А больше я никого не помню.

— Ты уверен?

— Еще какая-то женщина спрашивала, что ей нужно делать, чтобы изучать археологию в Египте. Я сказал, что ничего об этом не знаю, и посоветовал обратиться в Британский музей. А еще я перемолвился парой слов с мужчиной, по-моему противником вивисекции: он очень горячо об этом говорил.

— Всегда кажется, — заметил Четвинд, — что за такими делами должно что-то скрываться.

— За какими делами?

— Ну, за такими, как то, что произошло с тобой.

— Не вижу, что могло бы за этим скрываться, — возразил сэр Стэффорд. — Газетчики, надо полагать, могли бы состряпать какую-нибудь историю, они на это мастера. И все же история глупейшая. Ради бога, давай оставим это. Наверное, теперь, когда об этом написали в газетах, мои друзья начнут приставать ко мне с расспросами. Ты лучше скажи, как поживает старина Лейланд? Чем он сейчас занимается? До меня доходили какие-то слухи о нем. Лейланд всегда слишком много болтает.

Минут десять мужчины дружески беседовали о делах, затем сэр Стэффорд поднялся.

— У меня много дел сегодня, — объяснил он, — нужно купить подарки родственникам. Беда в том, что, если едешь в Малайзию, все родственники ждут от тебя экзотических сувениров. Пойду-ка я в «Либерти», у них там неплохой набор восточных товаров.

Он бодро вышел, кивнув в коридоре на ходу двоим знакомым. После его ухода Четвинд позвонил по телефону секретарше:

— Попросите ко мне полковника Манроу.

Полковник Манроу вошел, а с ним высокий мужчина средних лет.

— Вы знакомы с Хоршемом? Он из службы безопасности.

— По-моему, мы встречались, — ответил Четвинд.

— Най только что от вас вышел, не так ли? — спросил полковник Манроу. — Есть что-нибудь в его рассказе про Франкфурт? Я имею в виду, что-нибудь, достойное внимания?

— Мне кажется, нет, — сказал Четвинд. — Он немного расстроен: думает, что выставил себя дураком, и, конечно же, так оно и есть.

Человек по фамилии Хоршем кивнул:

— Он так это воспринимает?

— Ну, он пытается представить эту историю в пристойном свете, — произнес Четвинд.

— И все-таки на самом деле он ведь вовсе не дурак, не так ли?

Четвинд пожал плечами:

— Всякое бывает.

— Я знаю, — сказал полковник Манроу, — да, да, я знаю. И тем не менее, видите ли, мне всегда казалось, что Най несколько непредсказуем. Что в некотором роде, так сказать, его суждения здравыми не назовешь.

Человек по фамилии Хоршем возразил:

— Против него ничего нет. Насколько нам известно, совсем ничего.

— Да нет, я и не хочу сказать, что что-то есть, я совсем не это имел в виду, — заторопился Четвинд. — Просто… как бы это выразиться… Он не всегда серьезно относится к жизни.

У мистера Хоршема были усы; он считал полезным иметь усы. Они помогали скрыть улыбку, когда не удавалось ее сдержать.

— Он не глупец, — сказал Манроу. — Знаете ли, мозги у него на месте. Вы не думаете, что… то есть вам не кажется, что за всем этим кроется что-то подозрительное?

— С его стороны? По-моему, нет.

— Вы все проверили, Хоршем?

— У нас было не так много времени, но пока что все вроде бы в порядке. Правда, его паспортом воспользовались.

— Воспользовались? Каким образом?

— Он был предъявлен в Хитроу.

— Вы хотите сказать, кто-то прошел, назвавшись именем сэра Стэффорда Ная?

— Нет, нет, — возразил Хоршем, — подробностей мы не знаем, но едва ли такое могло произойти. Просто этот паспорт прошел контроль наравне с другими, не вызвав никаких подозрений. Насколько я понимаю, в это время он еще даже не очнулся от снотворного, или что там ему подсыпали. Он все еще находился во Франкфурте.

— Но ведь кто-то мог украсть его паспорт, сесть в самолет и прилететь в Англию?

— Да, — согласился Манроу, — создается впечатление, что-либо кто-то похитил бумажник, в котором находились деньги и паспорт, либо же кому-то нужен был именно паспорт, и этот кто-то решил, что сэр Стэффорд Най — как раз тот, у кого можно его стащить. Пиво было на столе, и оставалось лишь бросить в него таблетки снотворного и подождать, пока оно подействует.

— Но паспорта ведь как-никак проверяют! Могли заметить, что это не тот человек, — возразил Четвинд.

— Ну, естественно, какое-то сходство в таких случаях необходимо, — сказал Хоршем. — Но получилось так, что при посадке отсутствия Стэффорда Ная не обнаружили, а его паспорт в руках другого человека не привлек особого внимания. Так бывает, особенно когда идет на посадку огромная толпа. Человек похож на фотографию в паспорте, вот и все. Взгляд мельком, паспорт возвращают, человек проходит. И вообще, обычно присматриваются к прибывающим иностранцам, а не к англичанам. Темные волосы, синие глаза, чисто выбритый подбородок, рост пять с чем-то футов — вот и все, на что обращают внимание; главное, чтобы твое имя не значилось в списке нежелательных иностранцев.

— Знаю, знаю. И все-таки если кому-то просто захотелось украсть бумажник или деньги, он не стал бы пользоваться паспортом. Слишком большой риск.

— Да, — согласился Хоршем. — Да, именно в этом и заключается главное. Конечно, мы ведем расследование, опрашиваем разных людей.

— А сами вы как думаете?

— Я пока воздержусь от высказываний, необходимо еще кое-что уточнить. Нельзя торопить события.

— Все они одинаковы, — вздохнул полковник Манроу, когда Хоршем ушел. — Эти ребята из службы безопасности никогда ничего не рассказывают. Если они считают, что напали на след, то ни за что в этом не признаются.

— Что ж, это естественно, — возразил Четвинд, — они ведь тоже могут ошибаться.

Полковнику эта точка зрения показалась типично политической.

— Хоршем — отличный профессионал, — сообщил он. — Начальство оценивает его работу очень высоко. Вряд ли он может ошибаться.