5

Селия заглянула в дверь детской. Джуди крепко спала. Тихо закрыв дверь, Селия спустилась в холл и пошла к выходу.

Из гостиной выскочила Обри.

— Привет, — сказала Обри, — гулять? Среди ночи? А почему бы и нет…

Но хозяйка была другого мнения. Она сжала морду Обри ладонями и поцеловала в нос.

— Сиди дома. Хороший пес. Нельзя с хозяйкой.

Нельзя с хозяйкой — нет, правда нельзя! Никому нельзя идти туда, куда идет хозяйка…

Теперь она знала, что больше не в состоянии это выносить… Надо бежать…

После долгого объяснения с Дермотом она чувствовала такую усталость… но чувствовала и отчаяние… Она должна бежать…

Мисс Худ уехала в Лондон встретить сестру, которая возвращалась из-за границы. Дермот воспользовался этим, чтобы «выговориться».

Он сразу же признал, что встречается с Марджори. Он давал обещание, но сдержать его не может…

Все это было бы неважно, думала Селия, если б он только не начал ее опять поносить… Но он начал…

Она теперь многого и не помнит… Жестокие, обидные слова — и враждебные глаза незнакомца… Дермот, которого она любила, ненавидел ее…

И она не могла это вынести…

Есть очень простой выход…

В ответ на его фразу, что он уезжает, но через два дня вернется, она сказала: «Меня ты здесь не застанешь. По тому, как дернулось у него веко, она поняла, что он знает, что имеет она в виду…

Он поспешно сказал:

— Ну что ж, если тебе захочется уехать.

Она промолчала… Уже потом, когда все будет кончено, он сможет всем говорить (и убедит самого себя), что не понял смысла ее слов… Так ему будет спокойнее…

Он знает… И она распознала эту мгновенную вспышку — вспышку надежды. Он, наверное, и сам этого не заметил. Его бы возмутило, если бы пришлось признавать подобное… но надежда была…

Он, конечно, предпочел бы не такое решение. Ему хотелось бы услышать, что как и он, она жаждет «перемены». Хотелось бы, чтобы, как и он, она жаждала свободы. То есть чтобы он мог делать то, что ему хочется делать, и чувствовать себя при этом вполне уютно… Хотелось, чтобы она была счастлива и довольна, путешествуя по заморским странам, а он мог думать: «Вот это и впрямь отличный выход для нас обоих».

Ему хотелось быть счастливым и чтобы совесть у него при этом была спокойной. Он не воспринимал жизнь такой, какой она была, он хотел, чтобы все было так, как того желал он.

Но смерть — это выход… Да и винить себя будет как будто не за что. Довольно быстро он убедит себя, что после смерти матери Селия находилась в тяжелом состоянии. А убеждать себя Дермот был мастер.

Некоторое время Селия тешила себя мыслью, что он будет жалеть… будет ужасно раскаиваться… Как ребенок. Она думала: «Вот умру, и он пожалеет…»

Но она знала, что так не будет… Стоило бы ему только признаться себе, что он виноват в ее смерти и он пропал… Его спасение было в самообмане… И он будет себя обманывать…

Нет, она уйдет — прочь от всего этого.

Дальше ей не вынести.

Слишком больно…

О Джуди она больше не думала — она уже прошла сквозь это… ничто теперь не имело для нее значения — ничто, кроме собственных страданий и огромного желания вырваться…

Река…

Давным-давно текла речка через долину — и примулы там росли… Давным-давно, задолго до того, как все это случилось…

Она шла быстро. Подошла к мосту.

Под ним стремительно бежала река…

Не было ни души…

Интересно, где сейчас Питер Мейтланд. Он женат — женился после войны. Питер был бы добрым. С Питером она бы была счастлива… счастлива и спокойна…

Но она бы никогда его не любила так, как Дермота…

Дермот… Дермот…

Такой жестокий…

Мир жесток — в нем жестокость и измена…

Река лучше…

Селия взобралась на парапет и прыгнула…