Глава 2

На сообщение Клариссы каждый из присутствующих отреагировал по-своему. Джереми весь зашелся от смеха, подошел к хозяйке дома и поцеловал ее, в то время как сэр Роланд застыл, разинув рот от изумления, а Хьюго, казалось, не мог решить, как отнестись к тому, что их обоих выставили полными дураками.

Когда наконец сэр Роланд вновь обрел дар речи, он произнес:

— Кларисса, вы бессовестная обманщица.

Однако в голосе его звучала нежность.

— Понимаете, — отозвалась Кларисса, — сегодня выдался такой промозглый день, что в гольф вы играть не могли. Должны же вы были как-то развлечься — ну и развлеклись, дорогие мои, разве нет?

— Да уж, — воскликнул сэр Роланд, направляясь с подносом к двери. — Неужели вам не стыдно, так оконфузить двух почтенных джентльменов. Выходит, только юный Уоррендер угадал, что везде было налито одно и то же.

Хьюго наконец рассмеялся и последовал за сэром Роландом.

— И кто же этот знаток? — вопрошал он, положив руку на плечо друга. — Кто же это ни с чем не спутает «Кокберн» двадцать седьмого года?

— Ладно-ладно, Хьюго, — покорно соглашался сэр Роланд. — Давайте-ка лучше отведаем еще, чем бы это ни было.

Беседуя, мужчины проследовали в холл, и Хьюго затворил за собой дверь.

Джереми уселся на диван рядом с Клариссой.

— Ну а теперь, Кларисса, — начал он обличающе, — что значит вся эта история с герцословакским министром?

Невинные глаза Клариссы уставились на него.

— А что с ним? — спросила она.

Направив на хозяйку дома обвиняющий перст, Джереми проговорил медленно и отчетливо:

— Он, облаченный в макинтош, трижды пробежал до привратницкой и обратно за четыре минуты пятьдесят три секунды?

Мягкая улыбка тронула губы женщины.

— Герцословакский министр душка, но ему хорошо за шестьдесят, и я сильно сомневаюсь в том, что он вообще куда-нибудь бегал последние годы.

— Итак, ты все это выдумала. Они мне сказали, что ты вполне способна на это. Но зачем?

— Ну-у, — задумчиво протянула Кларисса, и ее улыбка стала еще шире, — весь день ты жаловался, что мало времени уделяешь спорту. Вот я и решила помочь тебе по-дружески. Без толку было бы уговаривать тебя побегать по лесам, чтоб ты немного встряхнулся, а вот на вызов ты непременно ответишь. И я придумала то, что послужит тебе вызовом.

Джереми издал комически-гневный стон.

— Кларисса, — поинтересовался он, — ты когда-нибудь говоришь правду?

— Разумеется, иногда, — призналась Кларисса. — Но когда я говорю правду, никто даже не притворяется, что верит мне. Очень странно, да? — На мгновение она задумалась, потом продолжила: — Мне кажется, когда выдумываешь, так увлекаешься, что все звучит куда убедительней.

Она медленно подошла к стеклянной двери, ведущей в сад.

— У меня сосуды могли лопнуть, — пожаловался Джереми, — а тебе на это было ровным счетом наплевать.

Кларисса рассмеялась. Открывая дверь, она заметила:

— Кажется, проясняется. Похоже, вечер будет замечательный. Как восхитительно пахнет в саду после дождя. — Она высунула голову наружу и вдохнула полной грудью. — Нарциссы.

Когда она вновь затворила прозрачную дверь, к ней подошел Джереми.

— Неужели тебе действительно нравится жить в этой глуши? — спросил он.

— Я здесь все просто обожаю.

— Но тебе должно до смерти наскучить, — воскликнул он. — Все это настолько несовместимо с тобой, Кларисса. Наверное, тебе ужасно не хватает театра. Я слышал, в юности ты была им просто одержима.

— Да, была. Но я ухитряюсь прямо здесь творить мой собственный театр, — рассмеялась Кларисса.

— Но ты могла бы играть первую скрипку в захватывающей лондонской жизни.

Кларисса снова засмеялась.

— Это где, на приемах и в ночных клубах? — спросила она.

— Да, на приемах. Ты бы стала блестящей хозяйкой, — со смехом убеждал ее Джереми.

Она повернулась к нему:

— Звучит, как в бульварном романе начала века. Как бы то ни было, эти дипломатические приемы чудовищно унылы.

— Но здесь ты прозябаешь как в пустыне, растрачивая молодость, — настаивал он, вплотную приблизившись к женщине и пытаясь взять ее за руку.

— Я — прозябаю? — переспросила Кларисса, отдергивая руку.

— Да, — с жаром воскликнул Джереми. — А тут еще Генри.

— Что — Генри? — Кларисса принялась теребить подушку мягкого кресла.

Джереми пристально посмотрел на нее.

— Я представить себе не могу, зачем ты вышла за него замуж, — собравшись с духом, выпалил он. — Он намного старше тебя, у него дочь-школьница. — Молодой человек облокотился на ручку кресла, все еще не сводя глаз с Клариссы. — Не сомневаюсь, человек он превосходный, но при этом остается напыщенным, чванливым ничтожеством. Расхаживает, будто индюк. — Он остановился в расчете на реакцию собеседницы, но, не дождавшись ответа, продолжил: — Глядя на него, удавиться можно от скуки.

Она по-прежнему молчала. Джереми предпринял новую попытку.

— И полное отсутствие чувства юмора, — раздраженно пробормотал он.

Кларисса с улыбкой разглядывала его и молчала.

— Думаю, ты полагаешь, что мне не следовало всего этого говорить, — воскликнул Джереми.

Кларисса присела на край скамеечки.

— О, не беспокойся, — сказала она. — Говори все, что тебе хочется.

Джереми подошел к скамеечке и сел рядом.

— Итак, ты признаешь, что совершила ошибку? — напряженно произнес он.

— Но я не совершала ошибки, — последовал мягкий, но категоричный ответ. Затем она добавила, поддразнивая его: — Ты делаешь мне неприличное предложение, Джереми?

— Ясное дело, — не замедлил с ответом Джереми.

— Как мило, — воскликнула Кларисса. Она слегка подтолкнула его локтем. — Ну, продолжай.

— Думаю, мои чувства для тебя не секрет, Кларисса, — довольно уныло отозвался Джереми. — Но ты лишь играешь со мной, ведь правда? Кокетничаешь. Еще одно развлечение. Дорогая, можешь ты хоть раз стать серьезной?

— Серьезной? Что в этом хорошего? — отозвалась Кларисса. — Мир и так слишком серьезен. Мне нравится себя ублажать и нравится, когда все вокруг меня получают удовольствие.

Горькая улыбка скривила губы Джереми.

— Я получил бы несравнимо большее удовольствие, если бы ты сейчас отнеслась ко мне серьезно, — заметил он.

— Ну, приступай, — игриво приказала она. — Разумеется, ты ублажаешь себя. Вот, пожалуйста, ты гость нашего дома на все выходные, вместе с моим обожаемым крестным Роли. И милый старый Хьюго тоже приехал выпить вечерком. Они с Роли такие смешные. Разве ты можешь сказать, что это не развлекает тебя?

— Естественно, я развлекаюсь, — признал Джереми. — Но ты не даешь мне сказать то, что я действительно хочу сказать тебе.

— Не глупи, дорогой, — ответила Кларисса. — Ты можешь говорить мне все, что вздумается, ты сам это прекрасно знаешь.

— Правда? Ты это серьезно? — спросил он.

— Конечно.

— Что ж, очень хорошо. — Джереми встал и посмотрел ей в глаза. — Я люблю тебя, — объявил он.

— Я так рада, — живо отреагировала Кларисса.

— Совершенно неверный ответ, — недовольно проворчал Джереми. — Тебе следовало сказать серьезно и с состраданием: «Я так сожалею».

— Но я совсем не сожалею, — возразила Кларисса. — Я довольна. Мне нравится, когда люди любят меня.

Джереми вновь уселся рядом с ней, но на этот раз отвернулся. Вид у него был очень расстроенный.

Бросив на него взгляд, Кларисса спросила:

— Ты сделал бы для меня все на свете?

Джереми повернулся к ней и страстно провозгласил:

— Ты же знаешь. Все. Все на свете.

— Правда? Предположим, например, что я убила кого-нибудь. Поможешь ли ты… нет, я молчу.

Она встала и отошла на несколько шагов.

Джереми не отрывал от нее глаз.

— Нет, продолжай, — потребовал он.

Она помолчала, будто раздумывая, затем заговорила:

— Ты только что спрашивал, не наскучило ли мне в этой глухомани.

— Да.

— Что ж, пожалуй, можно сказать и так, — призналась она. — Или, вернее, можно бы было сказать, если бы не мое сокровенное увлечение.

Джереми был озадачен.

— Сокровенное увлечение? Что это?

Кларисса глубоко вздохнула.

— Видишь ли, Джереми, — начала она, — жизнь моя всегда была спокойна и счастлива. Со мной никогда не происходило ничего увлекательного, поэтому я затеяла свою маленькую игру. Я называю ее «если бы».

Джереми недоуменно переспросил:

— Если бы?

— Да, — сказала Кларисса, вышагивая по комнате. — К примеру, я могу спросить себя: «Если бы однажды утром я обнаружила в библиотеке мертвеца, что бы я делала?» Или: «Если бы здесь однажды появилась некая дама и сообщила мне, что она и Генри тайно обвенчались в Константинополе и, таким образом, он двоеженец, что бы я ей ответила?» Или: «Если бы я не зарыла в землю талант и стала актрисой?» Или: «Если бы мне пришлось выбирать между изменой родине и тем, чтобы Генри застрелили у меня на глазах?» Понимаешь, что я имею в виду? — Она вдруг широко улыбнулась Джереми. — Или даже… — Она уселась в кресло. — Если бы я сбежала с Джереми, что бы было потом?

Джереми подошел и преклонил колени рядом с креслом.

— Я польщен, — сообщил он. — Но можешь ли ты на самом деле представить себе столь невероятное событие?

— О да, — еще шире улыбнулась Кларисса.

— Ну? И что бы было потом? — Он сжал ее ладонь.

И снова она выдернула руку.

— Ну, последнее время я играла, будто мы на Ривьере, в Жуан-ле-Пене, и Генри преследует нас. С револьвером.

Джереми вздрогнул:

— Боже мой! Он застрелил меня?

Кларисса задумчиво улыбалась, будто припоминая.

— Чудится мне, что он сказал… — Она помолчала, а затем, выбрав наиболее драматическую интонацию, продолжила: — «Кларисса, или ты вернешься ко мне, или я убью себя».

Джереми вскочил и сделал несколько шагов.

— Очень мило с его стороны, — недоверчиво проговорил он. — Трудно представить себе нечто более непохожее на Генри. Но, как бы там ни было, что же ты на это ответила?

Самодовольная улыбка не сходила с губ Клариссы.

— На самом деле я разыграла оба варианта, — призналась она. — В одном случае я говорю Генри, что ужасно перед ним виновата. Я совершенно не хочу, чтобы он кончал с собой, но любовь моя к Джереми столь велика, что я ничего не могу с собой поделать. Рыдая, Генри падает к моим ногам, но я непреклонна. «Я люблю тебя, Генри, — говорю я, — но я жить не могу без Джереми. Это прощание». Затем я кидаюсь в сад, где ты ждешь меня. И мы бежим через сад по тропинке, ведущей к парадным воротам, мы слышим звук выстрела, но продолжаем свой бег.

— Святые небеса, — выдавил из себя Джереми. — Так и сказала, да? Бедный Генри. — На мгновение он задумался, затем продолжил: — Но ты говорила, что разыграла оба варианта. Что же произошло во втором?

— О, Генри был так несчастен и умолял так жалобно, что сердце не позволило мне оставить его. Я решила отказаться от тебя и посвятить жизнь счастью Генри.

Теперь Джереми выглядел совершенно убитым.

— Что ж, дорогая, — уныло заговорил он, — развлекайся, конечно. Но, пожалуйста, очень тебя прошу, побудь немного серьезной. Я не шучу, когда говорю, что люблю тебя. Я давно, очень давно люблю тебя. Ты не могла этого не видеть. Уверена ли ты, что у меня нет ни малейшего шанса? Неужели ты действительно хочешь провести остаток жизни со скучным старым Генри?

Кларисса воздержалась от ответа, ибо в комнате возникло худое долговязое дитя двенадцати лет в школьной форме и с ранцем. Войдя, девица завопила:

— Приветик, Кларисса!

— Привет, Пиппа, — ответила ее мачеха. — Ты опоздала.

Пиппа швырнула шляпу и ранец на свободный стул.

— Урок музыки, — лаконично пояснила она.

— Ах да, — вспомнила Кларисса. — Сегодня у тебя фортепьяно. Было интересно?

— Нет. Ужасно. Повторяешь и повторяешь эти мерзкие упражнения. Мисс Фарроу говорит, мне надо развивать пальцы. Она не дает мне играть чудесную пьеску, которую я выучила. Есть тут какая-нибудь еда? Я умираю от голода.

Встав с кресла, Кларисса спросила:

— Разве ты не съела в автобусе положенные плюшки?

— Да, — признала Пиппа, — но с тех пор уже полчаса прошло. — Ее молящий взгляд, устремленный на Клариссу, был весьма потешным. — Может быть, кусочек пирога или что-нибудь, лишь бы протянуть до ужина.

Расхохотавшись, Кларисса взяла девочку за руку и повела ее к двери в холл.

— Посмотрим, вдруг что и отыщется, — пообещала она.

Когда они выходили, Пиппа взволнованно спросила:

— А не осталось что-нибудь от того пирога… ну, с вишнями наверху?

— Нет, — отозвалась Кларисса, — ты еще вчера его прикончила.

Джереми улыбнулся и покачал головой, прислушиваясь к их удаляющимся голосам. Как только голоса затихли, он стремительно бросился к секретеру и торопливо открыл несколько ящиков. Но вдруг услышав из сада энергичный женский голос, зовущий: «Эй, вы, там!», он вздрогнул и поспешно задвинул ящики. Он повернулся к выходящей в сад застекленной двери и увидел, как ее открывает крупная, жизнерадостная на вид женщина около сорока в твидовом костюме и резиновых сапогах. Увидев Джереми, она замерла на ступеньке и спросила весьма бесцеремонно:

— Тут миссис Хейлшем-Браун?

Джереми с деланной небрежностью отступил от секретера и медленно подошел к дивану.

— Да, мисс Пик. Она как раз пошла на кухню с Пиппой, дать ей что-нибудь перехватить перед ужином. Вы же знаете, у Пиппы волчий аппетит.

— Детям не следует кусочничать между едой, — последовал звучный ответ мужеподобной дамы.

— Вы войдете, мисс Пик? — осведомился Джереми.

— Нет, не войду, из-за моих сапог, — разразилась она громовым смехом. — Войди я сюда, притащу с собой полсада. — Она вновь расхохоталась. — Я только хотела спросить, какие овощи она желает к завтрашнему обеду.

— Ну, я боюсь, что я… — начал было Джереми, но мисс Пик оборвала его.

— Скажите, что я вернусь, — прогудела она.

Она потопала прочь, но вдруг обернулась к Джереми.

— Э, вы будете осторожны с тем секретером, не так ли, мистер Уоррендер? — безапелляционно заявила она.

— Да, разумеется, — ответил Джереми.

— Это ценная старинная вещь, вы же понимаете, — пояснила мисс Пик. — И вам не следует выдергивать оттуда ящики.

Джереми ошеломленно уставился на нее.

— Простите великодушно, — оправдывался он. — Я просто искал бумагу.

— Средний ящик, — рявкнула мисс Пик, выставив указующий перст.

Джереми повернулся к секретеру, открыл средний ящик и вытащил лист писчей бумаги.

— Вот так-то, — так же бесцеремонно продолжила мисс Пик. — Поразительно, как часто люди не видят того, что лежит у них под самым носом.

Она оглушительно фыркнула и зашагала прочь. Джереми тоже подобострастно захихикал, но резко оборвал смех, как только она скрылась из виду. Он готов уже был вернуться к секретеру, как вернулась жующая плюшку Пиппа.