6

Как только Селия написала Джиму, что не пойдет за него замуж, она почувствовала, что у нее гора с плеч свалилась.

Когда в сентябре приехал Питер Мейтланд, он удивился ее приподнятому настроению и красоте.

— Ты, значит, порвала с тем малым, Селия?

— Да.

— Бедный малый. Осмелюсь сказать, тем не менее, что того, кто тебе больше будет по душе, ты найдешь скоро. Догадываюсь, к тебе часто обращаются с предложениями руки и сердца.

— Не так уж и часто.

— Сколько же просили?

Селия задумалась.

Забавный коротышка капитан Гейл — в Каире и глупый мальчишка на пароходе по дороге назад (если это, конечно, считается), да еще майор де Бэр, и Ральф, и его друг — чайный плантатор который, между прочим, к этому времени уже женился на другой), ну и Джим — и еще неделю назад произошла эта смехотворная история с Роджером Рэйнсом.

Не успела миссис Люк проведать, что помолвка Селии разорвана, как она прислала телеграмму с приглашением приехать погостить к ней. Там собирался быть Роджер, а Роджер всегда спрашивал у Джорджа, нельзя сделать так, чтобы он опять увидел Селию. Всё получалось как нельзя лучше. Часами они пели вместе в гостиной.

«Если бы он только мог пропеть свое предложение руки и сердца, она бы наверняка согласилась», — с надеждой думала миссис Люк.

— Почему она не пойдет за него? Рэйнс — славный малый, — сказал Джордж с укоризной.

Мужчинам объяснять нет никакого толку. Где им понять, что женщины «находят» или «не находят» в мужчине.

— Толстоват, конечно, — согласился Джордж. — Но внешность для мужчины значения не имеет.

— Эту поговорку мужчина выдумал, — обрезала миссис Люк.

— Ну, будет, Эми, вам, женщинам, нужна ведь не болванка для париков.

Он упорно доказывал, что «Роджер должен попытать счастья».

Лучшей для Роджера возможностью было бы пропеть свое предположение. У него был великолепный голос, который мог глубоко взволновать. Слушая его пение, Селия без труда могла бы решить, что любит его. Но кончалась музыка, и Роджер опять становился самим собой.

Сводничество миссис Люк немного беспокоило Селию. Она распознавала особое выражение в ее глазах, и всячески избегала оставаться наедине с Роджером. Замуж за него она не хотела. Так чему доводить дело до объяснений?

Но супруги Люк твердо решили дать Роджеру возможность попытать счастья, и Селия оглянуться не успела, как уже ехала в двуколке с Роджером на какой-то пикник.

Нельзя сказать, что поездка была удачной. Роджер разглагольствовал о прелестях домашнего уюта, а Селия утверждала, что куда веселее жить в гостинице. Роджер говорил, что всегда мечтал жить не дальше, чем в часе езды от Лондона, но на природе.

— Где бы вам меньше всего хотелось жить? — полюбопытствовала Селия.

— В Лондоне. Жить в Лондоне выше моих сил.

— Подумать только, — заметила Селия. — Это — единственное место, где я смогла бы жить.

Произнеся эту ложь, Селия спокойно посмотрела на него.

— Думаю, и я смогу, — со вздохом проговорил Роджер, — если найду свой идеал. Мне кажется, этот идеал я нашел. Я…

— Я обязательно должна рассказать вам о чем-то очень смешном, что случилось намедни, — в отчаянии перебила его Селия.

Рассказа ее Роджер не слушал. Не успела Селия умолкнуть, как он вновь принялся за свое:

— Знаете, Селия, с тех самых пор, как я вас впервые встретил…

— Видите ту птичку? По-моему, это щегол.

Но положение ее было безнадежным. Если мужчина твердо решил сделать предложение, а женщина твердо решила этого не допустить, верх всегда берет мужчина. Чем больше Селия пыталась отвлечь его внимание, тем решительнее он держался. Его потом ужасно оскорбил ее резкий — до грубости — отказ. А Селия была вне себя от того, что не смогла предотвратить объяснение, и раздосадована, увидев, как искренне удивился Роджер, когда она отказалась выйти за него. К дому подкатили в ледяном молчании. Роджер сказал Джорджу, что в конце-концов он, наверное, счастливо отделался — девица оказалась с норовом…

Всё это ей вспомнилось, пока она раздумывала над вопросом Питера.

— Семеро, по-моему, — сказала она не вполне уверенно, — но по-настоящему только двое.

Они сидели на поле для гольфа, в траве, у живой изгороди. Оттуда открывалась панорама прибрежных скал и моря.

У Питера погасла трубка. Он обрывал головки маргариток.

— Вот что, Селия, — произнес он голосом натянутым и странным, — можешь… можешь внести и меня в этот список, когда тебе захочется.

Она с изумлением взглянула на него.

— Тебя?

— Да, а ты что, не знала?

— Нет, даже и не подозревала. По тебе совсем не скажешь.

— У меня это давно уже — почти с самого начала… Мне кажется, я знал об этом уже на Эллиной свадьбе. Только, видишь, ли, Селия, я не очень подходящая для тебя пара. Тебе нужен напористый, башковитый — знаю, нужен, нужен. Я-то знаю, каков твой идеал мужчины. Не такой ленивый и не такой беззаботный как я. В жизни я не преуспею. Не так устроен. Отслужу без спешки и уйду в отставку. Без всяких всплесков и фейерверков. И с деньгами у меня туго. Пять шесть сотен в год — вот и всё, на что пришлось бы жить.

— Я не против.

— Знаю, что нет, только вот я, — против, ради тебя Потому что ты понятия не имеешь, что это такое, а я знаю. Ты лучшего заслуживаешь, Селия, самого лучшего. Ты красавица, ты можешь выйти замуж за любого. Я не хочу, чтобы ты потратила свою молодость на ничтожного солдатика. Без постоянной крыши над головой, вечные чемоданы и переезды. Нет, я ведь намеревался всю жизнь молчать и дать тебе выйти за того, кто и должен быть у такой красавицы. Просто я подумал, а вдруг не получится, не выйдешь ты, и тогда… и тогда у меня может вдруг появиться шанс…

Тонкая белая рука робко понятулась и легла на руку, смуглую от загара. Та стиснула ее. Как хорошо — чувствовать руку Питера…

— Не знаю, следовало ли говорить теперь. Но нас опять отправляют за границу. И я подумал, что прежде чем уехать, я должен всё-таки сказать тебе. Если суженый не явится, я здесь… всегда… жду…

Питер, дорогой, дорогой Питер… Каким-то образом Питер был частью того мира, где были детская, и сад, и Раунси, и бук. Покой… счастье… дом…

Какая была она счастливая — вот так сидеть и видеть вдали море и чувствовать свою руку в руке Питера. Ей будет всегда хорошо с Питером. Милым, беззаботным, добрым Питером.

Всё это время он так и не взглянул на нее. Его темное от загара лицо было мрачным, напряженным.

Селия сказала:

— Я очень тебя люблю, Питер. Мне хотелось бы стать твоей женой…

Он повернулся — это получилось медленно, как и всё, что он делал. Обнял ее… его темные добрые глаза смотрели прямо в ее глаза.

Он ее поцеловал — не так неловко, как Джим, не так страстно, как Джонни, но с глубокой, успокаивающей душу нежностью.

— Любовь моя, — шептал он, — милая моя любовь…